Любовь?

Несколько лет ранее. Лежа на железных прутьях койки, Марк с пустым безразличием рассматривал каждую трещину на сером, обшарпанном потолке. Отчеканивая каждый слог и будто бы в бреду, он вторил слабым, сорвавшимся голосом, одно и то же имя, — Джон, Джон, Джон, — срывалось с его пересохших губ. Четыре стены и железная дверь — это всё, что окружало его в этой темной, леденящей душу комнате. Маленькое оконце за металлическими решетками едва пропускало свет, а абсолютно белые стены с неимоверной силой давили на итак пошатнувшуюся психику мужчины, сводя медленно и мучительно с ума. Действие лекарств быстро пьянило разум, заставляя каждый раз в беспамятстве встречать новый день. Здесь, в психиатрической больнице, счет времени был потерян между минутами, днями и даже неделями, здесь нельзя было привыкнуть ни к крикам из-за двери, полным отчаяния и бессилия, ни к людям, живым снаружи, но мертвым внутри. Каждый новый день тебя встречал под гнетом одинаковых лиц санитаров, в которых не было ни капли сожаления, лишь только отталкивающее безразличие и надменность. Марк до последней секунды пытался сохранить в себе что-то человеческое средь происходящего вокруг безумия. Бережно храня в памяти хоть что-то светлое, он собирал воедино воспоминания о огнях ночного города, прозрачных каплях дождя, прохладе хвойного леса и шуме прибрежных волн. Марк не должен был находиться в этом поистине пугающем месте по своей воле, нет, этому он мог быть обязан только Джону. Верно убивая Марка, это место так и не смогло сгубить его любовь к фотографиям, наоборот, она запылала прежде обычного. Это время проведенное здесь, заставило изменить его взгляды на жизнь и понять, что именно снимки, самовыражение в них и было смыслом жизни, и как только потеряв этот смысл, он понял, что значит для него искусство, что значит для него жизнь.

***

Надев смирительную рубашку, санитар схватил буйного в последние дни пациента за плечо и направился в сторону приемной, где ждал, к удивлению, посетитель. — Если сделаешь какую-то глупость, то я снова сделаю тебе больно, — угрожающе произнес мужчина в белом халате и пнул Марка в комнату. — Здравствуй, Марк! — весело произнес знакомый голос. — Завали, Джон! Если ты пришёл сюда пообщаться, то мой тебе совет, беги как можно дальше! — злобно произнес Марк. — Наш обаяшка злится, ну что ты, не злись, ведь дяденька тебе может сделать укольчик, — наигранно ответил светловолосый мужчина. — Ну ты и урод, Джон. Ты даже не представляешь, что это, когда ты каждый день встаешь и видишь перед собой глухие стены, когда ты вечно слышишь чей-то смех, крик, рыдания, которые просто выносят мозг! Я банально начал забывать, как выглядит мир! По твоей вине я превращаюсь в безумца, и я просто ненавижу себя за это, а тебя ещё сильнее, катись к черту Джон! — Заткнись Джефферсон! Мне тошно смотреть на тебя, лучший из лучших теперь оказался худшим и ты не представляешь какое это удовольствие смотреть на твой крах! Ты сам виноват в этом! — Я не виноват в смерти Элис, чертов кретин! Она сама сделала это и мой адвокат добьется правды. Ты снова услышишь моё имя, уж поверь! — Хм, кстати, о правде, держи, — колко произнес Джон, кидая бумаги на стол. «Постановлением городского суда, было принято решение о немедленном освобождении Марка Джефферсона из психиатрической больницы №6 и снятия с него всех обвинений по делу Элис Хейз. Марк Джефферсон считается вменяемым и не представляет угрозу обществу.» — Поздравляю тебя Марк, ты добился своего, но припомни мои слова. Я всегда буду знать где ты и с кем ты, даже не спрашивай как, но знай, когда ты найдешь кого-то, кто станет для тебя всем и ты своим холодным сердцем наконец полюбишь этого человека, то я вернусь и ты знаешь зачем. Я заберу у тебя смысл существования также, как и ты забрал у меня, — сказав это, Джон кинул озлобленный взгляд на Марка и закрывая за собой дверь, повторил, — Я вернусь, Марк.

***

Сейчас. — Макс, ты серьезно собралась спать? — мягко спросил Марк, склонившись над Колфилд. — А у тебя есть предложения? — с надеждой в голосе спросила Макс, — она была готова не спать ночами, ради того, чтобы хотя бы на немного отсрочить возвращение. Она хотела влиться в этот город, стать частью него за это небольшое время. Ведь именно здесь Макс ощущала себя счастливой, и пусть Сан-Франциско не был столь тихим, как Аркадия, этот город с первых секунд очаровал её своей свободой и пейзажем серо-ярких улиц. — Ну… как насчет того, чтобы устроить ночную прогулку? — довольно ухмыляясь, спросил Джефферсон, заранее зная, что Колфилд будет просто в восторге от этой идеи. — Юху! — радостно завопила Макс, — Марк, ты же знаешь, что я только за! — Тогда приводи себя в порядок, я где-то через полчаса постучу в номер. И да, Макс, только снова не залипай в телефоне пожалуйста, — сказал Джефферсон вслед закрывающейся двери. Усевшись на кровать, Марк иронично усмехнулся провожая взглядом образ Макс и пытаясь осознать, что всё это происходит наяву. До последнего он верил в то, что женат на своей работе, на искусстве и если бы ещё в молодости кто-то сказал ему, что спустя нескольких долгих лет, он найдет именно ту, кто станет для него всем, станет для него ещё одним смыслом для существования, то он просто не поверил бы в это. Марк не любил вдаваться в сентиментальности, он считал, что вся эта мечтательность только обременяет жизнь, но смотря на Макс, на её наивный взгляд, вечное витание в облаках, он невольно поддавался таким ненужным чувствам.

***

Улицы Сан-Франциско, освещенные сотнями огней фар и фонарей, дарили необъяснимое ощущение уюта, маленькие магазинчики и их продавцы радушно встречали новых гостей, а уличные музыканты пели серенады посвященные красоте ночного города. Марк привел Макс в свой маленький уголок на вершине холма окраины Сан-Франциско, откуда открывался завораживающий вид на городской лес и водную, бесконечную гладь. Свет луны отражался от волн, ветер приятно касался кожи, а миллионы ярких, переливающихся точек на небе пленили взгляд. Впервые оказавшись в Сан-Франциско, Марк случайно попал сюда гуляя по улочкам ночного города и прячась от посторонних глаз. Он нашел в этом месте такое нужное ему уединение с природой, такой чистой и прекрасной. Каждая ночь на этом одиноком холмике казалась волшебной, неописуемая и сотнями слов. Стоя рядом с Макс он смотрел на неё будто бы впервые, изучая её неподдельные чувства и влюбляясь вновь. Девушка с восхищением смотрела вдаль, на её лице застыло удивление, а в груди больно кольнуло от переполняющих чувств. За всю жизнь она не видела ничего прекраснее, чарующего и настолько притягательного. Она была не в силах перевести взгляд наблюдая за играющим светом в отражении волн и темными верхушками хвойного леса. — Это… Это настолько… — запинаясь начала говорить Макс, пытаясь подобрать слова. — Знаю, — тихо ответил Марк. Они понимали друг друга без слов, вглядываясь в черноту далеких звезд, здесь и сейчас их жизнь казалась дивной историей любви, словно в образцовых романах, которые так не любил Марк. Их сердца, их мысли трепетали перед осознанием того, что жизнь так коротка, но так невыносимо восхитительна. Это разнообразие окружающих красок, природы просто поражало сознание. В ночном свете луны величественная тишина будто бы нависла над этим миром, над их одиночеством на двоих.

«Staring in the blackness at some distant star, The thrill of knowing how alone we are, unknown we are...»

***

Утренние лучи солнца сквозь окно слегка касались тонкой кожи век, заставляя пробудиться ото сна. Макс с неохотой открыла глаза пытаясь спрятаться от света под одеялом, на секунду ей показалось, что она снова в Аркадии, но как только её взгляд пал на часы, она рассеянно вскочила, понимая, что опаздывает на завтрак. Быстро приняв душ и надев на себя первые попавшиеся вещи, она поспешила выйти из номера и не став дожидаться лифта, побежала вниз по лестнице. Зайдя, а точнее, как всегда, влетев в отельный ресторан, Макс посмотрела вокруг, пытаясь найти Марка в этом разнообразии персонала и отдыхающих. Но так и не найдя в этом скоплении людей даже кого-то, кто бы мог отдаленно напоминать Джефферсона, Колфилд не теряя время взяла поднос и начала с интересом выбирать блюда. Стоя перед кофемашиной, Макс сонно смотрела на чашку, которая постепенно наполнялась бодрящим напитком, но знакомый голос из-за спины ободрил девушку, лучше любого кофе. — Как спалось, Макс? — с издевкой спросил Марк. — И тебе доброго утра, — усмехнувшись ответила Макс. — Я думал, что ты так и не удосужишься встать с постели, уже собирался еду тебе в номер нести. — Какой же ты добрый. — Да я само воплощение всего хорошего на земле, — саркастично ответил Марк. — Ну, ну. — Так, Макс, у нас выставка уже через 2 часа, так что, советую тебе поторопиться. — Стоп, как через два? — А ты для начала на часы посмотри. Взглянув на время, Макс громче обычного произнесла, — Ох, черт, — и поторопилась сесть за стол. — Неужели ты не мог разбудить меня? — Серьёзно? — воскликнул Марк укоризненно смотря на Макс, — Я стучался к тебе на протяжении десяти минут, пока какой-то мужик по соседству не вышел из номера злобно посмотрев на меня и сказав мне столько лестных слов. — Видимо настроение у этого мужика с утра не задалось, — хихикая ответила Колфилд.

***

Медленно гуляя по этажу, Макс с интересом рассматривала работы других участников в обществе Марка Джефферсона, теперь ставшего ей снова учителем. — У всех этих конкурсантов такие необычные и цепляющие фото, — произнесла Макс, стоя рядом с работой её недавнего знакомого по имени Патрик. — Да, фото и вправду хорошее, но я всё равно считаю твоё фото, самым лучшим, — привычным баритоном ответил Марк. — Ну не знаю, моё фото плохо отражает тему. — Твоё фото, Макс, прекрасно отражает тему, хватит ставить себя ниже. У тебя есть талант, только посмотри, сколько людей столпилось у твоего снимка, а погляди на их восторженные лица. Неожиданно, в разговор ворвался мужчина пожилых лет, по-видимому, хорошо знавший Марка. — Кого же я вижу, — весело произнес седовласый незнакомец. — Рад видеть Вас Генрих, как поживаете? — учтиво поинтересовался Марк. — Прекрасно Марк, прекрасно, спасибо. А что за прелестная девушка рядом с тобой? — Знакомьтесь, это Макс Колфилд, моя ученица, — гордо ответил Марк. — Ах, это та самая девушка, какое же чудесное молодое дарование. Ваша работа заслуживает высших похвал! — торжественно произнес Генрих. — Спасибо, — стеснительно ответила Колфилд. — Прошу извинить меня за то, что прервал ваш разговор, но Вы, Макс, будете не против, если я украду внимание вашего учителя на несколько минут? — Нет, нет, — растерянно ответила Макс. — Ну и отличненько. Марк, давай отойдем, мне нужно с тобой обсудить рабочие дела. Оставшись наедине, Макс спустилась ниже, рассматривая галерею и некоторые работы. Вглядываясь в снимок, девушка даже и не заметила, как рядом возник знакомый силуэт. — Здравствуй, Макс, — приторно произнес светловолосый мужчина. — Вы… Что вы здесь делаете? — удивленно спросила Макс, чуть попятившись назад.

«When our truth is burned from history By those, who figured justice in fond memory…»