Племянница

Я поняла, что нужно возвращаться, и побыстрее. Пока у Хойта и Вааса еще осталась хоть капля терпения на двоих. — Хойт ушел. Заходи, разбирай свое шмотье, опустошай рюкзак и наполняй тумбочку, — Ваас стоял у входа в дом. Его лицо не выражало ровным счетом ничего. — Даже тумбочку выделили, с ума сойти, — все тем же бесцветным голосом произнесла я будто бы в пустоту и прошла в дом. Я не знала, куда себя деть после разборки вещей, которых было до боли мало, и поэтому старалась растянуть это занятие на как можно более длинный промежуток времени. Однако вскоре Ваасу это осточертело. — Шевелись быстрее! — рявкнул он, когда я в сотый раз поправляла и так идеально ровно стоящую бутылку с водой. Хлеб, который я сперла у Эрика, был еще свежим. Выставлять его на всеобщее обозрение я не собиралась, поэтому просто засунула его поглубже в полуразвалившуюся тумбу. Я достала блокнот и карандаш из рюкзака и плюхнулась на кровать, демонстративно отвернувшись от Вааса. Ах да, совсем забыла напомнить о том, что кровать была двуспальная, и мне предстояло теперь спать на одной кровати с этим ебанутым. Вееесееелоооо.. Ваас куда-то вышел, а я продолжала рисовать. На удивление скоро у меня в блокноте оказался точный портрет Хойта с дымящейся сигаретой в зубах. Я устала рисовать, спина начала болеть. Мне пришлось откинуться на кровать, но очередное осознание того, что рядом скоро будет лежать тот, кого я боюсь больше смерти, не могло не покоробить. Я и сама не заметила, как заснула. Последней мыслью в моей голове была шальная догадка о том, что Ваас теперь никогда не будет будить меня ледяной водой из ведра. Ему же самому потом придется спать на мокром. Ваас вернулся, когда уже темнело. Я проснулась от звуков его шагов. — Ужин подан, юная леди, — противным голосом произнес Ваас и добавил уже своим: — Сука, если ты брыкаешься и пинаешься во сне, я тебя прирежу. К разговорам во сне это тоже относится. — Если ты не будешь совершать определенных действий, я не буду ни брыкаться, не пинаться, — пробормотала я чуть слышно.