Нелюди

      Велиал молчал, никак не давал о себе знать и больше не появлялся во снах. Я начал верить, что всё и вправду лишь привиделось. Пока он не захватил моё тело.       Я повздорил с одноклассником, он забил мне стрелку, и после школы началась драка, закончившаяся крайне быстро. Меня очень разозлили слова противника, настолько, что перед глазами опустилась тьма, а в следующую секунду я очнулся уже от криков его дружков, пытавшихся привести одноклассника в чувства. Удар кулаком оказался такой силы, что сломал челюсть мальчику, а с костяшек моих пальцев содрал кожу. Но, в отличие от одноклассника, мою рану окутал черный дым. Он просачивался внутрь ладони, заживляя кожу.       Я остолбенел от увиденного, раскрыв рот, смотрел на астральную энергию, а в голове звучал тягучий, властный голос Велиала:       «Ты можешь врать и убеждать самого себя в том, что мирный путь — это правильно, но я всё вижу: твою ненависть, злость, все самые грязные желания. Ты не спрячешь от меня сомнений, потому что я знаю истину. Тебе никогда не победить меня и рано или поздно ты сдашься».       Я вернулся домой после собрания в школе, куда вызвали маму. Она отчитала меня так, как, пожалуй, никогда прежде не ругала, наказала и сказала, что очень огорчена. Но меня волновало совсем другое. Я заперся в комнате, раз за разом резал запястья канцелярским ножом и с ужасом наблюдал за тем, как черный дым окутывал порез раньше, чем капля крови успевала упасть на пол.       В голове продолжал звучать голос демона:       «Я вечно буду с тобой».       Саша был хмурым. Не то чтобы это удивляло, но мы ещё не успели поссориться, поэтому причины такой кислой мины были неясны.       — Что с тобой? — спросил я.       — Соседский ребёнок достал. Буянит допоздна. — Саша зевнул.       Напарник жил в новой многоэтажке от хорошего застройщика, звукоизоляция там была отличная, поэтому мне стало интересно, что же творит дитё, если его слышно даже при таких условиях?       — Почему не пожалуешься? — Саша был не из тех, кто стал бы терпеть хоть малейший дискомфорт.       — Я жаловался, но им по факту ничего не предъявишь. Какой там комендантский час? С одиннадцати вечера до семи утра? Ну, вот до одиннадцати они это чудовище укладывают. — Саша не удержал очередного зевка. Учитывая то, что напарник вырубался уже в полдесятого, для него это и вправду было проблемой. — Когда-нибудь эта мелкая сопля натворит таких дел, точно тебе говорю, — устало добавил он и прикрыл глаза.       Я повернулся к заднему сидению, позволяя Рыку взять управление, достал упаковку сока, открутил крышку и хотел было уже отпить, как чуть не пролил всё на джинсы от резкого выкрика:       — Ты что творишь?! — Сонливость Саши чудом испарилась. Я демонстративно посмотрел на него, как на идиота, и с нажимом произнёс:       — Пью.       — Стакан, — тем же тоном сказали мне.       Я закатил глаза, снова повернулся, достал из пакета пластиковый стакан и чуть ли не перед носом Кудрявого налил сок, безмолвно спрашивая: вот, теперь доволен?       Саша чистюля и жутко брезгливый. И если первое — качество, то второе — проблема, причём в основном моя. Напарник подтянул к себе пакет и начал сосредоточенно что-то искать. За время его поисков я уже почти допил сок.       — Там был только один стакан? — спросил Саша.       — Не знаю. Ты их клал.       — Нет, ты. — Я зарычал, как разъярённый волк, но Сашу это никогда не пугало. — Ладно, в любом случае больше их нет.       Я молча пихнул напарнику свой пустой стакан.       — Эх, — театрально вздохнул он. — Умереть от жажды или заразиться тупостью?       — Выброситься в окно, — подсказал я. Саша проигнорировал, его куда больше заботила проблема жажды, и он тоскливо глядел на коробку сока. — Пей так, из горла. Я не ты, страдать не буду.       — Серьёзно?       — Во имя Мира, разумеется! Кого вообще это парит кроме тебя?       Я сверился с навигатором и повернул на следующем повороте. Саша уменьшил карту, проверяя дальнейший маршрут, откинулся на спинку кресла и постучал по карману пиджака, в котором лежал заказ.       Статуэтку решили доверить ему: напарник бегал быстро и при нападении запросто мог скрыться с волчонком за пазухой, а я прикрыл бы его. Это был проверенный годами план. Однако, несмотря на всю простоту задания, посылка не давала покоя. Саша и Вероника видели подвох в том, что нам предлагали много денег за простой заказ, но я переживал из-за исходящей от волка ауры. Нужно быть начеку.       Время перевалило за семь вечера, предстояла целая ночь за рулём, после чего смену должен был взять Кудрявый. Так и было бы, но небо неожиданно затянули тучи, а после пошёл ливень, мешающий обзору. Поднялся туман, и разглядеть что-либо стало вконец невозможно. Лишь яркая молния, так красиво сверкающая на фоне тёмного неба, не давала моему настроению упасть окончательно. Навигатор на смартфоне отказывался работать, поэтому Саша пытался сориентироваться по карте, периодически вглядываясь в происходящее за окном, однако у него мало что получалось.       Я услышал скулёж Рыка и остановил машину около старой, давно покосившейся автобусной остановки. Даже его яркие фары с трудом пробивали темноту и туман. Послышался щелчок. Я повернул голову и заметил, как Саша вышел из машины. Он указал пальцем вдаль и произнёс:       — Там что-то есть.       Пришлось тоже вылезти наружу. Холодная вода тут же окатила с головы до ног, потекла по лицу, попадая в глаза. Сощурив веки и сделав из ладоней козырёк, чтобы хоть как-то помешать дождю, я проследил за указательным пальцем Саши. Среди верхушек деревьев виднелось несколько жёлтых прямоугольников: окна трёх- или четырехэтажного дома. Опустив взгляд чуть ниже, я заметил, что трасса расходилась: одна ветвь продолжала идти прямо, а другая отходила влево, должно быть, как раз в направлении здания.       Этот поворот при ливне и сгущающихся сумерках невозможно было бы заметить, если бы не горящий указатель.       — Судя по всему, там отель, — я сел обратно в машину.       — На карте его нет, — заметил напарник.       — Опасно продолжать путь при такой погоде. Как и ночевать на тёмной трассе с заказом.       — А в отеле безопасно?       — Не знаю, — признался я и взглянул на горящие окна вдалеке.       Рассуждая здраво, ничего опасного в отеле нет, ведь это просто здание со множеством номеров, постояльцами и персоналом. Ночёвка в отеле несёт такой же риск, как и поход в супермаркет, но необъяснимое, расползающееся внутри плохое предчувствие не давало покоя.       Мы ещё долго размышляли, стоило ли ехать в отель. И отель ли это? Здание вполне могло оказаться заброшенным, не зря Саша подметил, что на карте его нет. Но тогда откуда в окнах свет? С другой стороны, чем тесниться и ночевать в машине, можно было бы снять комнату. Посоветовавшись, мы пришли к таким результатам: Рык уже спал, Саше всё это казалось подозрительным, но между пассажирским сидением и кроватью он выбрал второе, и я был с ним солидарен. Можно сказать, единогласно.       Так как душа собаки уже спала, Рык стал обычной машиной и не мог крутить колёса сам, поэтому я завёл мотор, повернул руль влево и поехал к отелю.       Может, это была просто больная фантазия, которая всегда бушевала не вовремя, но на секунду мне показалось, будто рядом с указателем кто-то стоял.       Отель оказался всего трёхэтажным, но вряд ли здесь нужно было что-то грандиозное: недалеко располагался небольшой город, совсем недавно бывший посёлком, куда приезжали в основном летом, чтобы искупаться на море.       Территория отеля была огорожена высоким узорчатым забором, заросшим виноградом, а перед въездом виднелась арка с выцветшей надписью «Сады Аиды». Название вполне подходило месту: сквозь дождь я смог разглядеть цветники внушительных размеров, расположенные во дворе отеля. Какие-то растения уже отцвели, но в основном были высажены многолетники и можжевельники, остававшиеся зелёными даже осенью. Ровно посередине самой большой клумбы, в нескольких метрах от парадного входа, стоял выключенный фонтан. Объехав его, я припарковался. Саша вышел из машины и побежал к двустворчатой двери, чтобы поскорее скрыться от дождя под козырьком.       Поставив автомобиль на сигнализацию, я поспешил присоединиться к напарнику. Стоило только юркнуть под крыльцо, как дверь отворилась, и нас встретила женщина с приятной улыбкой, видимо, хозяйка отеля или одна из его работников.       — Проходите скорее, — женщина указала рукой вперёд. — Сейчас я быстро найду вам номер, и вы сможете согреться, — добродушно произнесла она. — Меня зовут Аида.       Отель, судя по оформлению холла, был построен давно, и это красноречиво подтверждала гордая надпись на стене за ресепшеном «Основан в 1965 году». Я глядел на дату и всё никак не мог сопоставить её и внешность Аиды.       — Вы так молоды, — вырвалось у меня.       Аида оторвалась от огромной записной книжки, куда вписывала наши имена, и непонимающе посмотрела мне в лицо. Я кивнул на вывеску, женщина обернулась и уставилась на неё так, будто впервые видела. Удивление на лице Аиды было чересчур сильным, но вдруг она улыбнулась и тихо рассмеялась.       — Вы же не думаете, что я и вправду родилась до шестьдесят пятого? — продолжая улыбаться, она внимательно смотрела на меня, ждала реакции. Я её ненароком оскорбил?       — Нет, нет. Поэтому и удивился, — на всякий случай сказал я. — Будь это так, вы должны быть совсем старушкой.       — Как раз в честь этой старушки меня и назвали. Отель построила моя бабушка, — пояснила Аида.       Мы заказали номер на третьем этаже, куда хозяйка отеля поспешила нас проводить. По планировке быстро стало ясно, что изначально здание было двухэтажным, а новый этаж достроили позже. Так часто делали в курортных городах, когда бизнес шёл хорошо, и можно было расшириться. Поэтому лифт отсутствовал, но это не стало проблемой — из вещей у нас был лишь заполненный наполовину рюкзак. Пройдя по коридору, я заметил на некоторых дверях таблички с просьбой не беспокоить, и это натолкнуло на мысль, что помимо нас тут были ещё постояльцы. Надо же, в такое время, когда море уже остыло, сюда кто-то ездил. Впрочем, отель был окружён густым лесом, отличное место, чтобы отдохнуть от городской суеты. Ещё и цены ниже некуда! Странно только, что я не заметил во дворе других машин, а пешим ходом до отеля точно не добраться. Или к той развалившейся остановке всё ещё ходит автобус?       За ту цену, что мы заплатили, я ожидал увидеть в номере пару раскладушек, совокупляющихся на стене тараканов, сломанную дверь в туалет, только холодную воду в душе и остальные прелести дешёвых отелей, но… Тут было чище, чем у меня в квартире! Две аккуратно застеленные кровати, у каждой стояла тумбочка, а напротив виднелась полочка со старым телевизором. Я подошёл поближе, чтобы разглядеть раритет. Телевизор был совсем не похож на нынешние голографические экраны, которые выглядели как рамка, внутри которой проецировалось изображение. ТВ-рамка экономила пространство, и не нужно было бояться, что её уронят или разрисуют дети.       Аида объяснила, что поскольку поблизости нет магазинов или кафе, шведский стол, который уже входит в стоимость номера, работает три раза в день на втором этаже, и мы как раз успеем поужинать. Стоило женщине уйти, как я поспешил высказать восторг:       — Тут даже кормят халявно!       От таких приятных новостей моё впечатление об отеле улучшилось, а подозрения начали развеиваться.       — Я в душ.       Проигнорировав меня, Саша ушёл принимать водные процедуры.       Заботящийся лишь о себе напарник даже не подумал поинтересоваться, не нужна ли уборная мне, а проблема в том, что необходимость как раз была. Эгоизм Саши сыграл с ним злую шутку, и не спасла даже запертая дверь: я просто телепортировался внутрь. Некогда было ждать, когда Саша выйдет, он принимал душ часами, а ванную столетиями. Я бы скончался в ожидании. Перед этим обоссался бы, а потом уже умер от стыда.       Оказавшись внутри, я увидел за матовой стеклянной дверцей душа силуэт Саши, повёрнутый ко мне спиной, показал ему фак, подошёл к белому другу и расстегнул ширинку.       — Кайф…       Позади тут же с отвращением произнесли:       — Во имя Мира!       — Что такое, принцессы не писают? — спросил я, застёгивая ширинку. — Или я помешал тебе дрочить на мой образ?       — Феликс, если я захочу умереть, то найду более гуманный способ.       — Кудрявый, природа наградила тебя всем, чем только можно, пытаясь создать идеального человека, — начал я, открывая воду в раковине, — но, дойдя до характера, устала и забила.       Я выключил воду и поднял взгляд на отражение в зеркале. Саша ответил что-то на мою колкость, но его голос ушёл на задний план, а зеркало стремительно окутала тьма. Я моргнул, пытаясь смахнуть наваждение, но когда открыл глаза, не обнаружил ни напарника, ни раковины, ничего. Лишь чёрное пространство вокруг. Дышать стало тяжело, а из-за странного запаха, быстро заполнявшего всё вокруг, ещё и неприятно.       Послышался звук падающих капель. Редкий, словно они лениво скатывались и не хотели срываться вниз.       Я огляделся и увидел искалеченное тело мальчика примерно пятнадцати лет. Кровавые порезы не оставили на ребёнке живого места, и я обрадовался, что не могу разглядеть лицо. Вряд ли он умер быстро, безболезненно и со счастливой улыбкой.       Вновь послышалось капанье, совсем близко, за спиной. Я обернулся и вовремя успел перехватить чёрную руку с занесённым надо мной ножом. Капли чужой крови упали с оружия на лицо. Я не видел нападавшего, он прятался в темноте, и не оставалось ничего, кроме как беспорядочно махать кулаками перед собой. Иногда удары проходили мимо, иногда я касался чего-то, но было это тело или предмет — не разобрать. Вскоре удалось нащупать шею, пальцы вцепились в неё мёртвой хваткой.       Впервые послышался невнятный голос, словно на старой кассете зажевало плёнку и оставалось лишь гадать о смысле фразы. В районе груди расползлась боль, я сжал шею противника сильнее, звук стал громче, оглушая и вынуждая зажмуриться.       Когда я открыл глаза, то тут же разжал пальцы и отпрянул назад. Из груди торчал осколок стекла, душевая кабина была разбита, а в углу, глядя на меня свирепым, полным ненависти взглядом, стоял Саша и потирал шею.       — Ну, надо же, хватило одного осколка, — произнёс он и откинул в сторону кусок стекла.       — Что произошло?       — Очевидно же, что ты напал на меня, — выплюнул Саша, хватая с вешалки полотенце, и прошёл мимо.       — Но я нападал не на тебя! — я резко развернулся и стремительно зашагал вслед за напарником. — Это на меня напал кто-то с ножом, пришлось защищаться!       — Поразительно, как по-разному мы видим происходящее. — Саша остановился посреди комнаты и скрестил руки на груди. Я невольно взглянул на его шею и увидел синеющие следы от пальцев. — Ты застыл у раковины и ничего не отвечал, я решил, что тебе просто нечего сказать и продолжил мыться. Некоторое время было спокойно, пока ты не разбил стекло и не накинулся на меня.       — Я видел другое. И нападал не на тебя. — Я вытащил осколок из тела и рана мгновенно затянулась. — Всё вокруг почернело, появилось мёртвое тело мальчика, а затем кто-то напал на меня из темноты.       Саша лишь пожал плечами и произнёс:       — Я просто мылся в душе без трупов и со светом.       Внезапные крики и шум нарушили повисшую паузу. Мы прислушались и поняли, что это разборки парочки из соседнего номера. Вперемешку с криками что-то разбивалось, падало, врезалось в стену. Я размышлял, стоит ли вмешиваться, вдруг кто-то пострадал, но не ощущал за стеной страха, только ненависть и ярость.       — Смотри, у них там тоже приступ психоза, совсем как у тебя недавно. — Саша громко постучал в стену и парочка затихла.       Глупо было надеяться, что напарник легко всё забудет. Однако он смотрел на меня уже не так свирепо, как пару минут назад. Саша был единственным, кто без страха и относительно спокойно воспринимал все мои странности, за что в глубине души я был ему благодарен.       Напарник отошёл от стены, сел на одну из кроватей и подтянул к себе рюкзак. Я ещё немного прислушался к происходящему в соседнем номере, но ссора не возобновилась, стояла гробовая тишина, а негативные эмоции больше не ощущались. Я вообще ничего не чувствовал, словно и не было за стеной никого.       — Не хочешь пойти поесть? — предложил я.       — Хорошо, — согласился Саша, — только дай мне время, чтобы…       Он резко замолк, уставившись в рюкзак. Отойдя от секундного оцепенения, Саша высыпал всё содержимое на кровать и начал судорожно перебирать немногочисленные вещи. Его руки дрожали, а губы еле слышно шептали: «Нет, нет, пожалуйста, нет». Однако вселенная не пожелала внимать мольбам Саши, и очень скоро, осознав реальность происходящего, он вцепился в волосы.       — Что забыл? — без особого интереса спросил я.       — Плойку, — обречённо ответил Саша, ничком упав на кровать. — Твою мать… — страдальчески протянул он.       — Не трогай мою мать, — тут же отозвался я и, растянув губы в улыбке, с нескрываемым удовольствием добавил: — Кудрявый.       Саша мгновенно подскочил ко мне и схватил за грудки. Редкие капли с начинающих завиваться волос сорвались вниз, попали на мои ладони, но вместо того, чтобы вытереть их, я взял особенно непослушный локон и дотронулся его кончиком до лица напарника.       — Но нам нравится, когда нас так называют, — заговорил я писклявым голосом, якобы выражая мысли Сашиных волос. — Мы — это мы, и нам нравится завиваться. Почему ты не позволяешь нам быть собой?       Не понимал, не понимаю и никогда не пойму, откуда взялся этот комплекс относительно волос. Они завивались, но не как у барашка, а аккуратно, волнами, в основном на самых кончиках, что, как ни горько было с этим соглашаться, лишний раз красило Сашу.       — Кудрявый, твои волосы правы, позволь им…       Удар коленом под дых не дал мне закончить. Согнувшись больше от неожиданности, чем от боли, я услышал над собой лишь одну, ставшую уже привычной, фразу:       — Не зови меня так.       

***

      — Тут так тихо, — сказал я.       Саша чуть обернулся через плечо и предположил:       — Не сезон просто.       Он шёл на полшага впереди, не потому что точно знал, где находится столовая, а потому что любил всегда и везде контролировать ситуацию.       Как и говорила Аида, шведский стол радовал глаз. По другую его сторону суетилась девушка с повязанным вокруг талии фартуком. Когда наши взгляды случайно пересеклись, она приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но передумала и скрылась за дверью, ведущей, судя по всему, на кухню.       Ели мы с Сашей в совершенно пустом зале. Другие постояльцы дружно решили пропустить ужин? Или по расписанию он был уже давно, просто мы поздно приехали?       Оставив тарелки на тележке с грязной посудой, я вновь столкнулся с молодой горничной и на этот раз слегка улыбнулся, чтобы вселить в неё уверенность. Решившись, она подошла ко мне поближе и спросила:       — Пока вы шли сюда, вы случайно не видели мальчика?       Я покачал головой, уголки губ девушки опустились вниз, а кровь вмиг отхлынула от лица, делая его замученным и неживым. Мне стало жаль её, поэтому я предложил:       — Как он выглядит? Если мы пересечёмся, я могу сказать, что вы ищите его.       Девушка встрепенулась и принялась описывать младшего брата. Его звали Эрик, он оказался скорее подростком, чем мальчиком, с такими же тёмными волосами, как у горничной, в красной толстовке и ростом примерно мне по грудь.       Лишь выйдя из столовой, я запоздало подумал, почему она не могла просто позвонить брату? А может, горничная пробовала, но он просто не ответил? Во мне поселилось беспокойство. Казалось мало надеяться на случайную встречу, хотелось помочь чем-то большим.       — Ты со мной в номер или как? — поинтересовался Саша, видя, что я не двигаюсь с места.       Я достал из кармана смартфон и взглянул, который час. Ещё не так поздно. Краем глаза я заметил, что связь тут паршивая, и мысленно сделал пометку спросить у Аиды пароль от wi-fi.       — Знаешь, я, пожалуй, осмотрюсь. Иди без меня.       — Я бы сказал, что нам нельзя разделяться, но когда твой скудный умишка усваивал мои логические доводы? — махнув рукой, Саша направился к лестнице на третий этаж.       — Надеюсь, ты будешь спать так крепко, что демонам ничего не помешает утащить твоё тело в Астрал, — пожелал я напарнику спокойной ночи.       Я решил пройтись по второму этажу, а потом уже поискать Эрика в других местах. Коридор отзывался эхом моих собственных шагов, люстры работали в лучшем случае через одну, обои на стенах отклеивались, а в некоторых местах виднелись трещины. Отель будто рвался по швам. Этому этажу явно требовался ремонт и, по всей видимости, на нём даже никого не селили. Но я всё же решил пройти его до конца, потому что именно такие злачные места и влекли мальчишек.       Тщетно. Ни Эрика, ни кого-то ещё я не встретил и с разочарованием направился обратно к лестнице.       — Что-то случилось? — на полпути меня встретила Аида. — Вы заблудились? — её голос выражал беспокойство, но взгляд смотрел пристально и настороженно.       — Я решил помочь… — я вдруг понял, что девушка так и не назвала своего имени, — горничной с поиском её брата.       — Ах, Мария, — Аида вмиг изменилась и вновь приняла добродушный вид. — Её брат ещё тот сорванец и пакостник. Бедняжка вся извелась с ним, да и мне, к слову, он тоже иногда проблемы доставляет. Ну и воспитание… — Аида покачала головой. — Хотя, девочка тут ни при чём. Родители умерли, вот и осталась одна с братом на руках. Из-за работы некогда ей с ним нянчиться. Но не беспокойтесь. Натворит дел и вернётся к сестре, как ни в чём не бывало, — милая улыбка последовала сразу после слов. Я мог бы купиться на неё, вот только астральная энергия, чёрным дымом витавшая вокруг Аиды, не давала покоя.       Она появлялась всегда, когда человек думал о тёмных, недоброжелательных и, проще говоря, греховных вещах. Чем ужаснее замыслы, тем гуще была астральная энергия.       Должно быть, этот Эрик жутко раздражал Аиду, раз одно упоминание о непоседливом мальчике рождало в ней столько злости. Я выдавил улыбку в ответ и поспешил уйти, однако вовремя вспомнил про интернет и резко остановился.       — Не подскажите пароль от wi-fi?       — Wi-fi? — медленно и удивлённо переспросила Аида. На её лице отразилось неподдельное замешательство. — Извините, у нас такого нет.       Где-то нет интернета? Серьёзно? Мне казалось, такое только на дне морском может быть или в трущобах. Но я не стал настаивать и отклоняться от главной цели.       Следующим в планах был первый этаж, но вряд ли Аида позволит мне бродить по отелю, так что я решил сделать вид, что возвращаюсь в номер, на деле же намереваясь осмотреть третий этаж, а затем незаметно спуститься вниз. Но когда я поднимался по лестнице, то обнаружил слой пыли на ступенях, царапины на деревянных перилах и заплесневелые подтёки на обоях. Память подводила редко, и сейчас я был в ней уверен, ровно как и в том, что некоторое время назад всё было целым.       Не нравится мне это.       Я решил вернуться к Саше, чтобы предупредить его, и обнаружил напарника бродившим по комнате с приподнятым над головой смартфоном.       — Сети тут нет, — мрачно предупредил я. — Как и wi-fi.       Наверное, голос прозвучал хуже, чем мне самому послышалось, потому что Саша настороженно спросил:       — Что с тобой?       Я рассказал ему про странности, про астральную энергию вокруг Аиды и крошащийся на глазах отель, изменившийся так, как будто мы провели здесь не пару часов, а десять лет.       — Сначала твои галлюцинации с убитым мальчиком, теперь это… Феликс, — Саша внимательно посмотрел на меня и я понял, что настал тот редкий миг, когда он был готов поверить любым моим словам, — с этим отелем что-то не так?       Только я хотел разлепить губы и сказать «да», как из соседнего номера раздался шум. Похоже, у пары опять разбор полётов. Я подошёл к уже знакомой стене и отчётливо услышал:       — Сначала та тёлка из бара, потом!.. — слова слились в один неразборчивый поток, видимо, женщина отошла от стены, но спустя короткое время вновь вернулась, продолжая кричать: — Я думала, ты просто блядун, а ты больной на голову! Она же совсем ребё…       Голос оборвался на полуслове и сменился испуганным криком, через секунду перешедшим в болевой. Словно окаменевший, я стоял, весь обратившись в слух. Крики утихли, хлопнула дверь, и, судя по торопливым шагам, кто-то пошёл в сторону лестницы.       Я резко обернулся к Саше. Он строго поднял указательный палец, и мне тут же стало ясно, что напарник хочет сказать «не вздумай» или что-то в таком духе. Но я опередил его:       — Пойду, проверю, — и быстро направился к двери.       — У тебя есть пять минут, пока я собираю вещи, — бросил Саша мне в след. Не для того, чтобы я послушал, а чтобы создать иллюзию контроля. Его жутко раздражало, когда у руля был не он, и этот раз не стал исключением, о чём свидетельствовала клубившаяся вокруг Саши астральная энергия.       Принять и доставить — такому принципу он следовал. Я тоже старался, но раз за разом терпел поражение. И даже был рад проиграть.       Неправильно бросать кого-либо в беде.       Я вышел в коридор и сразу свернул влево, к двери буйных соседей. После стука никто не ответил, пришлось войти без приглашения. В номере, облокотившись о тумбочку, на полу сидела девушка. Ладно, если бы она просто выпила лишнего и не смогла добраться до кровати, дела обстояли куда хуже, это можно было понять по её окровавленной голове и осколкам разбитой вазы неподалёку.       — Вы можете встать? — я присел на корточки рядом с девушкой. Ответом послужило красноречивое мычание от боли.       Я не знал, насколько серьёзно её ранение, боялся сделать что-то не то, поэтому предпочёл отправиться за Сашей, который смыслил в медицине куда больше. Но когда мы вернулись, ни девушки, ни разбитой вазы уже не было.       Саша просверлил меня недовольным взглядом.       — Мы зря теряем время.       — Но она не могла так быстро уйти! — воскликнул я, указав ладонями на то место, где недавно сидела девушка. — Она даже стоять была не в силах.       Я хотел сказать и про пропавшую вазу, осколки которой люди с разбитой головой точно будут убирать в последнюю очередь, но стена со свежими обоями привлекла внимание. Они точно были другими, когда я заходил в номер в первый раз. Старыми, бумажными, с декором, который теперь разве что в древних дизайнерских каталогах можно найти.       — Не знаю, что именно тут произошло, но кто-то когда-то здесь точно набедокурил и испортил ковёр. Смотри, — Саша указал на белёсое пятно под моими ногами, — краска выцвела. Как когда передержат моющее средство.       Я охотно поверил напарнику. Уж кто-кто, а этот чистюля по бытовой химии мог бы диссертацию защитить.       — Мы как будто остаёмся в одной точке, а всё вокруг стремительно меняется. И я говорю не образно.       — Разве такое возможно? — спросил Саша.       — Если как следует постараться, то да.       Время существует лишь вовне. Это то, что заставляет события идти последовательно. Но в других мирах, например, нашем внутреннем, прошлое и настоящее постоянно сталкиваются друг с другом. Если как следует разобраться в этом, то можно заставить события происходить разом или тасовать их как вздумается. Вот только человек такого достигнуть не может. Во всяком случае, без чужой помощи.       Словно в подтверждение моим словам воздух потяжелел, задрожал, и комната начала стремительно меняться. Пол покрылся многолетней пылью, некогда свежие обои выцвели и отошли от стен, сквозь деревянные оконные рамы со свистом проникал ветер, а на стене, около которой стояла двуспальная кровать, образовалась такая большая дыра, что даже я смог бы в неё пролезть.       — Это всё, конечно, невероятно занимательно, — с сарказмом заговорил Саша, — но даже ты со своим скудным умишком должен понимать, что пора валить.       Это было благоразумное, вполне ожидаемое от Саши решение, но я понимал, что не смогу оставить тут всё как есть. Проблема только в том, что у меня не было должного плана, поэтому пришлось медленно поплестись за Сашей.       Он переступил порог раньше меня, и этого было достаточно, чтобы разделить нас, раскидать по разным временным отрезкам. Пространство ничуть не изменилось. Для меня. Но в коридоре Саши уже не было.       Казалось бы, всего лишь порог, но мало кто осознавал, каким значимым или мистическим пространством он являлся. Когда-то под порогом закапывали младенцев, при строительстве туда клали крестик, верили, что где-то на пороге живёт домовой, невесту проносили через него на руках, а иудеи до сих пор крепят на косяки мезузу. Пересечь порог значило войти в другой мир. Это всё кажется сказками, но Велиал пару раз говорил, что когда столько людей верит и следует правилам, подобное нельзя игнорировать. Отчасти с ним можно согласиться. Когда я покинул родительский дом, это было гораздо большим, чем просто выйти за дверь.       Я развернулся, направился к дыре, пролез в другой номер и огляделся. Тут царила уже знакомая разруха, вот только среди сгнившей, покосившейся мебели виднелись одежда, дорожная сумка и ещё какой-то хлам. Как будто кто-то старался убраться отсюда как можно скорее. Интересно, успел ли он или они?       Я огляделся вокруг, в надежде отыскать какую-нибудь подсказку, и заметил на кровати маленького плюшевого ослика. Он был очень похож на Иа и выглядел печальней, чем это задумывалось. Одинокий и никому ненужный. От него веяло могильным мраком и безнадёгой, которая окутывает при резком, неожиданном и бесповоротном расставании.       Я подхватил ослика с кровати, и ощущения усилились.       Если вещам придают особое значение, то они могут стать нечто большим, чем просто вещь. Детская игрушка впитает страхи ребёнка, который считает её своим ближайшим другом. Оружие наполнится жаждой крови того, кому оно принадлежит, и агонией тех, чью жизнь оборвало. Астральная энергия поглотит их и ещё долго будет витать вокруг. Я очень надеялся, что есть в мире что-то, что сохраняет старые добрые времена незамысловатого блаженства. Но в моих силах было взаимодействовать только с астральной энергией.       Я покрепче сжал ослика и сосредоточился. Он принадлежал девочке. Очень встревоженной. Случилось что-то плохое, она не знала, как к этому относиться, а потом всё стало ещё хуже. Её обуревал страх, хрупкий детский мир рушился, трещал от потери чего-то важного.       Послышался скрипучий звук дверных петель. Я подумал, что это часть воспоминаний, но дверь и вправду кто-то толкнул, и чем шире она распахивалась, тем стремительней менялось всё вокруг. Спёртый воздух, пропахший пылью и сыростью, пропадал, электричество вновь работало, люстра осветила скомканный, но новый плед на кровати, мягкое, ещё не просиженное кресло и чистые оконные стёкла.       На меня смотрели блёклые глаза, обрамлённые сеткой морщин.       — Что вы делаете в нашем номере? — спросил пожилой мужчина, и в его голосе вместе с удивлением я чётко уловил нотки угрозы.       Он был стар, широкое лицо избороздили глубокие морщины, в которых словно таилась история прошлого века. Могло показаться, что дед слаб и немощен, джемпер свисал с некогда широких, но успевших исхудать плеч, однако кровь на кистях и одежде, явно чужая кровь, свидетельствовала о том, что постоять за себя этот человек ещё мог.       — С вами всё в порядке? У вас кровь, — сказал я наполовину от искреннего беспокойства, наполовину для того, что бы дать себе отсрочку и найтись с ответом.       Дедушка поднял руки и с ужасом взглянул на них.       — О, боже! Я… — он поднёс ладони поближе к лицу, — я не знаю, откуда это.       Астральная энергия, окрашенная первобытным страхом перед неизвестным, заструилась вокруг него. Я уж начал было подбирать слова успокоения, как дедушка решительно сжал ладони в кулак и внимательно оглядел номер.       — Что важнее, — его голос немного дрожал, но он игнорировал это, призывая и меня поступить так же, — где моя жена и внучка?       Я показал ему ослика, который до сих пор покоился в моих руках.       — Когда я оказался тут, то нашёл только его. И, кажется, мы с вами в одной лодке: я тоже кое-кого потерял.       Одного вредного, наглого мизантропа, который сейчас или в беде, или устраивает беды другим. Однажды во время доставки заказа мы разминулись, и мне потребовалось около получаса, чтобы найти Сашу. Он оказался в палаточном лагере сектантов, которые после загадочного наводнения, случившегося несколько десятилетий назад, боялись, что всё повториться вновь, поэтому уходили в глушь, подальше от города и его грехов. По старым байкам, море вышло из берегов как раз из-за того, что переполнилось скверной. К тому времени, как я нашёл Сашу, он успел изменить всё мировоззрение сектантов, придумал им нового бога и почти выдал себя за его посланника. Когда я почти силком отбил напарника у сектантов (они очень не хотели терять пророка) и спросил у Саши, зачем он это сделал, тот пожал плечами и невинно сообщил, что надо же было ему как-то убить время.       Дедушка, хоть и нехотя, всё же решил поверить мне, и мы вместе вышли в коридор. К счастью, на этот раз пространство не изменилось. Я понятия не имел, где искать Сашу, и наделся, что рядом с дедушкой удастся что-то понять. Он явно уже не принадлежал нашему миру, возможно, умер ещё несколько лет назад. Но знает ли об этом?       Мы обошли наш этаж и заглянули в каждый номер, если дверь в него удалось открыть, но все комнаты оказались пусты.       — Может, нам стоит найти хозяйку отеля? — спросил дедушка.       Я признался, что не доверяю ей, и предложил пойти туда, где его жена и внучка обычно проводили время.       — Оксане — моей жене нравился здешний сад, — сказал дедушка. — Но она не стала бы гулять там так поздно. Аня же носилась по всему отелю, но тоже уже должна была вернуться в номер. Впрочем, этот безалаберный мальчишка мог надоумить её… — он запнулся толи от того, что не смог придумать продолжение, то ли от переполнявшей его неприязни. — Я больше чем уверен, что она с ним.       — О ком вы?       Дедушка раздражённо махнул ладонью.       — Да о том беспризорнике, брате горничной. Или кто он ей там?       Так он об Эрике. Вполне возможно, что он где-то заигрался с внучкой этого дедушки, поэтому Мария не могла найти брата. Ну а Оксана отправилась на поиски внучки, не предупредив об этом мужа, и в итоге они разминулись.       Прекрасная, безобидная теория, в которую так хотелось верить. Но тут и без Саши было понятно, что она много где не стыкуется со всем происходящим.       — А где может быть человек, которого вы ищите? — спросил дедушка.       — На самом деле, где угодно.       — Что ж… — дедушка в задумчивости хотел почесать голову, но вспомнил о крови на ладонях, передумал и безуспешно попытался вытереть их об джемпер. — Полагаю, нам ничего не остаётся, кроме как просто идти дальше.       И с этими словами он направился к лестнице.       Я в два шага нагнал его, искоса взглянул на решительно идущего дедушку и поймал себя на мысли, что искренне не желаю ему найти внучку и жену. Ведь если мы их встретим, это значит, что они тоже тут застряли.       Я спросил, многих ли дедушка успел тут повстречать. Список оказался скудным и мало отличался от моего: шумная пара за стеной, горничная, её брат, о котором дедушка почему-то отзывался с раздражением, и Аида.       — Чем вам так не нравится Эрик? — спросил я. Дедушка непонимающе глянул на меня, и пришлось уточнить: — Тот мальчик.       — А-а. Ну, знаете, когда ребёнка пускают на самотёк, редко из него вырастает что-то путное. — Я прикусил губу, чтобы сдержать обиду. Меня тоже когда-то пустили на самотёк, мягко говоря, но почему поступки родителей должны характеризовать детей? К тому же Мария не виновата, что в таком юном возрасте осталась одна с братом на плечах. — От этого беспризорника веет тем же, чем от жителей трущоб, — продолжал тем временем дед. — Он как будто оттуда и прибежал, или же его в своё время духи моря умыкнули.       Я внимательно глянул на дедушку, чтобы понять, насколько он серьёзен. Некоторые лишь образно говорили о том, что ребёнка похитило море. А кто-то всерьёз верил в то, что злые проказливые морские духи, как кукушка, подсунули им своё чадо.       Теперь второй этаж выглядел опрятно, половицы под ногами не скрипели, а чистые, не затянутые паутиной люстры освещали старомодные обои.       — Наверное, это глупо, — тихо заговорил дедушка, сбавляя шаг, — но что, если они бросили меня?       — Разве ваша жена и внучка способны на такое? — спросил я, остановившись.       Дедушка внимательно посмотрел мне в глаза, затем опустил взгляд в пол и покачал головой. Я задумчиво поджал губы и всё же решился сказать:       — Но вполне вероятно, что в отеле их уже давно нет.       — Что вы хотите этим сказать?       Я открыл было рот для объяснений, да так и не вымолвил ни слова. В конце коридора, сгорбившись, стояла горничная. Дедушка проследил за моим взглядом, повернулся и замер. Я ожидал от него любой реакции, но не слов:       — Ах, да… точно…       Он отмер и медленно зашагал к девушке. С каждым его шагом хрупкая, будто переломленная фигура горничной распрямлялась, возвращала в своё нутро остатки жизни, и когда между ними оставалось всего несколько половиц, Мария уже была полна решимости. Гнев астральной энергией струился вокруг неё.       Я слишком поздно заметил в её руке нож, но уж дедушка то должен был его видеть! Однако он совсем не сопротивлялся, позволил лезвию вонзиться в живот. Гнетущее безмолвие нарушили слова:       — Жаль я не могу убить тебя так же жестоко, как ты убил моего брата. Всё же, я не такое чудовище как все вы.       К тому моменту, как я подбежал к ним, Мария успела шагнуть в комнату неподалёку, и дверь за ней с шумом захлопнулась.       — Как вы?! — на автомате спросил я у дедушки, схватив его за плечи. Лишь краем сознания мне было понятно, что давно умершему духу ничего не будет.       Дедушка стоял ровно, словно не чувствовал боли, словно давно к ней привык, и с горькой досадой смотрел на меня.       — Я страшно ошибся. Ужасно ошибся, — он накрыл лицо руками. — Я убил того мальчика, потому что решил, что это он… Аню… сделал это с моей внучкой.       Мои руки задрожали. Я многое успел повидать, но от мысли, что нечто страшное могло произойти с ребёнком, становилось ужасно не по себе.       — Я не мог нормально соображать, когда увидел её такую растерянную, с разорванной юбкой на платье, — продолжал говорить дедушка. — Она сказала, что играла в прятки, её нашёл монстр, но она успела убежать, и просила не ругать её за то, что испортила платье. Но я так рассерчал. Готов был убить за одну только попытку причинить Ане вред.       У меня отлегло от сердца, и вместе с пониманием, что всё обошлось, в памяти всплыл разговор соседей.       — Но это был не Эрик.       Руки дедушки безвольно опустились, давая разглядеть застывшее на лице раскаяние.       — Я знаю, — прошептал он. — Успел понять это за столько циклов.       — Циклов? — переспросил я.       Дедушка взмахнул рукой, обрисовывая в воздухе круг.       — Всё повторяется. Раз за разом. Только в самом начале я ничего не помню. Не помню, что сам же попросил Оксану и Аню уйти, потому что понял: после содеянного я уже никогда не смогу быть добрым дедушкой и славным мужем. — Он ненадолго замолк. — Должно быть, это ад.       Но я знал, что никакой это не ад. Кто-то намерено удерживает несчастные души здесь, чтобы питаться их гневом и жестокостью, которую они совершают друг с другом. Но должен быть верный способ убраться из отеля. Что же это? Раскаяние? Признание собственной вины? Но дедушка уже признал её, искренне сожалел.       И тут до меня дошло. Дело было в горе и обиде на семью, на то, что они «бросили» его.       Раньше Вероника часто говорила мне: «Чем больше ты избегаешь горя, тем больше оно становится. Стисни зубы, прочувствуй боль, и только тогда ты сможешь отпустить его». Но я так и не смог. Однако дедушка, возможно, не настолько безнадёжен.       — Их здесь больше нет, — чётко сказал я. — И они не вернутся. И это к лучшему.       Воцарилось молчание. Дедушка широко распахнутыми глазами смотрел на меня, должно быть, никак не ожидая таких суровых слов. Но даже так он внимательно слушал, и я решился продолжить:       — Только подумайте, как ужасно, если бы они тоже застряли тут. Ваша жена не заслуживала такого. А Аня была совсем ребёнком, её должно было ждать чудесное будущее, а не старый, наполненный кровью отель, — я ободряюще сжал плечи дедушки. — Уверен, все эти годы им было тяжело, ведь они любили вас.       Губы дедушки задрожали, и он поспешно накрыл глаза ладонью. Я постарался говорить как можно более воодушевлённо:       — Прошло много лет, Аня выросла и живёт счастливую жизнь именно благодаря тому, что вы нашли в себе силы и заставили их уйти. А ваша жена… что если уже долгие годы она ждёт вас на том свете?       Я не мог знать наверняка, утверждать, что Рай существует. Даже Велиал не дал мне на этот вопрос ответ. Но главное то, во что верил дедушка. Если он всерьёз размышлял о морских подменышах, то вполне мог верить и в Рай.       — Вы так думаете? — хрипло, с надеждой спросил дедушка, по-прежнему пряча глаза за ладонью.       — Да.       Он посмотрел на меня блестящими от слёз глазами и неуверенно улыбнулся. Стайка морщин прошлась по лицу. С каждой секундой его становилось всё сложнее разглядеть. Дедушка растворялся в воздухе, и когда сквозь него уже не составляло труда различить узор на обоях, дверь позади меня с тихим скрипом отворилась.       

•••

      Меня раздражало всё. Старый скрипучий пол, плесень на обоях, которая то появлялась, то исчезала, пыль, паутина по углам и тупой Феликс. Мы уже давно должны были сидеть в машине, за несколько километров от этого грязного отеля. Но что в итоге? Из-за имбецила я уже чёрт пойми сколько наматывал круги по одним и тем же коридорам.       Я остановился, чтобы отдышаться. От бесконечной ходьбы стало жарко, но даже спустя время мне не стало лучше, а жар собрался в одной точке на груди. Я коснулся этого эпицентра ладонью и наткнулся на что-то плотное. Точно! Волк в потайном кармане пиджака.       Я выудил статуэтку, чувствуя, как фарфор обжигает пальцы. Некогда блёклые, неприметные глаза волка горели красным. Я мог бы рассказать о том, с кем министр финансов изменяет жене, или о том, что меценат, построивший футбольный стадион, пускает общественности пыль в глаза, чтобы никто не подумал, что это именно он один из тех, кто контролирует наркотрафик. Но о том, что происходит со статуэткой, у меня не было ни единого предположения.       Я достал из другого кармана носовой платок, обернул в него волка, чтобы тот ненароком не обжог меня, убрал статуэтку обратно и направился дальше стирать подошву туфель о старый паркет. Ведь что ещё оставалось?       Я спустился в холл на первом этаже и остановился, не веря глазам. Да тут чисто! Всё выглядит как новенькое, а ближе к выходу стояла тележка с ведром, шваброй и моющими. Мокрая плитка красноречиво давала понять, что её вымыли незадолго до моего прихода, однако в холле никого не было. Но даже так меня порадовали перемены. Время сдвинулось с мёртвой точки и, возможно, я скоро найду имбецила, настучу по его пустой голове и мы уберёмся отсюда.       Я огляделся ещё раз, в поисках живой или мёртвой души. Увы, никто так и не объявился. Идя вдоль стены, где пол уже высох, я заметил мыльные разводы. Кажется, горничная переборщила с моющим. Ох уж эти дилетанты.       Стараясь не обращать внимания на этот изъян, я дошёл до парадной двери и дёрнул ручку. Заперто. По холлу разошёлся громкий стук, когда я пару раз навалился на дверь всем весом, пытаясь попросту выбить её, но та оказалась сильнее. Пришлось признать поражение и двинуться дальше. Дверь с надписью «для персонала» тоже была закрыта, и я направился в короткий коридор за стойкой ресепшна, который по моим предположениям вёл на задний двор. Если и этот выход будет закрыт, придётся разбивать окно. Однако что-то подсказывало мне, что дело не в крепких замках, и даже через окно не выбраться на желанную свободу. Да и Феликса я пока так и не нашёл.       Вдалеке раздались шаги. Я тихонько пошёл обратно, радуясь тому, что на лампы в коридоре явно поскупились и полумрак скрывал меня от посторонних глаз.       Появившаяся горничная подошла к своему инвентарю и вновь стала намывать полы, щедро расплёскивая воду. Да что у неё за подход такой?       Я наблюдал за ней и раздумывал, как поступить. Стоит ли выйти из укрытия или же лучше дождаться, когда горничная домоет пол и уйдёт? Но судя по тому, как она мусолила шваброй по одному и тому же месту недалеко от лестницы, ждать мне тут до скончания веков.       Послышалось чьё-то приближение, невнятное бормотание, и на лестнице показался мужчина. Покачиваясь, незнакомец нетвёрдой походкой спускался вниз, а когда ему, явно помутневшим зрением, удалось поймать взгляд горничной, он поднял над головой пустую бутылку и выкрикнул:       — Закончилось! Тащи ещё!       Горничная прекрасно слышала его, смотрела прямо на мужчину, но ничего не ответила и даже не сдвинулась с места. Выругавшись, пьяница прибавил шаг, ступил на мокрый пол и ожидаемо поскользнулся. В таком состоянии он не скоро поднимется.       Я с интересом наблюдал и гадал, как поступит горничная. С одной стороны он явно ей не нравился, а с другой, мужчина мешал проводить уборку. Горничной прибавится работы, если он ещё и наблюёт.       Но случилось совсем неожиданное. Горничная достала из кармана на фартуке свёрток ткани, быстро развернула его и через пару секунд её маленькие ладони крепко сжимали рукоять кухонного ножа. Я присмотрелся и заметил, что его лезвие уже было в чём-то перепачкано. Горничная решительно подошла к стонавшему на полу мужчине, занесла над ним нож и ударила в спину. Жертва вскрикнула от неожиданности, а девушка замерла от удивления. Должно быть думала, что лезвие целиком войдёт в плоть, но попала в позвоночник. Вопреки моим ожиданиям, горничная быстро собралась, схватила пьяницу за волосы на затылке, задрала ему голову и полоснула по шее.       Мужчина скрючился в агонии, его стоны затихали, а кровь смешивалась с расплёсканной по полу водой. Горничная слегка дрожала, но до самого конца её внимание было целиком сосредоточено на жертве. Скользкая вода на полу, пьяный мужчина… Какова вероятность, что она это всё продумала? Но хоть у неё и был план, горничная явно не из тех, кто каждую неделю хладнокровно перерезает глотки. Это подтверждали сдавленные рыдания.       Полив слёзы не больше минуты, она задрала голову, громко втянула воздух, вытерла рукавом формы лицо и, оставив свой инвентарь, отброшенную в сторону швабру и мёртвое тело, нетвёрдым шагом направилась к лестнице.       Я поправил рюкзак на плече, тихонько вышел из укрытия и двинулся следом. Вокруг этой девчонки хоть что-то происходит, в отличие от моих долгих блужданий. Если прослежу за ней, может, смогу понять, как выбраться из отеля.       Держа дистанцию, я поднялся на второй этаж и, не спеша выходить в коридор, проследил за тем, в какую комнату вошла горничная. Предпоследняя в конце коридора. Как только она зашла внутрь, я лёгким бесшумным шагом подошёл к двери без номера, которая осталась приоткрытой. Чудно! Как уже выяснилось, выламывать их тут не так уж и просто.       Уже не скрываясь, я распахнул дверь, параллельно раздумывая, который из многочисленных вопросов задать первым и как сделать так, чтобы горничная на них ответила. Но это не имело смысла. Её безжизненное тело болталось в петле.       Я подошёл ближе, пощупал запястье, не сильно надеясь обнаружить пульс, вгляделся в молодое, бледное лицо с дорожками крови из носа. В полуоткрытых глазах был хорошо заметен разрыв кровеносных сосудов. Я зашёл в комнату всего на минуту позже горничной, а труп выглядел так, будто висел не меньше получаса. Время опять сдвинулось по каким-то своим неясным законам.       Я задрал голову и вновь посмотрел на горничную. Невзрачная девушка с мягкими черными волосами до лопаток, расчесанными на прямой пробор. Дайте-ка угадаю. Сентиментальная, непопулярная серая мышь, вызывающая скорее жалость, чем насмешки. Возможно, религиозна и живёт по принципу, что терпение и труд всё перетрут. Такие люди кажутся безобидными, с ними не боятся перегнуть, ибо они всё проглотят. До тех пор, пока дело не коснётся их близких. Кажется, у неё был брат.       Я осмотрел комнату, пытаясь уловить мельчайший след, даже самую неприметную деталь, которая могла бы пролить свет на происходящее. Две кровати, одна аккуратно застеленная, другая со взбитым в комок одеялом, пледом на полу и парой носков неподалёку. Телевизора не было, на его месте висело несколько фотографий и рисунков. Это не обычный номер, а комната, в котором горничная со своим братом наверняка жили не первый год. На письменном столе у окна царил лёгкий беспорядок, словно кто-то пытался что-то найти как можно быстрее. Стаканчик с ручками и карандашами был перевёрнут. Предсмертная записка венчала этот бардак.       Я взял несколько вырванных из какого-то блокнота листов, отодвинул стул, сел и стал читать. Быстро стало ясно, что это скорее душевные излияния, которым место в дневнике, а не предсмертная записка. Цвет ручки менялся: то неровные буквы были выведены синими чернилами, то чёрными, а некоторые абзацы явно писались в более спокойном настроении. Наверное, горничная делала перерывы, прежде чем вернуться к записям.       Написанное изобиловало эмоциями — отчаяние, беспомощность, гнев. Она писала о брате, который был единственным родным человеком в её жизни, и о том, что от него остался искалеченный труп. Я пытался абстрагироваться от бесконечных «что же мне делать» и «Господи, за что», выявить суть, хронологию событий.       Было непросто, но благодаря тому, что я уже знал и видел, удалось составить примерную картину. Горничная заметила пропажу брата, сначала не сильно забеспокоилась, о чём сожалела, а потом, когда после работы не обнаружила его в комнате (должно быть, несмотря на свой непоседливый нрав, каких-то правил сестры он придерживался и однозначно должен был быть в номере) испугалась по-настоящему.       Мне бы не было так страшно, если бы не новые постояльцы. Один из них постоянно кричит и ругается с женой, в первый же день он опустошил бар в номере и всегда недобро смотрит на всех, особенно на Эрика и Аню. Дед Ани на вид человек приличный, но высокомерный и при любом удобном случае обвиняет в чём-то Эрика, — писала горничная.       Следующие записи были уже другого цвета, а буквы скакали мимо строчек. Из них следовало, что горничная отправилась искать Эрика, не преуспела в этом, а по пути встретила «мужчину из триста второго» — номера по соседству с нашим. Он был зол и держал в руках какой-то кусок ткани. Горничная не поняла, что это, но отметила, что цвет и узор показался ей смутно знакомым. Мужчина налетел на неё из-за угла, оттолкнул и широким, раздражённым шагом направился в номер.       Он меня очень напугал, — после этих слов горничная резко перешла к смерти брата: — Эрик такой… сам на себя не похож. Я так хочу верить, что это не мой брат, а кто-то другой.       Она не уточняла, где именно нашла брата, да и для меня это не имело значения. Наступили долгие обращения к господу, которые резко прервались на полуслове. Горничная пришла в себя, или же адреналин вытравил из неё панику, поскольку далее она рассуждала уже чётче и спокойнее.       Я оставила его там. Нельзя говорить Аиде. Ей плевать на Эрика, она будет озабочена репутацией отеля. Да простит меня Бог за такие мысли, но эта холодная женщина может закопать его под ближайшим забором, а мне скажет забыть брата. Но я должна разобраться, кто это сделал. Убийца не должен быть на свободе после содеянного. Но что мне делать потом? Аида не позволит вызвать полицию. После. Сначала надо во всём разобраться. Возможно, мне придётся ещё раз взглянуть на Эрика, чтобы понять, как его убили. Боже, дай мне на это сил.       Почерк вновь стал скакать, потому что горничная получила новое потрясение. Она определила, что брат был заколот ножом, и поскольку мужчина из номера триста два был единственным, кто пришёл на ум, горничная решила выведать у него информацию. Конечно же, девушке вроде неё было страшно, она явно не умела должным образом контролировать эмоции, напускать на себя маски, и сама это прекрасно понимала. Поэтому просто стояла у двери в номер, делая вид, что наводит порядок, и подслушивала. На её счастье, она, так же как и мы с Феликсом, застала ссору супругов. Для нас их перебранка мало что значила, а вот горничная быстро сложила пазл.       Но ей показалось странным, что на мужчине из двести второго не было даже капельки крови. Я был согласен с горничной. Учитывая способ убийства Эрика невозможно остаться чистым. Мог ли мужчина из триста второго привести себя в порядок по пути в номер? Исключено. Он явно импульсивен, вечно нетрезв и даже не догадался избавиться от куска платья, преспокойно шёл с ним обратно к жене.       Я с нетерпением перешёл к следующему листку, но краем уха уловил голоса за дверью. Один из них мне был хорошо знаком. Феликс, только попробуй исчезнуть!       Я распахнул дверь, столкнулся с удивлённым взглядом напарника и успел заметить буквально растворяющегося в воздухе старикашку, измазанного в крови. Выглядел дед куда лучше, чем горничная в петле, хоть и покидал этот свет.       Я вновь молчаливо уставился на Феликса, уверенный в том, что в моём взгляде он легко прочитает недовольство, злость и как меня достал этот грёбанный отель. Феликс прочитал. И проигнорировал.       — Что у тебя в руке? — спросил он.       Я глянул на сжатые в ладони листы, нашёл среди них самый первый и молча протянул Феликсу. Пусть почитает первую страницу, пока я изучаю следующие.       Горничная бродила по отелю, без понятия, как ей поступить, и наткнулась на Аню и её бабушку, которые в спешке покидали отель посреди ночи. Она отметила, что девочка была напугана, а значит, что-то знала, но расспросить её не смогла. Бабушка на ходу предупредила горничную, что они съезжают, просила утром предупредить хозяйку отеля, и бросила напоследок, что деньги за непрожитые дни возвращать не нужно.       Если они не смогли мне ничего сказать, возможно, ответит их номер.       Но в номере она обнаружила старика. Горничная удивилась, что он не поехал с семьёй, ведь в отличие от триста второй комнаты, он со своей роднёй ладил. А потом она заметила на нём кровь и испугалась, что и на старика кто-то напал.       Но на нём не было ран. Не знаю, как я пришла к этому выводу, и нужно ли мне вообще было понимание происходящего. Я ощутила только гнев. Господи, я никогда в жизни так не злилась. Может быть, в меня что-то вселилось? Нет, это лишь оправдание. Я его убила, этот грех на моих руках.       Она ещё какое-то время рассуждала на эту тему, а потом задалась вопросом:       Если я уже переступила черту, какой смысл поворачивать назад? Стоит ли наказать того, из-за кого это всё произошло? Если бы мужчина из триста второго не попытался сотворить зло с Аней, её дедушка не разозлился бы, не счёл бы Эрика виноватым, не убил бы его, и я бы тоже не лишила кого-то жизни. Могу ли я выкорчевать этот сорняк, пока он не разросся ещё сильнее? Пока из-за него не пострадали другие люди. Я так хочу это сделать. Во мне ещё столько гнева.       А дальше случилось то, что я видел. Горничная понимала, что одно дело старик, и совсем другое — молодой мужчина. Ей нужно было склонить чашу весов силы на свою сторону. К счастью, алкоголик никогда не откажется от выпивки, особенно если её предлагают бесплатно.       Я передал лист Феликсу и устремил взгляд на последнюю страницу.       Если я искренне верю в то, что забравший жизнь не имеет права оставаться на этом свете, то не должна делать исключений. Даже по отношению к самой себе. Какими бы ужасными не были эти люди, они могли быть кому-то дороги. Кто-то озлобится так же, как и я, возжелает мести. Но я прерву этот цепочку на себе.       Я не надеюсь на встречу с Эриком. После всего сделанного мне место в аду.       Последняя строчка была записана красным, словно кровью. Конечно, это всего лишь чернила, но оттенок придавал всему драматизм и окончательную точку. В конце концов, эта серая мышь оказалась гораздо сильнее, чем кто-либо мог подумать.       — Вопросы? — спросил я у Феликса, как только он дочитал.       — Да в целом нет. Только тебе не кажется, что все эти смерти имели какой-то более глубокий, зловещий смысл?       — Кажется. Вот и ещё одна причина поскорее свалить отсюда.       — Что? Я не согласен.       — Мне насрать.       Феликс сделал шаг вперёд, к комнате горничной, но я схватил его выше локтя и потянул назад.       — Чем ты думаешь?! Хочешь, чтобы нас опять раскидало по разным частям отеля и времени?       — Мы должны помочь, — сказал он.       — Нет, мы ничего не должны, — я крепче сжал пальцы, чтобы напарник даже не думал вырваться. — И кому ты собрался помогать? Ещё не понял, что тут все давно мертвы?       — И что?! Они неупокоенные и навсегда застряли в этом отеле.       — Чёртов имбецил, если мы не поторопимся, то это моя душа будет неупокоенной! Ты вечно стремишься помочь всем и вся, так почему бы не помочь мне убраться отсюда? — я ухватился за предплечье Феликса двумя руками и потащил на себя, но он не сдвинулся даже на миллиметр.       — Я смогу помочь всем.       — Нет. Ты сам говорил: спасая одного, мы губим другого.       — Я и не отрекаюсь от своих слов.       И как я мог забыть, что Феликс постоянно губит себя. Достал!       Волк в кармане обжог, словно пламя костра. Жар проник в самое нутро и сжёг все чувства, кроме гнева. Я сделал подсечку, этого Феликс не ожидал и упал на спину.       — Даже не думай сопротивляться, — свирепо велел я, садясь на Феликса и придавливая коленями его руки, выхватил из кармана складной нож. Он холодил кожу, казался почти ледяным по сравнению с ладонью. — Я порежу тебя на мелкие кусочки, упакую в рюкзак и мы свалим отсюда, хочешь ты этого или нет.       Феликс не сопротивлялся и, казалось, сам был удивлён такому своему решению, но в следующую секунду он улыбнулся во все зубы. В нём проснулся нездоровый азарт. Похоже, он считал происходящее какой-то увлекательной игрой, даже несмотря на то, что у него на руках не лучшие карты. Это злило ещё сильней.       Ярость. Гнев. Ненависть. Вечные чувства по отношению к Феликсу. Иногда они затухали, но после выходок напарника появлялись вновь, что в какой-то степени было необычно.       Люди для меня делились на несколько категорий. На тех, кого привлекала моя персона, но чьё существование мне было абсолютно безразлично. Находились такие, из кого я выжимал максимум информации, а после мысленно отправлял в первую группу. Имелись также те, кого я ненавидел и кого, соответственно, любил.       Первые нужны были для поддержания тщеславия, вторые — для заработка, третьи существовали лишь потому, что мир не идеален, а в последнюю категорию входило не так много людей: отец, покойная мать и, отправившаяся за ней через пару лет, бабушка.       Феликс не вписывался ни в одну из групп. С него не взять информации, моя персона не стала для него центром вселенной, и, ясное дело, я его не любил. Тогда он должен быть среди ненавистных людей, но и тут не вышло. Моя обычная ненависть была холодной, а на её источник я любил давить морально, разрезать души, смотреть, какие секреты там сокрыты, раскрывать их, превращая это в шоу для одних и в пытку для других. Но рядом с Феликсом внутри вспыхивал факел, тут не до мыслительной деятельности, хотелось рвать, метать, крушить.       Негативные, но такие яркие, поглощающие целиком эмоции я не испытывал ни к кому. Феликс может радоваться, если вдруг узнает об этом.       — Какая бесполезная трата времени, — посмеиваясь, сказал он.       Я медленно провел ножом от плеча вниз, разрезая ткань белой поло и рождая кровавый порез. Но благодаря силе Велиала, вот уже как семь лет заключённого в Феликсе, порез быстро затянулся.       — Знаю, — спокойно признался я, но не удержался и довольно улыбнулся. — Но ты же знаешь, у меня всегда найдётся запасной план.       Я с удовольствием вонзил бы лезвие поглубже и резкими движениями украсил бы ранами тело Феликса, и вправду покромсал бы его и утрамбовал в рюкзак. Но с контрактором такое не сработает. Пока я буду делать один разрез, две некогда разделённые части тела срастутся. Сизифов труд. Так что я старался действовать медленно, ведь если не вынимать кончик ножа из широкой груди, то напарнику гораздо сложнее исцелить порезы. Вот только даже несмотря на мои старания, Феликс хохотал так, словно его тут щекотали.       Контрактор. Бессмертный человек, на теле которого раны заживали за секунды, в чём я в очередной раз убедился. Он как новая ступень эволюции, вот только встал на уровень выше не по своей воле. Люди звали его монстром из-за страха. Меня тоже так называли, но из-за жестокости и любви к информации больше, чем к себе подобным. Стоит тебе не вписаться в мировоззрение большинства и как-то не угодить ему, так ты тут же становишься нелюдем.       Но я никогда не считал Феликса монстром, несмотря на то, что он был бессмертен и служил клеткой для демона. Громов своей ужасающей силой больше напоминал зверя, особенно сейчас, с заметно заострившимися клыками, которые я видел благодаря истерическому смеху напарника. Но меня челюсть Феликса волновала меньше всего: гораздо интересней было создавать разрезы на его теле.       Я с завидным упорством, даже понимая тщетность своих попыток, наносил ему рану за раной. Интересно как долго это продолжится? Может, в конце концов, повезёт, и смех Феликса превратится в стоны боли? О, это будет прекрасно.       — Тебе… ещё не надоело? — от смеха дыхание напарника стало рваным.       Его короткие тёмные волосы с синим отливом давно потеряли укладку и торчали во все стороны, от каждого вдоха капли пота быстрее стекали по аккуратному квадратному подбородку, разорванную поло пропитала кровь, но на теле не было ни единого шрама.       Очаровательно. Почему-то только в порыве злости на Феликса просыпались садистские наклонности. Наверное, мне хотелось победить такого сильного противника. Вот только я прекрасно знал, что победа с самого начал была за ним: Феликс в любой момент мог подорваться с пола, накинуться на меня и вырвать сердце стальными когтями.       — Даже не знаю… — растягивая слова, произнёс я и медленно разрезал кожу между ключицами. — Этот процесс затягивает.       Феликс уже не смеялся, скосил глаза и наблюдал за тем, как рану окутала тёмная дымка. Через секунду она просочилась в порез, и он затянулся.       — Всё происходит так быстро, — прокомментировал я.       — Со временем я научился это контролировать, — голос Феликса звучал ровно, словно это не он недавно неудержимо смеялся.       — Контролировать?       — Я могу сделать так, чтобы повреждения исцелялись не так быстро, или, наоборот, ускорить процесс. Правда, при недостаточном количестве сил контролю это не поддается, раны заживают как у обычного человека. Жаль, Велиал объяснил мне это уже после того, как меня выгнали из дома.       Где-то в глубине души проснулось сочувствие, и настроение измываться над Феликсом пропало. Я сжал зубы и постарался заглушить это мерзкое чувство остатками гнева, но тщетно. Ладно, всё равно пора заканчивать.       Феликс быстро поднялся, стоило мне слезть с него, но прежде чем напарник успел сделать что-то ещё, я предусмотрительно толкнул ногой дверь в комнату горничной, и та закрылась. Недовольный взгляд серебряных глаз встретился с моим.       — Я не смог открыть двери внизу, — не обращая внимания на недовольное сопение, оповестил я. — Может, у тебя…       Слова застряли в горле. Что-то враждебное ощущалось за дверью. Противный липкий страх начал расползаться внутри, но чего бояться — я не знал. Если уж мне удалось это почувствовать, то Феликсу тем более.       — Идём, — напарник толкнул меня в сторону лестницы, и, в отличие от него, я спорить не стал.       — Вам не понравился мой отель? — внезапно раздался голос Аиды. Казалось, он звучал за каждой закрытой дверью, но сама она появляться не спешила.       Мы бежали вперёд, стараясь не сильно обгонять друг друга, чтобы вновь случайно не разделиться. Ступени старой лестницы скрипели под ногами, я перепрыгивал через одну, чтобы как можно быстрее оказаться в холле, но на пролёте между третьим и вторым этажом наш путь преградила Аида. Мы резко замерли.       Что-то в ней неуловимо изменилось. Может, дело было в исходящей от неё пугающей уверенности, словно она уже знала результат этой встречи. Или в том, что она смотрела на нас как на скот, который долго и старательно откармливала. И вот, наконец, настало время забить его для торжественного ужина.       Я размышлял, чего ещё от неё можно ждать и как поступить, но вконец взбунтовавшийся волк отвлёк, не на шутку обжог грудь. Я схватился за лацкан пиджака, чтобы отстранить от тела потайной карман, и удивлённо уставился на раскалившуюся докрасна статуэтку, просвечивающую через ткань. Удивительно, но, несмотря на свой вид и исходящий жар, волк не прожигал карман.       — Ого, — восторженно протянула Аида. Я глянул на неё и понял, что она чему-то приятно удивлена. — Надо же, у меня был такой же. А может, это мой и есть.       Ступенька подо мной задрожала и разломилась на несколько осколков, но я вовремя успел отскочить.       — От тебя исходит астральная энергия убийцы, — холодно произнёс Феликс. Нечасто от него можно было услышать такие серьёзные интонации.       — Как грубо, — чуть обижено произнесла Аида. — Я никого не убивала. И вы это знаете. Возможно, сегодня это изменится, потому что вы никак не хотите поддаваться волку.       Глаза Аиды заполнил яркий жёлтый свет, и это словно стало спусковым крючком её силы. Трещины на стенах начали расти, их становилось всё больше, и каждая ползла к потолку, стремясь разрушить его. Стоило моргнуть, как между мной и Феликсом упал кусок перекрытия.       — Многие здесь кого-то ненавидели. И как только они ощущали в себе гнев, то больше не могли ему сопротивляться. Вы тоже еле терпите друг друга, но почему-то никто так и не нанёс смертельный удар.       Мы не стали слушать дальнейшие размышления Аиды, прыгнули в образовавшуюся перед нами дыру, приземлились на следующем лестничном марше и ринулись вниз. За спиной всё рушилось, а губы расползались в тупой улыбке, которая была совсем не к месту. Ну почему ни один наш заказ не мог пройти спокойно? Может, нас прокляли?       Совсем немного, и мы уже окажемся у выхода, сядем в машину, уедем доставлять заказ дальше, получим заслуженные деньги и несколько дней сможем жить более-менее спокойно.       Но вопреки моим планам, деревянная ступенька под ногами треснула. Главной задачей было сохранить статуэтку в целости и сохранности, поэтому я покрепче прижал волчонка к себе, прикрывая руками до тех пор, пока не столкнулся с потрескавшейся плиткой холла. Плечо и бок жутко саднило, в отличие от ног, там были мои родные кости, но вроде всё осталось целым. Феликс приземлился рядом, и за него я не стал бы беспокоиться, даже разнеси ему голову.       Где-то сверху раздался смех.       — Вы такие живучие, что аж бесит.       Я поднял взгляд и заметил неторопливо спускающуюся Аиду. Там, куда она ступала, чудесным образом возникали некогда раскрошившиеся ступени. Несмотря на свои слова, выглядела она совсем не злой, скорее очень воодушевлённой.       — Читали пьесу «За запертой дверью»? — спросила Аида. — Может, в ваше время её проходят в школьной программе. Однажды один из постояльцев забыл книжку, я прочла её и была поражена фразе «Ад — это другие». Она полностью описывала мою жизнь.       Кажется, у неё давно не было новых слушателей, потому что Аида всё продолжала и продолжала говорить. Я наблюдал за ней, оценивал обстановку, думал, как поступить. Феликс уже стоял на ногах, однако тоже не спешил что-то предпринять.       — А потом загадочный мужчина сказал, что если омыть статуэтку кровью, то она даст своему обладателю силу настолько огромную, что мирские заботы перестанут быть чем-то важным.       — И ты поверила? — я скептически приподнял бровь.       — Как видишь, это сработало, — вздёрнув подбородок, заметила Аида и преодолела последнюю ступень. — Мне нет дела до денег, отзывов клиентов, о том, как протянуть ещё год, я больше не терплю обид и не прячу свой гнев. А теперь я хочу вернуть то, что принадлежало мне.       Раз она страдала, то предпочла, чтобы всем вокруг тоже было плохо. Ну, не мне её судить.       Феликс обернулся и мельком глянул на меня. Я мгновенно понял, что он собирается сделать, и поспешил отползти как можно дальше от напарника, уже чувствуя лёгкое давление. Остановившись недалеко от выхода, я глянул в сторону противника Аида, без шансов подняться, была придавлена к полу астральной энергией Феликса.       Он подбежал ко мне, дёрнул за руку, заставляя подняться, и потащил к выходу. Дверь вылетела на улицу благодаря его мощному пинку.       — Почему не добьёшь её? — спросил я, обернувшись и взглянув на распластавшуюся на полу Аиду.       — Здание рушится на глазах, нам нельзя здесь задерживаться. И у меня есть идея получше.       Я не стал спорить. Кто как не Феликс лучше всего разбирался в адских тварях?       — Рык, к ноге! — крикнул напарник.       Фары авто и по совместительству домашнего животного загорелись. Рык послушно подъехал к нам, открывая дверцы, но садиться Феликс не спешил и направился к багажнику.       — Сашка, помоги мне.       — Сколько раз говорить: бесит, когда коверкают моё имя.       — Именно поэтому я и коверкаю, — Феликс довольно улыбнулся и достал одну из двух канистр бензина. — Облей здесь всё, что только можно.       Не дожидаясь ответа, он подбежал к окнам с деревянной рамой и начал быстро выливать на каждое бензин. Я поспешил к окнам с другой стороны. Дерево быстро разгорится, захватит шторы, с них огонь перейдёт на паркет, и всё, огонь будет уже не остановить.       — Зачем мы это делаем? — резкий запах раздражал нос, но я старался не обращать внимания, вылил остатки канистры на ступени входа и заметил, как в глубине холла Аида медленно, но верно вставала с пола.       — Спасаем всех, как я и хотел, — Феликс отбросил канистру в сторону и достал из кармана зажигалку.       Он всегда носил её с собой, даже несмотря на то, что не курил. Старая металлическая зажигалка с кучей царапин, такую можно было купить в любом ларьке. Я долго думал, зачем же Феликс хранил подобный мусор, пока Алиса не сказала, что это зажигалка его отца.       Мы стояли напротив здания, потрепанные, уставшие, а кое-кто ещё и в разорванной одежде. Яркий огонь прорезал темноту ночи и быстро охватил отель. Подобное зрелище завораживало, но пламя расходилось по всему участку и красноречиво велело перестать глазеть и сваливать.       — Я опять в непотребном внешнем виде, — заметил Феликс, садясь за руль и критически осматривая верхнюю часть одежды, а точнее её остатки.       — Что поделать, если ты не умеешь беречь вещи.       Я растянул губы в улыбке и старательно делал непричастный к произошедшему вид. Волчонок покоился во внутреннем кармане пиджака. Как ни посмотри, обычная статуэтка.       — Всё же, зачем сжигать здание? — спросил я, пристёгиваясь.       — Аида связана с отелем, одно без другого не уничтожить. Но что важнее: никто из постояльцев или прислуги не может отпустить былое и вместе с тем освободиться из этого вечного цикла. Так что пусть им в этом поможет огонь. Он уничтожит останки, а вместе с ними и прошлое. — Феликс крутанул руль, и мы выехали за пределы отеля.       

•••

      — Курьеры выжили. Они сожгли отель. Статуэтка всё ещё у них.       Мэр непроизвольно сжал челюсть. Глинт знал, что его план был далеко неидеален, но провал всё равно раздражал, а равнодушный голос на том конце только подливал масла в огонь. Своим спокойствием и безразличием он будто преуменьшал проблемы мэра.       Глинт тяжело выдохнул, стараясь успокоиться. Не хватало ещё злиться на какой-то кусок железа.       — Тогда твоя очередь. Сделай всё, что в твоих силах, — твёрдо велел Глинт, мимолётно задумавшись, насколько чётко и понятно для андроида прозвучал его приказ.       Ох уж этот высокотехнологичный век. Глинт не считал себя старым. Сорок — разве это много? Его всю жизнь окружали примочки, упрощавшие жизнь, техника менялась прямо у Глинта на глазах, а с тех пор, как он стал мэром, новейшие разработки учёных в первую очередь попадали к нему на стол. Он успел много чего повидать, но даже так иногда смотрел на новый гаджет с мыслью: «Как это, чёрт возьми, вообще работает?»       — Есть, — отозвался андроид. Он всё понял.       Глинт завершил вызов и принялся вертеть смартфон в руках, раздражённо дёргая ногой. Карий взгляд устремился вперёд, на город за огромным панорамным окном.       Готтлосград — его владение — зажёг фонари и разгонял темноту ночи. Основными светилами служили небоскрёбы, что становились всё выше и выше к центру города, словно пытались дотянуться до облаков и покорить небеса. Хорошая земля, множество морских и транспортных путей, место, где технологии появляются намного раньше, чем в других городах, и лучшие учебные заведения, которые растят тех, кто поднимет науку на новый уровень. Город, ставший престижней столицы и занявший её место.       Вот только кроме того в Готтлосграде процветало и беззаконие. Жить здесь хотелось всем, но не каждый мог выдержать ритм этого места. Не располагая бдительностью, некоторые попадали к влиятельному сутенёру. Кому-то приходилось доносить на других. Кто-то служил лабораторной крысой. Тут могли пристрелить за углом, если человек вдруг задолжает не тому или услышит что-то лишнее. А он услышит, задолжает, ввяжется туда, куда не следует, ведь иначе здесь и быть не могло.       Но в его ловких руках всё это находилось под контролем! Наркоточки, подпольные клубы, чёрный рынок, нелегальные больницы для установки протезов с оружием — всё это было распределено между тёмными лошадками Готтлосграда, которые подчинялись исключительно Глинту. До тех пор, пока не появилась Вероника со своими курьерами.       Теперь в руки любого, кто имел достаточно денег, легко попадало новое оружие, старинные артефакты, риал-протезы и информация. Последнее было наиболее опасным. Курьеры могли доставить ценные бумаги кому угодно, а если клиент желал получить данные, которыми мало кто располагал, то тут на сцену выходил Дэрикот.       Металлический корпус смартфона заскрипел в мощных ладонях, но Глинт не обратил на это внимания. Только когда за спиной послышались шаги, и тёплая рука легла на напряжённое плечо, мэр заметил, что чуть не разломил пополам очередной телефон.       — Кто бы мог подумать, что из-за них всё настолько изменится, — сказал Шеид, так и не убрав ладони.       Окажись на его месте кто другой, Глинт давно пристрелил бы несчастного, неудачно подвернувшегося под горячую руку. Но Шеид был исключением. Во многих смыслах.       Иногда Глинта даже поражала способность верного подчинённого подбирать слова. Сейчас мэру не хотелось ни успокоения, ни банальных пустых слов о том, что всё будет хорошо, ни нового плана по устранению курьеров. Ему нужно было выбросить эмоции, просто выговориться, сказать, как его достала Вероника со своей конторой по доставке особых заказов. Это поможет прийти в себя. Как дополнительный вариант, можно было сломать кому-то из списка недругов пару костей, но Глинт ещё несколько лет назад заметил, что разговоры с Шеидом в большинстве случаев помогали лучше.       — Пока Вероника работала одна, всё было менее серьёзно, — заговорил Глинт, тяжело откинувшись на спинку мягкого уютного кресла. Узловатые пальцы принялись еле ощутимо массировать плечи. — Но эти ребята способны доставить что угодно куда угодно. Неважно, сколько людей мы пошлём, чтобы остановить их, парни справятся со всеми.       Когда-то давно Шеид предложил взяться за Веронику — обычного человека, пусть и наделённого умом и находчивостью. Но быстро стало ясно, что это бесполезно. Не Вероника создала курьеров. Это курьеры позволили ей расширить свою деятельность. Не встреть она мальчишек, не было бы того, чем Вероника обладала сейчас, зато Саша с Феликсом вполне могли бы заниматься тем, что они делают.       Живучесть курьеров — вот основная проблема мэра. Может, они и проносились, как стихийное бедствие, но главных целей достигали: доставляли заказ, оставались целыми и почти невредимыми. Дэрикот был хитрым, Громов — бессмертным. И хоть на первый взгляд не скажешь, свои главные преимущества они хорошо комбинировали и давно научились работать в команде. Обычными способами таких врагов не победить.       — Прости. Я слишком многого ожидал от статуэтки — сказал Шеид, закончив массаж, но так и не убрав ладони с плеч Глинта.       Примерно полмесяца назад Шеид принёс статуэтку волка. Он не любил коллекционировать подобного рода вещи, да и Глинту она тоже не сдалась. Пока Шеид не рассказал, что при первом взгляде на статуэтку почувствовал от неё нечто, что не мог объяснить, но что способно было перевернуть шахматную доску. Во вред или во благо — он не знал, но всё же решил забрать волка из квартиры некогда союзника Глинта, а теперь — покойника.       Мэр понадеялся на статуэтку и зону паранормальной активности, которая очень сильно реагировала на безделушку. Но даже тут курьеры вышли победителями.       Теперь оставалось положиться на «Lucky 01N2.5».