Любовь?

Мы не можем прожить без солнца, но мир так прекрасен без него. Эти яркие фальшивые цвета исчезают под серой пеленой, оставляя лишь повседневную серость нашей жизни. Сквозь тёмную пелену облаков пробивались первые лучи солнца, озаряя каждую росинку на траве после освежающего дождя. Я стояла недалеко от дома и наблюдала это оживление природы, слушала пение птиц и наслаждалась лёгким ветерком, который оставлял за собой прохладу и шелест листов. В моей голове как будто кадр за кадром заевшая плёнка показывала один и тот же маленький фильм для одного зрителя. Те самые касания губ, соприкосновение кожи, тяжёлое дыхание сводили меня с ума. Может быть, на этот показ стоило появиться ещё одному зрителю? Но, было слишком поздно что-то менять, и двери на этот показ уже были закрыты, а плёнка отправилась на запылившуюся полку воспоминаний. Тёплая рука Джефферсона крепко, но в тоже время нежно схватила меня за запястье от чего по моему телу пробежала дрожь. — Макс, да ты вся ледяная! — Здесь довольно прохладно, — осипшим голосом произнесла я. Его строгий взгляд пронзил меня насквозь, а рука даже и не пыталась отпустить запястье. — Максин Колфилд, если ты не хочешь заболеть, то я настоятельно советую вернуться обратно в дом и всё же принять тёплый душ, от которого ты так настойчиво отказывалась, — холодно произнёс он. — Хм, возможно Вы правы, — тихо ответила я. Эстетический уют и тепло сразу же окутали меня у порога, и тело наконец-то перестало надоедливо вздрагивать от холода. Было довольно необычно видеть Джефферсона в простой белой футболке и чёрных спортивных штанах, он казался таким простым и непринуждённым. В академии на нём всегда была та самая белая рубашка и пиджак, он никогда не изменял своему стилю, а может быть и просто избегал перемен. — Да, я знаю, что тебе немного неожиданно видеть меня в этом, — произнёс он, как будто читая мои мысли или я просто слишком долго пялилась на него? — Вам идёт эта футболка, — ответила я, не придумав ничего лучше. На его лице засияла улыбка, которую не так часто можно было увидеть. Джефферсон был из тех людей, которые видели мир немного иначе. Это как сочетание чёрного и белого в фотографиях, но холода и тепла в человеке. — Спасибо. Тёплый душ ожидает тебя на втором этаже, первая дверь слева, всё, что тебе понадобится, уже лежит там. Это было неудивительно, что ванная была исполнена в сочетании тех же цветов. Большое вытянутое зеркало с чёрным умывальником, слева от зеркала такого же цвета ванна. На белоснежной длинной стойке были аккуратно сложены полотенце и футболка, а наверху лежала записка, мелким и аккуратным почерком было написано «Всё в твоём распоряжении, я нашёл тебе футболку, надеюсь, что подойдёт, так как твоя верхняя одежда пострадала в кухонной битве :)». Приняв расслабляющую ванну и надев джинсы с футболкой, которая однозначно когда-то принадлежала Джефферсону, я направилась обратно на кухню. На столе стояли разные сиропы, на тарелках были аккуратно выложены панкейки и ягоды, а в стаканах, скорее всего, находился апельсиновый сок. Всё выглядело красиво и возбуждало аппетит. Как раз в это время спускался по лестнице уже переодевшийся Джефферсон. Одетый в чистую белую рубашку с закатанными рукавами и новую пару джинсов. — А как же пиджак? — спросила я. — А я решил немного удивить студентов, и да, тебе идёт эта футболка, — чуть улыбаясь ответил он. Разговоры о всяком, вкусная еда и приятная атмосфера – именно так прошёл наш завтрак. Мне не хотелось, чтобы этот момент заканчивался, потому что вечер с каждой секундой становился ближе, а это значит, что Виктория попытается взять своё, если я не вмешаюсь в её обман. Но время неумолимо шло вперёд, а это означало, что нужно возвращаться обратно в академию. — Мистер Джефферсон, я, наверное, пойду, спасибо Вам и извините. — Стой Макс, ты куда? — Мне пора возвращаться обратно в Блэквелл — Но я ведь могу тебя довезти. — Не боитесь, что могут пойти слухи? — Нет, мне даже будет интересно послушать, но если хочешь, я могу тебя высадить в паре метров от академии, чтобы никто не заметил. Наверное, впервые я была согласна на предложение Джефферсона. На улице было холодно, а идти обратно под вой ветра и наблюдать, как машины одна за другой пролетаю мимо тебя, разрывая цепь однообразного пейзажа, мне действительно не хотелось. — Если Вам будет не трудно, — ответила я. — Нет, мне всё равно нужно в сторону академии. Он ехал не спеша, как будто пытаясь замедлить время, и пытался быть спокойным, но пальцы рук, отбивающие непонятный ритм по рулю и задумчивость выдавали его. Он пытался показать, что всё хорошо, но всё было просто ужасно. Возможно, я должна была просто оставить эту проблему, ведь моя фотография вряд ли тянет на победу, к тому же в академии есть люди намного талантливее меня, но именно поэтому я хотела помочь. Я хотела видеть счастливую и честную победу, а не победу ценой свободы человека. Может быть, Джефферсон передумал и на листке окажется Виктория Чейз, и его можно понять, променять свободу на заточение из-за простого конкурса не каждый сможет, да и смысла в этом совершено не было, ведь заточение для фотографа это просто погибель. За решёткой он больше не сможет видеть красоты природы, а на лицах окружающих тебя людей читается лишь отчаяние, а в глазах пустота. Эта окружающая трагедия присуща чёрно-белому стилю Джефферсона, но он даже не сможет запечатлеть её и она так и останется в его памяти на долгие годы. Теперь не только Джефферсон задумчиво глядел на дорогу, но и я смотрела пустым взглядом на мимо стоящие деревья, которые оказывались всё дальше и дальше от нас. Дорога казалась долгой, но, как известно всё подходит к своему концу. Машина остановилась недалеко от спортивного корпуса, и долгое молчание было прервано. — Добро пожаловать обратно в академию Блэквелл, — тихо, почти безнадёжно произнёс он.