Любовь?

Он всё ещё стоял недалеко от меня, его сбитое дыхание постепенно приходило в обычный темп, а в глазах уже не виднелась прежняя настойчивость и страсть, в них был страх смешанный с растерянностью. В его планах определённо не было, ни этого момента, ни незваного гостя по имени Макс Колфилд. Что-то в один момент сломало его, что-то такое, за что он до сих пор ненавидит себя. Та ночь, алкоголь, разговор, всё это останется неприятным отпечатком в его памяти. Я всё ещё сидела на столе пытаясь осознать произошедшее, в то время как Джефферсон облокотившись на стену, уже попивал свой дорогой виски. Он просто молча смотрел на меня, не отводя взгляда от моих глаза, он так хотел что-то сказать, что-то, что мучило его, и он день за днём держал это в себе. Долгая и неловкая пауза оборвалась так же неожиданно, как и началась вся эта история. — Макс, мне действительно очень жаль. Я не должен был позволять себе это, я твой учитель, не более. Однажды, подобная ошибка уже стоила мне многих проблем, которые невыносимо тяжёлым грузом тянутся, и по сей день, — с сожалением произнёс Джефферсон. Каждый раз, когда ты слышишь, что у хоть немного, но важного для тебя человека случаются неприятности, которые он не в силах пережить один. Ты ощущаешь, как нож больно режет твоё сердце, а огонь сжигает дотла, оставляя лишь пепел, ты ощущаешь боль этого человека на себе, и тебе становится ещё больнее, когда ты просто не в силах ему помочь, когда ты просто не знаешь, что делать. Да, ты можешь отрицать, можешь кричать, что тебе плевать, но где-то глубоко в душе ты переживаешь снова и снова. Вот и я ощутила на себе в сотую долю секунды, как нож оставляет глубокие порезы, которые ещё долго будут заживать в моём сердце. Нет, не потому, что я испытываю чувства к Джефферсону, хоть и пытаюсь обманывать себя, а потому, что я просто напросто благодарна этому человеку за то, что он изменил мой мир, показал другие краски и заставил многих учеников найти цель, чтобы жить дальше и творить во имя искусства. По моим щекам покатилась слеза, и, заметив это, Джефферсон быстро ринулся ко мне, но не решился подходить слишком близко. — Боже, Макс, всё хорошо? — взволнованно спросил он. — Простите меня, я не должна была приходить сюда, я не должна… Нет, это моя вина, я во всём виновата! Из глаз начали выступать большие солёные капли, которые одна за другой падали на мои ладони, разбиваясь о них и разлетаясь на сотни таких же маленьких. — Можно к тебе подойти поближе? — с осторожностью спросил Джефферсон — Да, конечно, Вы теперь ещё и меня боитесь. — Нет, что ты, просто, эм, просто я думал, что после этого тебе будет неприятно находиться со мной рядом. — Вы ошибались. Сев рядом со мной Джефферсон приобнял меня и попытался хоть как-нибудь успокоить. Я понимала, что эта драматическая сцена совершенно сейчас ни к чему, но ощущение безысходности заставляло меня идти ко дну. Но, найдя в себе последние силы, я решила, что теперь всё должно быть иначе, ничего кроме отношений ученик-учитель, заходить дальше за рамки слишком рискованно и в этом просто нет смысла. Мне нужно забыть прошлые минуты проведённые рядом и перестать из всего этого делать плаксивую мыльную оперу, которую я и так терпеть не могу. — Вы говорили, что у Вас что-то случилось, поделитесь со мной, может, станет легче. — Хм, я не привык делиться своими проблемами с окружающими, но, думаю, что тебе можно доверять Макс. — История началась с того, что уже ближе к ночи я собирался домой, как в кабинет неожиданно вошла Виктория со слезами на глазах. Она что-то начала говорить про то, что её недооценивают, что никто не видит в ней талант и из-за этого ей ужасно плохо. Тебе известно, что я всегда стараюсь поддерживать учеников, и Виктория была не исключением. Я предложил ей чашечку чая, как и всем. Налив чай и принеся ей, я направился в конец класса за фотоаппаратом, чтобы положить его на мой рабочий стол и не забыть. Видимо за эти пару секунд она что-то подсыпала в мой чай, потому что-то, что произошло после, совершенно не могло случиться, ни при каких обстоятельствах. После этой кружки в моей голове всё помутнело, мыслями управлял хаос, и я совершенно не понимал, что творю, да и помню урывками. Думаю тебе понятно, что хотела Виктория, и она получила это сполна, да, она переспала со своим учителем и теперь может быть довольна. И теперь она шантажирует меня этим, грозясь всё рассказать, если я не возьму её в Сан-Франциско, не объявлю героем дня. Но я просто не могу это сделать, я не могу идти против искусства, тот победитель, которого я выбрал, действительно заслуживает этого, у него есть талант и он просто не может потерять его, потерять такую возможность из-за меня же и поступка Виктории. Всё бы ничего и это можно было бы опровергнуть, если бы не записи с камер наблюдения и её этот прощальный поцелуй в коридоре. Помимо всего этого её положительный тест на беременность перечёркивает всё, и да, возможно она и не беременна и тест не её, но это мы сможем узнать только через несколько месяцев, а объявление победителя состоится уже сегодня вечером. Я понимаю, что искусство это в какой-то степени борьба, но это борьба с самим собой, с обществом, не для достижения своих целей, а для защиты и донесения понимания искусства для других. Нужно бороться, нужно кричать чтобы тебя поняли, чтобы не считали просто сумасшедшим или бездарным, а чтобы считали сумасшедшим гением, как например считают того же Сальвадора Дали. А для Виктории это совершенно другое понятие. — Это ужасно, я, конечно, знала, что Виктория способна на многое, но чтобы она дошла до такого я даже и представить не могла. И что же Вы собираетесь делать? — Я не знаю, я просто не хочу, чтобы этот вечер наступал. Скорее всего, я объявлю настоящего победителя, а сам останусь в академии для разбирательств и последующие пару лет в тюрьме. Но я ни за что не дам упустить человеку такую возможность, я просто не могу предать искусство. — Но мистер Джефферсон так нельзя, это просто несправедливо по отношению к Вам! — возразила я. Он ничего не сказал в ответ, лишь чуть-чуть приподнял уголок рта и продолжил дальше пить свой виски. Он жил фотографиями и будет жить ими до конца своих дней. Если у человека отобрать самое дорогое в его жизни, что же наступит дальше? Не желание жить, человек просто начнёт исчезать на глазах, он просто перестанет существовать. Джефферсон часто любил цитировать это высказывание Джека Уайта «Искусство не рождается в комфорте, искусство рождается из боли и борьбы». Он всегда любил цитировать умных людей, известных режиссёров и музыкантов своего времени. И именно эта цитата врезалась в мою память надолго. И пусть это будет совершенно другая борьба и не по правилам Виктории, но это не должно закончиться так.

***

Он всё так же сидел, попивая виски и думая о чём-то, только уже на полу. Два слова — боль и борьба крутились у меня в голове. Нужно вспомнить всё ужасное, что было в моей жизни, довести себя до точки. Где-то внутри меня ещё должны быть хоть капли силы, чтобы хотя бы вернуться на немного назад и вычеркнуть из памяти тот момент. Детство. Слёзы. Синяки. Школа. Расставания. Ненависть. Академия. Непринятие. Проблемы. Эти слова и воспоминания с ними, кадром за кадром крутились в моей голове, создавая фильм, который с каждой последующей секундой было больнее смотреть. Голова снова разрывалась на тысячу острых осколков, а из носа текла алая кровь. Нужно пережить что-то плохое, чтобы потом в твоей жизни сияло солнце и не раздражало тебя с каждым новым днём. В глазах всё плыло. Заметив это, Джефферсон выкинул стакан с виски прочь и в ушах громко раздался звук стекла. Он подошёл ко мне, и начал трясти вдобавок что-то говоря, но я уже не слышала его. Та маленькая часть сил, которая почти была на исходе в последний раз проснулась во мне и время побежало назад оставляя тот разговор, ту тайну, те поцелуи далеко позади. Так было нужно, Джефферсону не надо было ничего знать, он не должен переживать из-за ещё одной ошибки. Всё закончилось в самый не подходящий момент. Молоко стекало по его лицу, а он смотрел в мои глаза, но у этого больше не было продолжения. Отведя взгляд в сторону, и незаметно смахнув капли крови, бросив пачку молока и собрав осколки воедино, я снова начала ход истории, только с беззаботного и весёлого начала. — Мистер Джефферсон, кажется, Вы немного в муке испачкались, — сказала я, улыбаясь ему в ответ.