Keep Out

      Как человек, соблюдающий максимальную дистанцию с политикой, я старался не влезать в подковерные игры верхних уровней.       Статус оружейника-изгоя успешно закрепился за мной с того самого момента, как я перекрыл линию снабжения военного конфликта несколько лет назад, в одностороннем порядке разорвав контракт, чьи условия Ник обговаривал без моего согласия.       Вот только долгая и тесная дружба с таким, как мой поставщик – накладывает определенный отпечаток: на языке, на мозгах и на мышлении. Особенно на языке.       Я сидел за ноутбуком, изучал финансовую сводку и – параллельно гипнотизировал чат с Ником. Назойлива идея не выходила из головы. Руки дернулись в сторону приоткрытой пачки сигарет. - Эдвард, напиши, - прозвучал твой ровный голос.       Я вырвался из мыслей и взглянул на тебя через плечо. - А?       Не отвлекаясь от раскрытой книги, ты перетер между подушечек угол страницы: - Напиши. От того, что ты раздумываешь, писать или не писать – легче не станет.       Ощутив вопросительное молчание, ты поднял голову и пояснил: - Ты второй час молчишь, разговариваешь сам с собой и выкурил половину пачки, - ты кивнул на забитую пепельницу. – Еще немного и комната превратится в подпольный паб. Ради твоих же легких – напиши. - Ты знаешь о чем я хочу спросить?       Ты устроился поудобнее в фиолетовом кресле, сплел вытянутые ноги в лодыжках и положил предплечье на подлокотник. - Догадываюсь.       Угрюмо пожевав губу, я развернулся к ноутбуку обратно: - Так очевидно?       Сбоку прошелестела страница. - Не очевидно. Логично, - поправил ты спокойно. – Обороты производства на максимуме, отдача не скоро, единственный источник финансирования в нынешних обстоятельствах – кто-то из личного круга, независимый. Условно-независимый, - уточнил ты, - и не предвзятый. Ник – лучший из возможных вариантов, который в будущем не будет тебя шантажировать вложенными инвестициями. - Придется заплатить за услугу. - Придется, - согласился ты. – Но не думаю, что это что-то критичное. У вас надежные отношения. Надежные, - повторил ты, оторвавшись от книги и встретившись с моим скептичным взглядом. – Ты сам это знаешь.       Сморщив нос, я посмотрел на вызывающе ополовиненную пачку сигарет.       Ты помолчал, оббегая меня изучающим взглядом с уплотнившимся вниманием. - …ты знаешь, что он попросит в ответ, - констатировал ты. - Знаю, - безрадостно подтвердил я, с тоской разглядывая наименование марки сигарет. - Теперь мне интересно.       Я подтянул к себе пачку, закрыл, открыл, повертел в пальцах, пригладил шершавую поверхность: - Скажи мне, что тебе известно о семье Ника.       Ты опустил книгу, остановив пальцы на вложенной закладке, заиндевелый взгляд сместился на мои сигареты. - Только то, что должен знать телохранитель Стального, - обтекаемо ответил ты, выдержав паузу.       Я снял очки и развернулся к тебе. - Это не проверка на несанкционированный подкоп. Хочу услышать твою характеристику.       Ты бесшумно закрыл книгу, твои глаза сузились, широкая ладонь перехватила корешок. Крылья правильного носа слегка вздрогнули от глубокого вдоха. - По неофициальным данным, - издалека начал ты, - Комеручи – не просто «семья». Это Южная ветвь мировой Триады.       Я прокрутил литую зажигалку в пальцах, разглядывая тебя. - Значит, знаешь многое. - Не всё, - туманно ответил ты, перехватил книгу второй ладонью, сцепив пальцы в замок поверх переплета. – Источники разнятся. Для одних Комеручи – благородная семья в классическом понимании. Для других – клан с жесткой иерархией, где ошибки не прощаются, а главу выращивают как бешеную гончую на контролируемой цепи.       Я непроизвольно усмехнулся от твоей формулировки, так точно обрисовавшую положение дел.       О Семье Комеручи я знал много больше. Не потому, что Нику было свойственно трепать языком.       Просто в один день все разрозненные нитки – поведение Ника, его некоторые фразы, упоминания, планы и размышления вслух – соединились в запутанный, но цельный клубок.       Для подтверждения было достаточно озвучить завуалированный вопрос, на который Ник вместо того, чтобы ответить – отвел серебристо-ртутные глаза с проступившей вокруг зрачков досадой. И застарелой уверенностью - теперь между нами всё будет иначе.       Иначе не стало.       И, наверное, именно после этого – когда я никак не прокомментировал повисшее в ту ночь молчание – наши отношения стянуло в железный жгут.       Я откинул металлическую крышку зажигалки, вытянул из пачки сигарету, прикурил. - Давай договоримся, - негромко начал я с вырвавшимся дымом изо рта, - что то, что я сейчас озвучу, никак не отразится на твоем лице, когда ты в следующий раз увидишь Ника.       Ты экономно двинул подбородком в утвердительном жесте: - Не отразится. - Ник является действующим главой Семьи Комеручи, - произнес я, глядя в окно. – Он принял управление за два года до смерти своей дочери.       С самого начала Ник пошел на это только ради Фозы. Я не расспрашивал его. Но и без того было ясно, кто стал причиной резкой смены первоначального курса. - Нечто подобное я подозревал, - медленно проговорил ты. – Но… Господин Комеручи числится в реестре поставщиков. Официально. - Так и есть, - я придвинул забитую пепельницу поближе, чиркнув стеклянным дном по столешнице. – Официально – Ник поставщик, член семьи, которая поддерживает благотворительные фонды.       Я сделал долгую затяжку, разглядывая пачку сигарет.       Ник ненавидел свою Семью. Ненавидел жесткую иерархию, пропитанную многолетней историей и кровавыми войнами в кругах мафии.       Скелет Семьи Комеручи состоял из нескольких уровней: Советники – те, кто по сей день помнил войны прошлых поколений и старые кланы; Старшие – те, кто держался в тени, редко комментировал, но озвучивали решающее слово; и Младшие – неуправляемая прослойка. Вспыльчивые, горячие юнцы, неоперившиеся - те, кто только начинал вхождение в Семью, которым еще предстояло крещение первым заданием.       Ник ненавидел это имя – «Комеручи», он ненавидел традиции, ненавидел само определение «Мафия», ненавидел что выбора у него было всего два: сбежать или всё взять в свои руки. Прогнуть под себя, вычистить до последней капли крови.       Что ж. Оказалось, что в этом он – чертовски хорош.       Лишь вскользь я знал, что тот год, в течение которого мой лучший друг брал власть и управление, был, мягко говоря, кровопролитным. Не только для Семьи Комеручи, где Ник безжалостно чистил предателей и тех, кто сливал информацию, пользуясь тем, что его отец уже был стар и ослаблен болезнью.       Тяжелым тот год стал и для остальных двух Семей Триады, решивших, что Семью Комеручи можно растащить на куски и поделить между собой, пока потенциальный наследник – Николас Комеручи – сбежал от своего «трона» и завел ребенка в другой стране. - Как ты и сказал, главу выращивают как гончую. Бешенную – да, но контролируемую – в первую очередь, - негромко добавил я.       Для своей Семьи Ник был новой кровью, с чьей властью до сих пор не смирились многие. Он был молод, харизматичен, опасен. А еще, Ник обладал теми качествами, к которым предыдущее поколение клана относилось с презрением. Ник был слишком живым для устоявшегося скелета Семьи. У него было собственное лицо, эмоции, желания и мечты.       Советников и Старших наличие этих качеств пугало. Не потому, что это считалось слабостью или позором.       Потому что всё это было маркером непредсказуемости.       Но пока Ник приносил прибыль – ему позволено вести себя так, как он считает нужным.       Ему было позволено озвучить свою ориентацию и отказаться от кровного продолжения рода.       Ему было позволено переспать с женщиной вне Семьи и сохранить ребенка.       Ему было позволено связаться с независимым оружейником и его «белым» бизнесом.       «Ему было позволено» – так до сих пор считает его Семья. Что они до сих пор не поняли, так это то, что Нику уже давно и ни на что не нужно чье-либо разрешение.       Его Семья все еще уверена - как только он проявит слабость, они смогут заменить его пока он молод. Не напрямую: через окружение, через тех, кто рядом, тех, кто находится внутри личного диапазона. Ник знает об этом. Несколько лет назад он сделал свой выбор - быть внутри этой системы, держать изнутри.       И чем глубже они в это верят – тем крепче Ник держит Комеручи за горло.       Я выдохнул синеватый дым, повертел пачку сигарет в своих пальцах, разглядывая выбитые на шершавой поверхности буквы марки. - При всей своей вспыльчивой натуре, поганом характере, рефлексе на скорую расправу и ненависти к собственной Семье, - я коротко поджал край рта, слабо улыбнувшись тлеющей сигарете, - Ник до мозга костей один из них. Родился с Триадой в крови. И умрет с Триадой в крови. И он знает это как никто другой. Поэтому играет на чужом поле, но по своим правилам, своими фигурами – отобранными лично: через тех, кому можно доверять, кто останется рядом, когда Семья перестанет быть семьей.       Я замолк, рассеянно приглаживая большим пальцем бесцветный фильтр тлеющей сигареты.       Если Франческ не отшутился и Ник действительно повез его в Италию знакомиться с родителями, то… я бы и хотел, и не хотел присутствовать при этом. - Звучит так, что Семья Комеручи – это старый механизм. А господин Комеручи – её двигатель, - заметил ты негромко. - Потому что так оно и есть, - я пожал плечами и сбил пепел. – Если этот двигатель начнет думать, куда же ему ехать и правильно ли он едет – его заменят.       Или сломают. Или встроят в другой скелет. Причем сделают это с искренними аплодисментами, пышным трауром, от которого не останется ни венка, ни листика, ни конверта с соболезнованием. - На данный момент Ник не просто глава. Он и передовая, и лицо Семьи и константа, с которой вынуждены считаться. От всего этого отказываться у них пока что нет причин. А когда появятся – будет поздно что-то менять. - У господина Комеручи, помимо тебя, еще есть независимые оружейники? – тихо спросил ты.       Я не удержался от ироничной улыбки и поднял на тебя взгляд: - Только я. - Значит… «это» будет платой?       Я просто кивнул.       Ты едва заметно сдвинул брови, тщательно просчитывая возможные сценарии дальнейшего развития в свете новой информации и объемности деталей. - Плата независимостью, - медленно проговорил ты.       Я снова кивнул и махнул в сторону своего раскрытого ноутбука: - Именно поэтому я и думаю, как написать. Если я приду к Нику только потому что мне больше не к кому идти – он пошлет меня. Если я напишу просто так – он пошлет меня. Если я напишу из совестливости – он пошлет меня. В любом, в общем-то, случае он пошлет меня, - пробормотал я, постучав костяшкой по столу рядом с пепельницей.       К тому же - партнерство с Ником я разорвал. В одностороннем порядке. И замену ему нашел чуть ли не на следующий же день.       Ты с сомнением проследил мой жест и чуть прищурился: - Эдвард, а тебе не кажется, что ты надумываешь?       Я от неожиданности остановил в пальцах пачку сигарет и отложил ее на стол: - Не кажется. Ты что, не слушал меня? - Ну почему же, слушал, - миролюбиво ответил ты, уклоняясь от иголки. – Из того, что ты говорил, я понял, что господин Комеручи нуждается в независимых людях, не из Семьи. Именно им он предпочтительнее позволяет быть рядом.       Ты выпрямился, положил лодыжку на колено: - Ты – именно такой человек. Независимый оружейник, на которого Семья не оказывает влияния. - Рано или поздно она будет оказывать это влияние, - проворчал я, вминая сигарету в пепельницу. - Несомненно, - согласился ты. – Но не думаешь ли ты, что господин Комеручи позволит на тебя оказывать это влияние в обход его осведомленности и сверх допустимого уровня?       Об этом… я действительно не подумал.       В наших отношениях Ник никогда не проявлял злопамятность и мелочность. Да, мы регулярно крыли друг друга матом. Да, бывало - готовы были убить друг друга прямо за столом переговоров или оставшись наедине в коридоре. И тем не менее, после нашего трехлетнего раскола…       Я рефлекторно нахмурился, переваривая твои слова. - Я склоняюсь к тому, что эта плата независимостью - если брать во внимание тактику господина Комеручи - будет скорее пылью в глаза, чем реальный ошейник на твоем производстве, - продолжил ты спокойно. - Хм, - расплывчато отозвался я, покусав изнутри щеку. - Но тебе в любом случае для начала нужно написать хоть что-то, прежде чем думать за господина Комеручи, - припечатал ты почти ласково.       Я повернулся к ноутбуку и, подперев челюсть ладонью, уныло уставился в горящий экран, где на одной половине был открыта финансовая сводка, а на другой – чат с Ником. - Ладно, понял я. Напишу.       Ты какое-то время хранил подозрительно-покладистое молчание, разглядывая меня, а затем выдал: - Я купил билеты в Мюнхен. – Будто сообщил, что приготовил ужин.       От неожиданности я чуть не съехал челюстью с ладони и резко повернулся к тебе, поспешно ухватившись за край стола: - Когда? - Вчера, - без запинки отчитался ты. - Нет, в смысле - на какие даты? - Ах, это. Вылет через два дня, рано утром, - учтиво проинформировал ты, обозначив только дату вылета. А длительность поездки – тактично умолчал. - Через два дня, - повторил я. – А раньше сказать?! - Ты был занят, - донеслось вежливо.       Я смерил тебя выразительным взглядом. И полез в электронный календарь. - Эдвард, - тихо засмеялся ты, - что ты там ищешь с таким лицом, будто я тебе сказал, что паковать чемоданы нужно немедленно? - Сверяюсь с планами, - пробормотал я сосредоточенно. – У меня запланировано кое-что на ближайшие дни.       Ты приподнял бровь и вежливо полюбопытствовал: - Что-то, о чем я должен знать? - Мгм. Я хотел переговорить с Люком до возвращения Ника из Италии.       Я мельком глянул на тебя. Твоя светлая бровь приподнялась еще чуть выше, ненавязчиво предлагая поделиться без дополнительных прелюдий. Я прикинул, стоит ли озвучивать сейчас, или – лучше придержать пока сам не определюсь. - Ладно, - вздохнул я и развернулся к тебе полностью. – Я сейчас не очень сформулирую. Пока ничего конкретного не планирую… - Но уже думаешь об этом, - договорил ты. – Значит, уже рассматриваешь как один из вариантов. - Можно и так сказать, - я сцепил ладони в замок на животе, перебирая в голове подходящие слова.       Ты не торопил. Этот твой пристальный взгляд и нервировал, и успокаивал одновременно. Под ним мысли сами собой приобретали смазанную по краям ясность.       Я откинулся в кресле, постучал большими пальцами друг о друга: - На данный момент я снабжаю несколько линий поставок: центральная и южная. Несколько лет когда-то снабжал северную, но - после того как северяне прокатили меня с конвоем и страховкой - я сократил объемы контрактов с ними.       Ты неспешно потер ребром ладони подлокотник, припоминая: - Насколько мне известно, у северян в тот период происходила рокировка в управлении. Предыдущего представителя заменила женщина, что необычно по их меркам. - Оливия Армстронг. На время их перестановок мы с Ником решили приостановить поставку в сектор северян. Я не был уверен в их стабильности, да и к способности закрывать бреши в линиях тоже имелись неудобные вопросы.       Ты переложил книгу на прикроватную тумбочку, всей ладонью прижав плотнее к поверхности: - Я мало что знаю об этой женщине. - Как и я. Южный сектор в юрисдикции Ника – с ним проблем никогда не было, если так можно сказать про работу с мафией. Центральный сектор – стабильный, без каких-либо критичных форс-мажоров, с которыми я бы не мог справиться. Из них троих – северный самый прибыльный и проблемный. - Насколько проблемный – настолько и прибыльный? – предположил ты.       Я невесело пожал плечами: - Этот сектор чаще всего ввязывается в конфликты. Не так часто, как восточный, но преценденты довольно регулярные. Я бы сказал – систематические. Поэтому среди негосударственных оружейников есть неоговоренное правило: лезть на восток только по предварительной договоренности и быть готовым к тому, что внедрение - означает быть вычеркнутым из реестра негосударственных оружейников. - С восточным сектором особая история, - произнес ты негромко. – Мутная и под надзором главнокомандующего. - Не только его. Его прямые подчиненные тоже следят. Поэтому – восточный сектор негласно считается красной зоной для «вольных» оружейников. - С северным сектором дела обстоят иначе. За ними не числится длительных конфликтов, по крайней мере ни в официальной истории, ни в архивах, ни в виде следа в новостной сводке, - возразил ты, пытаясь проследить логику оружейников. – Эта линия не в красной зоне. - О, тут всё просто, - я мелко посмеялся, вытягивая сигарету из пачки под твоим сузившимся взглядом.       Ты удержался от неодобрительного комментария – только незаметно глянул под потолок, а затем на приоткрытое окно. Так незаметно, как будто я слепой и не вижу, как ты оцениваешь собравшийся под потолком слой остатков дыма. - Север всегда считался прибыльным – так оно и есть. Да, многие оружейники снабжают северян, но, скажем так: снабжение есть, но оно по умолчанию со статусом «временно». - То есть, - с недоверием продолжил ты. - Есть северный сектор. Все контракты на снабжение – временные. И никто из оружейников не заключает с ними контракты в долгосрочной перспективе, потому что они… склочные?       Я приглушенно фыркнул выбранному тобой слову и прикурил: - Да. Грубо – но да. Никто не хочет связываться со склочным сектором, потому что никто не хочет ввязываться в проблемы и последствия, которые могут возникнуть, если глава северного сектора завтра в четыре утра проснется, выпьет чаю и решит поучаствовать в военном конфликте. Тем более я слышал, будто она точит зуб на восточников.       Ты нецензурно покачал головой: - Должен сказать, оружейники… затейливые люди. - Погоди, это ты еще не общался с центровиками, - непроизвольно рассмеялся я, развеселившись от твоего сбитого с толку выражения лица.       Ты несколько секунд смотрел как я курю, а затем аккуратно уточнил: - А с господином Беронелли ты хочешь переговорить по поводу северного сектора?       Я коротко вздохнул, глянув на ноутбук: - Нет. С кем я точно не планирую обсуждать снабжение северного сектора и прогонку поставок по их линиям – так это с Люком. Я порвал партнерство с Ником, но не порвал снабжение юга. Вместо Ника я заключил контракт с Беронелли. А Люк – из Семьи, которая находится не в самых радужных отношениях с Семьей Комеручи. Не Триада, но на уровне. - О, - многозначительно отозвался ты, поняв всю ироничность перестановки.       Говоря языком сухих фактов: я «променял» Семью Триады на Семью, враждующую с ними.       Я поморщился, представив, что почувствовал Ник, когда новости долетели до него: - Я не специально. Когда ты предложил кандидатуру на место Ника, мне потом только Франческ шепнул, что Беронелли изрядно попортили крови Комеручи. - Я не знал, - пробормотал ты, нахмурившись. Будто пытался разложить в голове все последствия на несколько лет вперед.       Я махнул стальной ладонью: - Не бери в голову. Ник знает, что я далек от этих принятых в их кругах многоходовок с тонким расчетом на то, чтобы хитро и ловко поднасрать кому-то из обиды или мести.       По крайней мере… надеюсь на это. - Не могу сказать то же самое про господина Беронелли, - обронил ты сухо. - Угу. Я уже понял, - отозвался я. – С Люком… я хочу обсудить покупку его клуба – BlackMail.       Ты осекся, так плотно сжал рот, что тонкие губы стали натянутой бескровной нитью.       Я сделал медленный выдох носом, выдержав твой взгляд, который говорил куда больше, чем любые слова.Ты всегда умел молчать выразительнее слов. А выводы делал при этом такие – что не один раз хотелось пересобрать логику и засомневаться в собственном умении объяснять. - Эдвард, - позвал ты после короткой заминки. – Этот клуб – не просто ночной клуб. - Знаю. - Это дорого обойдется. И я сейчас не про деньги. - Знаю, - повторил я четче. – Я должен Нику. Это будет страховкой. И дополнительным слоем соломы под задницу, в случае если… - Ты уверен? – вклинился ты, оторвавшись лопатками от спинки кресла и подавшись вперед.       Я взглянул на стекла своих очков. В зеленоватом покрытии стекол бликовало искаженное отражение сигареты и тонкой ленты сигаретного дыма. - Это не обсуждается. Договоренности, сделанные много лет назад, должны быть соблюдены.       Одну из которых нарушил именно я в одностороннем порядке - партнерство.       Ты обмерил меня сканирующим взглядом. В льдистой обводке проступила прицельность. - Ты готовишься, - тихо констатировал ты.       Я сделал глубокую затяжку, тлеющий табак хрустко прошелестел в наступившей после твоих слов тишине.       Ты ткнулся локтями в подлокотники, сцепил пальцы и положил на них подбородок. - Какая информация тебе нужна?       Я размерено сбил пепел с сигареты, повернул пепельницу по часовой стрелке: - Вся, какая есть на Люка. Без твоих фильтров.       Я перевел на тебя спокойный взгляд.       Ты опустил ресницы, склонил голову в выверенном движении: - Я подготовлю все необходимые документы.       Вечером, плюнув на нерешительность, я набил сообщение Нику с ёмкой формулировкой и коротким вопросом. Вопрос я планировал написать в спокойной, нейтральной манере, но вышел он как требование. С небольшим междустрочием в виде прощупывания почвы на прежнюю лояльность.       Ответное сообщение пришло практически мгновенно, когда я только спохватился, что к Италии уже подступила ночь: «Сколько-сколько, блядь, нулей ты приписал к «пожалуйста»?».       Через несколько минут, в течение которых Ник, похоже, уставившись перед собой, меланхолично обдумывал в чем подвох, первое сообщение догнало следующее: «Дьявольщина, ты вообще отслеживаешь курс вежливости или по-старому прешь, хренов ты валютчик?!».       А затем еще одно: «Чем ты, мать твою, там занимаешься?! Просил же как человека – ничего не делать!».       И, как финальный штрих, от которого меня окончательно отпустило: «Если это потому, что тебе просто понравилось освещение, я сломаю тебе лицо. Деньги перевел. Сделай одолжение – не торгуйся. Будь ублюдком на переговорах. Ты умеешь.».       Я посмотрел на переведенную сумму. Посмотрел на документы, подготовленные Хайдерихом и отписался Люку.       Люк окинул взглядом сначала меня, а после Хайдериха за моим плечом, чуть дольше чем было позволительно для визуальной ревизии чужого телохранителя.       Он небрежно постучал двумя выставленными пальцами с выпирающими костяшками по документам о купле-продаже и передаче всех полномочий владения клубом. В приглушенном свете вип-ложи блеснул перстень с матово-черным камнем-вставкой на его указательном. - Ты даже не посчитал нужным заранее предупредить меня? Просто положил это и думаешь, что я обрадуюсь и поставлю свою подпись? Что ж, в стиле Стального: без прелюдий, без церемоний. Только вот я, кажется, прости мне мою невнимательность, не был в курсе, что мой клуб, оказывается, выставлен на продажу. Что дальше? Подаришь его в качестве бонуса своему телохранителю? – расслабленно поинтересовался он.       Я отпил из рокса виски, с негромким стуком отставил на стол из темного стекла между нами. - Прежде чем мы перейдем к обсуждению условий и цены, я хотел бы кое-что сказать.       Разноцветные глаза Люка сверкнули едва сдерживаемым злым изумлением: - Обсуждению? Передачи моего клуба? Эдвард, мы друг друга, похоже, плохо поняли. - Согласен, - вклинился я с нажимом, - мы и правда плохо друг друга поняли.       Он осекся, по его лицу пронеслась смесь из удивления и замешательства.       Я расстегнул среднюю пуговицу на пиджаке и обратил на него равновесный взгляд: - Люк. Ты мне нравишься. У тебя прекрасная, жесткая хватка, собранность и готовность соблюдать договоренности – это редкое качество для человека твоего положения. И именно поэтому - потому что я ценю наше сотрудничество и рассчитываю на его долгосрочность - я приношу свои извинения за недопустимое поведение моего телохранителя в твой адрес.       Он дрогнул. Гетерохромия, казалось, стала ярче и острее, подчеркнув его неестественно большие глаза, тонкие черты лица и красивый изгиб рта.       Хайдерих за моим плечом стоял не шелохнувшись. Заложив руки за спину, он смотрел четко перед собой, никак не выдавая реакцию на мои неожиданные для него слова.       Я лаконично постучал указательным в перчатке по краю зеркального стола: - То, что мои люди не фильтруют свои слова, когда разговаривают с моим поставщиком – моё упущение. Моя ответственность. Я прослежу, чтобы больше этого не повторилось. В противном случае я приму все необходимые меры, чтобы твой статус - как моего поставщика и моего человека - был предельно ясен и кристально прозрачен, - размеренно продолжил я, не сводя взгляда с Люка, который мельком глянул на Хайдериха и едва заметно побледнел. - Люк, - обратился я, переключая его внимание на себя. – Меня полностью устраивает наше сотрудничество. Нет ни единой претензии. Ни к твоей работе, ни к качеству этой работы, ни к срокам, ни к твоим каналам.       Он отдернул взгляд от Хайдериха, посмотрел на меня и взялся за свой рокс. Его изящные пальцы побелели в фалангах и ногтях, а крепкое запястье напряглось от излишне сильной хватки, словно вместо граненного стекла он пытался удержать утекающий контроль над ситуацией.       Я медленно выдохнул, глядя на то, как Люк отпивает – так, будто он проглатывал не спиртное, а жгущие глотку слова. Те, которые были неуместны в данный момент, за столом переговоров. - Хайдерих, - холодно позвал я. - Да, господин, - мгновенно ответил он, развернув плечи.       Я откинулся на диване, сложил ногу на ногу и безэмоционально приказал: - Извинись. Ты оскорбил моего поставщика. Человека, с которым я не намерен разрывать контракт.       Люк настороженно следил за мной, сместил взгляд на Хайдериха. В его разноцветных глазах плескалось недоверие, засевшее как острая кость под языком.       Хайдерих выверенно опустил голову, прикрыл глаза: - Господин Беронелли, я приношу извинения за свое недопустимое поведение. Сожалею о том, что произошло. Этого больше не повторится.       Я смерил Люка отрешенным взглядом, достал зажигалку из внутреннего кармана пиджака, вытянул сигарету и, отложив пачку, прикурил. - В нашем бизнесе крайне важно не только выполнять свою работу должным образом, но также… - я выдержал паузу и покачал пальцами с зажатой сигаретой в его сторону, - так же, не менее важно уметь закрывать глаза на досадные помехи в виде недостатка качественно прочерченной линии субординации.       Я неторопливо затянулся, выдохнул синеватый дым и оперся о кожаный подлокотник дивана: - Эмоции в нашем деле – непозволительная роскошь. Не так ли? – мягко спросил я. – Мы же не хотим, чтобы нашим договоренностям – взаимным и согласованным – помешало недопонимание?       Беронелли сделал еще один глоток жгучего виски, отставил рокс. - Я ценю ясность, - произнес он, наконец. - Особенно когда она приходит столь…последовательным образом, - он дозированно приподнял уголок губ. - Когда эмоции становятся помехой – я предпочитаю менять не чувства, а партнеров. – Он помолчал, разглядывая меня цепким, проникающим взглядом под иным углом. – Рад, что ты исключение, Стальной.       Он откинулся спиной на диване напротив, неспешно положил ладонь на колено: - Ты прав. Мы не хотим, чтобы сделки срывались из-за личных счетов. Особенно – между людьми, которые друг друга… уже достаточно хорошо знают.       Никак не поменявшись в лице, я сбил пепел: - Ну вот видишь, теперь – мы понимаем друг друга. Перейдем к делу?       Я кивком указал на раскрытые документы, лежащие на столе между мной и Беронелли: - Я не из тех, кто просто платит, ограничиваясь исключительно деньгами. Я считаю себя ответственным человеком, который предпочитает продуманные вложения. На вырост, скажем так.       Я сделал короткую затяжку, отвел сигарету в сторону: - BlackMail твое детище. Ты поднял его с нуля, и я уважаю это. Поэтому, моё предложение - не просто деньги. Это равноценный обмен.       Люк тем временем, слегка склонился над документами. Его лицо застыло. Не из-за количества нулей – Беронелли знал цену деньгам, подобной суммой его не удивишь. Дело было в том, что после них.       Я достал из внутреннего кармана увесистую ручку, положил на стеклянный стол – ближе к документам, к правой руке Люка, - и произнес, глядя на него: - Предлагаю продлить наш контракт до трех лет. Тот же объем, те же условия. С полной компенсацией всего срока в случае разрыва контракта с моей стороны.       Сместив взгляд в сторону, я потер подушечками пальцев фильтр дотлевающей сигареты: - Считай это инвестицией в качество.       Люк выдержал густую паузу, разглядывая цвет фильтра на моей сигарете. Он склонился над документами ниже, дотронувшись до ручки. Отточенный взгляд скользил по строчкам, удостоверяясь, что условия трехлетнего контракта напечатаны краской, а не были карандашной пометкой «на случай если». - Амбициозно, - произнес он, откидываясь на диване. – И… щедро. Очень щедро. Даже по твоим меркам.       Он взял ручку, крутанул ее в изящных пальцах. А затем поднял на меня серьезный взгляд: - Ты уверен, что инвестируешь именно в качество?       Вместо ответа я неглубоко затянулся.       Люк был не глупым человеком. За то время, что мы говорили, он наверняка сопоставил множество факторов: сама инициация выкупа, дата, сумма, продление контракта, сглаживание конфликта между ним и Хайдерихом. И… мои связи с Ником.       Даже если в кругах оружейников и поставщиков давно ходили слухи о том, что я разорвал отношения с Комеручи – многолетняя связь не то, что рвут без последствий: высока вероятность отката или стабилизации контакта. А когда порванные контакты стабилизируются – это либо проблемы, либо …новые условия.       Люк хмыкнул, услышав в отсутствии ответа именно то, что ожидал.       Он щелкнул ручкой, придвинул документы и очень ласково улыбнулся: - Помни, Стальной, в наших кругах память не только долгая, она еще и звучная. - На Хайдериха он больше не смотрел. - «Не настолько хорош в переговорах», значит, - припомнил Хайдерих мою фразу с первой встречи с Беронелли минувшей осенью. – Я запомню, что для тебя «не настолько хорош» означает выбить сделку одной строчкой.       Я не удержался от смешка, глядя в ночное небо за стеклом машины: - Не преувеличивай.       Он приподнял брови, прикрыл глаза и потер средним пальцем между бровей: - Мне любопытно, что тогда по качеству твоего внутреннего счетчика «достаточно хорош»? - Альфонс, эта строчка появилась в договоре только благодаря твоей информации. Бога ради, на дорогу смотри.       Длинные пальцы расслабленно лежали на оплетке руля и даже не пошевелились. - Не в ней дело, - он перевел взгляд на дорогу, освещенную фонарями. – А в том, как ты её использовал.       Хайдерих помолчал, а затем выдал: - Ты змея.       Я от неожиданности на секунду онемел: - Какая к черту змея? - Даже не знаю, - обронил он, не удержав привычный контроль над мимикой.       Показав правую кисть, он принялся наглядно загибать пальцы: - Ты не спешил, говорил нейтрально, голос не повышал, соблюдал баланс. И использовал меня – не ожидал, был приятно удивлен - как рычаг для демонстрации силового воздействия и власти, которая по умолчанию уже была у тебя еще до начала переговоров.       Хайдерих покачал в воздухе собранным из пяти пунктов кулаком, демонстрируя очевидное. - Змея, - буднично резюмировал он, словно подчеркнул в мысленном блокноте финальную характеристику.       Я нахмурено проследил как он вернул вторую ладонь на руль: - А ты, значит, анализируешь?       Одиннадцать лет слежки, а этот невыносимый человек-аномалия до сих пор смотрит за мной как армейский сканер. Теперь к считыванию эмоций еще и разбор тактики переговоров присуммировал.       Я пригляделся к его лицу, пытаясь понять, обиделся ли на то, что я заставил его извиняться перед Люком.       Вроде нет. - Я наблюдаю, - бесхитростно отозвался Хайдерих. - Эдвард. Насколько я знаю из твоего досье, у тебя не было проблемных переговоров с отягчающими. Не считая единичных случаев с военными, которые могли бы оказать серьезное влияние на твой стиль в случае длительных пересечений. В основном – продуманная, стабильная тактика. И, уверяю тебя – между сегодняшней встречей и той, что была у вас с господином Беронелли прошлой осенью – существенная разница.       Я пожал плечами: - Это просто бизнес. Любого поставщика или оружейника спроси – эмоции еще никогда не приносили пользы. А мягкость – и подавно. Если ты связан с оружием – хочешь не хочешь, но рано или поздно придется адаптироваться. А если я не хочу играть по чужим правилам – я устанавливаю свои.       Хайдерих не перебивал, слушал, и, чуть прищурившись, сделал глубокий вдох – крылья точеного носа едва заметно дрогнули.       Я сместил взгляд на спидометр с красной подсветкой – стрелка вдруг плавно поползла по часовой, машина гладко и стремительно набирала скорость. - …что? – тихо спросил я. - Ничего, - безразлично ответил он, пролетая на мигающий оранжевый. На тыльной стороне его ладони напряглись сухожилия от крепкой хватки на руле, под светлой кожей проступил рельеф вен. – Просто понял, что прямо сейчас хочу тебя.       Я ошеломленно уставился на него, забыв что хотел сказал: - Сейчас? - Да. - Здесь? - Ага. - Псих. - Угу. Ты упоминал.       Я медленно сглотнул, чисто теоретически оттянул на груди ремень безопасности: - Тормози на обочине. - Ты в порядке? Колени не устали? - сипло спросил ты, когда я ткнулся сырым лбом тебе в плечо, рывками переводя сбитое дыхание. - Нормально, - прохрипел я, промаргиваясь. Поле зрения рябило от остаточных вспышек за закрытыми веками.       В салоне было слышно только моё тяжелое дыхание, двигатель мерно урчал, подобно удовлетворенному, гладко вычесанному зверю. На стекле со стороны водительского кресла проступал смазанный отпечаток моей или твой ладони. А твой пиджак, который ты содрал с себя, как только я забрался на тебя верхом, валялся на заднем сиденье. - Затекли, - нехотя признался я, сглотнув.       Ты положил одну ладонь мне на поясницу, другой рукой отодвинул пассажирское кресло, чтобы мне было удобнее пересесть: - Я помогу. - Рубашку тебе испачкал, - пробормотал я, неосознанно стиснув тебя ватными коленями крепче. Нагретая моей кожей пряжка твоего расстегнутого ремня врезалась ощутимее во внутреннюю сторону бедра. - Буду считать трофеем, - возмутительно хрипло отозвался ты. Ты мягко пригладил меня по спине снизу вверх, обеими ладонями от коленей до бедер и добавил: - Свело?       Я мотнул головой, не поднимая лица: - Кажется. Сейчас… дай мне пару минут.       Ты не торопил, провел носом по моей шее, сделал глубокий вдох возле кожи, где понемногу остывал пульс. - Если ты останешься сверху – мне не составит труда доехать до твоего дома в таком положении, - донеслось бархатно.       Я бы сказал – слишком уж бархатно. - Точно. Чтоб на первом же перекрестке нас тормознули менты, - заворчал я. – Прекрасная мысль, Альфонс. Десять из десяти за креативность, два – за безопасность. - Я прекрасно обучен экстремальному вождению.       На твой невозмутимый тон я вяло огрызнулся: - Так вот как это характеризуется. «Экстремальное вождение». Не скоростной обгон по встречке из-под корпуса большегруза, а секс на переднем сиденье машины и последующий маршрут с доставкой на дом. - В некоторых особенно подходящих ситуациях – именно так. - … не буду спрашивать, где ты обучался экстремальному вождению. - Если тебе в самом деле интересно, то я отвечу: В Израиле. Мне особенно хорошо давался прорыв сквозь баррикады и контроль на высоких скоростях.       Я оторвался лбом от твоего плеча и поднял выразительный взгляд.       Ты слегка сощурился, глянул сначала на меня, затем на запотевшее лобовое стекло за моей спиной: - Но, должен признать, если мы поедем так, с тобой на коленях обзор будет в доступе не на сто процентов. - Ах, прости, - язвительно протянул я, - в следующий раз пристегнусь.       Ты со всей серьезностью кивнул, неторопливо погладив меня по обнаженному бедру: - Безопасность превыше всего.       После задумчивого молчания ты, как бы между прочим, продолжил: - Если ты останешься на мне еще на пять минут, мы все же поедем именно в этом положении.       Я на секунду завис, а затем от души фыркнул: - Блядь. Альфонс, вот скажи, вот что ты за человек, а? – я оперся о твое плечо, аккуратно приподнялся, сидя верхом. - Живой. Адекватно оценивающий перспективы и потенциал ситуации, - продолжил перечислять ты, страхуя меня обеими ладонями под бедра, помогая перелезть на пассажирское. – Обладающий зрением и слухом.       Впихивая себя обратно в джинсы, я проследил как ты зачесал свои волосы набок. Кончики твоих длинных пальцев едва заметно подрагивали. - Ты замерз?       Ты удивленно сморгнул: - Нет. Почему ты спрашиваешь? Подожди, - ты перехватил меня за запястья, развел в стороны, - позволь мне.       Я откинулся лопатками к спинке кресла, глядя как ты с тихой сосредоточенностью застегивал на мне пуговицу, затем молнию и ремень. Обессиленно вытянув гудящие ноги, которые по ощущениям напоминали плотно затянутую в полиэтилен вату без крупицы воздуха, я на несколько мгновений прикрыл глаза.       Ты пригладил на мне примятую рубашку, заправил ее в джинсы, ревностно проверил не отлетела ли где пуговица.       Видимо решив, что я не отвечу, ты принялся приводить свою одежду в порядок. Обтер пальцы и брюки влажной салфеткой. Не поможет, теперь только в стирку закидывать.       В твоем лице проскользнула тень то ли облегчения, то ли настороженности. А может и то и то в равных дозах.       Я опустил стекло, впуская в жарко гудящий салон прохладный воздух ночной дороги. - У тебя пальцы дрожат, - ответил я и кивнул на твою ладонь с кольцами. – До сих пор.       Пойманный, ты сжал и тут же разжал её. - Я бы предположил, что это адреналин, - я чуть прищурился, разглядывая тебя. – Но… дело-то не в нём?       Ты мельком глянул на меня, широкая ладонь вернулась на руль, прошлась по оплетке, будто примерялась к чему-то физически ощущаемому.       С лобового и боковых стекол постепенно отступала запотевшая, молочная дымка. Я не сводил с тебя взгляда, развернул плечи, чтобы видеть тебя лучше в полумраке салона.       На твоей челюсти проступил морок желваков. - Альфонс, - мягко позвал я.       Ты потер светлую бровь, сжав другой рукой руль. - Я не просчитал риски и не сверился с твоим состоянием, прежде чем остановился на обочине.       Я непонятливо нахмурился: - Это я сказал тебе тормозить. - Так и есть. Но прежде чем что-то делать, я должен был убедиться… - В чем? – я сместился на сиденье, растирая загудевшую левую ногу. – В том, что нас никто не увидит? Машина тонированная.       Ты перевел плечами: - Моё желание – не значит право на действие.       Приехали.       Я уставился на тебя: - Ты что сейчас хочешь сказать? Что силой меня, что ли, взял? Я не говорил тебе останавливаться.       Ты как-то криво улыбнулся – плавная линия рта натянулась: - А если бы ты не смог меня остановить? Мы оба знаем, что при желании я могу держать тебя. И автомейл тоже.       Я предостерегающе сузил глаза: - Альфонс. - Ты молчал.       Я перегнулся к тебе, оперся ладонью о сиденье возле твоего бедра: - Потому что хотел. И позволил. Слушай, у нас же и раньше были «вспышки».       Если это, конечно, можно так называть.       Ты непреклонно приподнял подбородок, глядя в лобовое стекло. По твоему профилю скользили отблески огней от фар встречных машин. - Я не горжусь своими порывами.       Я выдохнул и, прикрыв глаза, начал массировать виски: - Ты не можешь заставить делать меня то, чего я не хочу. Если ты боишься себя – я буду твоей страховкой. Я могу и умею говорить «нет». - Я не боюсь себя, - глухо прервал ты. – Я боюсь, что однажды не сумею остановиться. Что когда ты не сможешь сказать «нет» - я не пойму, и вовремя не отреагирую.       Я поднял на тебя прямой взгляд, а затем плотно сжал твой подбородок, заставив повернуться. - Альфонс, я доверяю тебе, потому что ты знаешь меня как никто другой. Потому что ты знаешь разницу между «нет» и «да». А теперь, будь любезен, скажи по-честному. Может, ты боишься не того, что не остановишься, а того, что ты сам себе запрет в мозгах поставил?       Судя по твоей реакции – попал я именно туда, куда следовало целиться еще зимой.       Ты замер, льдистая обводка стала тоньше вокруг расширенных зрачков, наполненных вязкой чернотой.       Я покрепче сжал твой гордый подбородок, не позволив тебе выскользнуть: - Сделай для меня кое-что. Сделаешь?       Ты безвольно сглотнул, нанизанный на мой заострившийся взгляд: - Что угодно.       Я придвинулся ближе и низко отчеканил: - Этот голос - в твоей голове - скажи ему заткнуться. Потому что он заколебал даже меня, и это при том, что я его не слышу.       Ты ошеломленно вздрогнул и резко втянул воздух носом. Будто я только что озвучил существование живущего с юношества в твоем сердце Дьявола, или второго контрактника, которому ты поклялся в чем-то еще за долго до встречи со мной. - Скажи ему, чтоб он не лез. Понял?       Ты сдавил мое теплое запястье как сброшенный в пропасть трос. И не ответил. Закрыл глаза.       Я видел, как ты вел себя с Люком. Я слышал, как ты с ним разговаривал. В твоих прошлых связях не было места твоим установкам.       Только со мной ты себя с осени одергиваешь, ограничиваешь. Выставляешь искусственные границы, словно боишься отпустить самого себя - будто тебе запрещено нарушать вбитые правила. А нарушив, отмалчиваешься и захлопываешься, приготовившись проходишь через затяжной суд не в свою пользу. - Иначе, - я втиснулся лбом в твой лоб, - ты так и останешься с ним в своей голове, запертым в клетке, а не со мной. Мне нужен ты, а не твоя принудительно усеченная версия.       Я положил стальную ладонь на тыльную сторону твоей шеи и приказал: - Смотри на меня.       Ты стиснул моё запястье, но подчинился, подняв светлые ресницы.       Я отпустил твой подбородок, прижал ладонь к твоей гладко выбритой щеке. - У тебя есть такое же право на меня, как у меня на тебя. Это работает в обе стороны. Прекрати делать вид что ты что-то у кого-то крадешь, слышишь?       Ты трудно, болезненно проглотил ком с утонувшими словами, и не справившись, опустил взгляд, вжавшись лбом в мой плотнее.       Я знаю это выражение. Так ты выглядишь, когда врешь мне.       Когда не можешь открыть рот.       Когда просчитываешь, как обрезать фразу, чтобы не сболтнуть лишнего.       Когда оцениваешь мою дальнейшую реакцию, решая за меня. - Не делай этого, - сипло предупредил я, чувствуя как ты неосознанно отодвинулся корпусом. Широкая ладонь на оплетке руля разжалась - слишком спокойно для естественной стабилизации мыслей. В глазах цвета проступившей изморози добавилась резкая чужая тень.       Я безотчетно резко вмял стальные пальцы в твою шею, дернув тебя обратно к себе. - Смотри на меня, - тише повторил я, не отрываясь от центра твоих зрачков. – Хайдерих. Смотри на меня.       Ты вздрогнул от обращения, сжал руль и трудно выдохнул. - Я смотрю, - отозвался ты не сразу. - Что ты видишь? Скажи мне.       Твоя хватка на моем запястье стала теплее. - Тебя. Сейчас – только тебя, - донеслось негромко. - Пусть так будет и дальше, - с нажимом произнес я, глядя в твои глаза. - Если этот голос принадлежит тебе – с ним я сумею договориться, вот увидишь. А если нет – то скажи ему чтобы проваливал. Понятно излагаю? У меня нет в планах делить тебя с кем-то еще.       Ты опустил голову, прислонившись лбом к моей щеке – точно подставил шею под невидимую гильотину. Только на ней теперь лежали мои стальные пальцы, которые при желании могли выдержать минимум лезвие ножа. - Предельно понятно, - глухо отозвался ты.       Я широким движением пригладил тебя другой ладонью поперек лопаток: - Поехали домой. Не знаю как ты, но я вымотался за сегодняшний день.       Я помолчал, неосознанно приглаживая стальными подушечками позвонки на твоей шее и добавил: - Нам обоим нужно отдохнуть перед поездкой в Мюнхен. И как следует отоспаться.       Ты дрогнул и поспешно напомнил: - Вылет послезавтра утром, - твоя ладонь легла мне на колено. - Я помню.       Ты мне эти электронные билеты два раза показывал за сегодня. Лицо у тебя при этом было такое, будто каждый раз рассчитывал, что я передумаю или скажу, что шуткой моё согласие было. Не дождешься.       А когда перед тем, как поехать к Люку, ты потянулся за телефоном в третий раз, я просто предложил распечатать их.       Не знаю, что было комичнее: то, что ты обиделся, решив, что я издеваюсь, или то, что у тебя в чертах проступила мальчишеская робость. Вместо того, чтобы доказывать тебе обратное, я молча поднес телефон к твоему, чтобы ты скинул мне билеты. Распечатаю. Повешу на холодильник – если тебе от этого станет спокойнее и понятнее. - Спасибо, - вполголоса произнес ты, не отрываясь лбом от моей щеки. - За то, что помню? – хмыкнул я. - За то, что полетишь со мной. - Если бы не хотел – не полетел, - напомнил я.       Любовью к перелетам я не воспылал, но с тобой лететь – легче.       Ты провел ладонью от колена к бедру – то ли чтобы себе напомнить, что я никуда не делся, то ли тебе просто нравилось вот так без всякой причины дотрагиваться до меня. - Пристегнись, - ты не сразу отстранился, вернул кресло в вертикальное положение и застегнул на себе ремень безопасности.       Откинувшись в кресле, я вытянул все еще гудящие ноги. Пока я нащупывал ремень, я прищурился в лобовое стекло: - Надо бы сказать Джейму, чтобы щетки сменил, - заметил я и наклонил голову набок, рассматривая под другим углом разводы - Полосят, я тоже заметил, - согласился ты, выключая аварийку. Глядя в боковое зеркало, ты включил поворотник, приготовившись выезжать с обочины. – Возможно после новой омывайки, или резинка истерлась. Я уже отписался ему, чтобы глянул. Эдвард, пристегнись. - Угу, - я с глухим щелчком воткнул ремень безопасности. – Надеюсь в Мюнхене есть нормальный кофе, хотя бы вполовину такой же, как делаешь ты, - пробормотал я под нос. – Потому что если нет – скажи сразу, я запасусь твоим зерном. И кофемолку твою ручную возьму с собой. - Есть, не тревожься - мягко ответил ты, не сдержав теплеющую горсть морщинок возле уголков глаз, не отрываясь от бокового зеркала.       Ты плавно вывел машину на полосу, двигатель размеренно заурчал, наращивая скорость. Сквозь приоткрытое окно прорвался холодящий поток воздуха. - Славно. Тогда не буду грузить чемодан кофейным реквизитом, – я расслабленно прикрыл глаза, прислонившись затылком к подголовнику.       Я дернулся во сне и обшарил нечетким взглядом погруженное в ночную тьму спальню. Телефон на тумбочке приглушенно вибрировал. Экран подсветил неизвестный номер и тут же погас.       Я потянулся стальными пальцами и не смог дотянуться – перекинутая через живот ладонь Хайдериха не то удерживала, не то предостерегала даже во сне.       Он пошевелился от моего смещения из четко сформированного кокона из одеяла и кольца рук, поверхностно выдохнул и нахмурился – светлые брови сошлись над переносицей, выдав неодобрение. Я взглянул на него через плечо, придвинулся ближе, разглядывая. Его лицо оставалось спокойным, с отпечатком фоновой бдительности.       Осторожно выбравшись из-под руки Хайдериха, я взял телефон. Экран ожил, завибрировав, высветил тот же неизвестный номер и через несколько секунд снова погас.Я промотал в голове список возможных людей, кто мог мне звонить в такой поздний час без опозновательных.       Ник бы не стал. Франческ либо писал на почту, либо звонил с одного и того же номера – он за всё время нашего знакомства ни разу не использовал другой. Джейм и Аджи – тоже.       На экране появилось ёмкое сообщение-огрызок: «Выйди на улицу».       Я протер лицо теплыми от сна пальцами, на мгновение сжал переносицу и положил телефон рядом с Хайдерихом.       Три часа ночи. Ни подписи. Ни предупреждения. У чистильщиков это манера такая? Работать без выходных, перерывов на сон и плевать на соблюдение хотя бы видимого уважения к контрактнику?       Я вылез из кровати, надел поверх домашней майки кофту. По ночам воздух все еще был стылым - начало мая в этом году не спешило с теплом.       Я перевел взгляд на свой пистолет, лежащий на подоконнике рядом с кобурой Хайдериха.По привычке сжав и разжав стальные пальцы, я вышел из спальни, неплотно закрыв за собой дверь. Обувшись, я накинул пальто, снял квартиру с сигнализации и вышел.       Лэр нервозно курил, убрав правую руку в карман кожанки, прижимая локтем к ребрам помятый конверт – в такой влез бы только тонкий блокнот без пружины.       С серого, беззвездного неба срывались редкие снежинки. Они оседали на его чернильных волосах, собранных в гладкий низкий хвост. Прежде яркие зеленые глаза сейчас были матовыми – один глаз заплыл, скула подбита, рассечённая губа и живописные синяки на шее без шарфа имели недвусмысленное сходство с засосами. - Дерьмово выглядишь, - сообщил я, прихрамывая.       Спускаться по ступеням, когда тело еще не разошлось после сна, оказалось довольно неприятной затеей. Мышцы натужно гудели и саднили от резкой активности.       Он обернулся, губы расползлись в елейной ухмылке: - А ты как всегда ослепителен до слез, - слова вырвались вместе с сиреневым сигаретным дымом.       Странный запах табака. И цвет дыма – слишком яркий, не тот, что я помнил. Коричневую бумагу опоясывал желтоватый фильтр – выцветший, неестественно блеклый.       Лэр с интересом изучал моё лицо, пока я разглядывал дым. Он обернул сигарету, крутанув ее в пальцах, сделал короткую и резкую затяжку, выдохнул сквозь зубы в сторону: - Починился? - Ты в курсе который час? – оборвал я хмуро. - А ты в курсе что в радиусе твоего дома мыши пасутся? – лениво перекинул он вопрос и показал два вытянутых пальца в перчатке. – Две штуки. Неприметные такие, сойдут за гражданских. Цербер твой пропустил?       Видимо, пальцы у него хорошо срослись, раз так спокойно размахивает ими передо мной. - За гражданских, - повторил я нейтрально, прокручивая в голове его фразу еще раз. - Ага, - Агияра беспечно кивнул, задрал голову, глядя на окна моей квартиры, где не горел свет. Точно прикидывал, есть ли Хайдерих там.       Он отрывисто затянулся и, не поворачиваясь, протянул мне незапечатанный конверт. На бумагу осели редкие снежные точки.       Я вытащил сложенные в идеальную стопку свежие фотографии. От них на холодном воздухе потянуло резким, еще не выветрившимся запахом краски.       Лэр втянул щеку изнутри и буднично проговорил: - Он мертв.       На снимках был человек, сидящий на стуле, со стянутыми за спиной руками. Колени широко расставлены, голова с надвинутой на глаза шляпой опущена.       Стерильно бледная кожа на руках с оборванными рукавами медицинского халата. Грудная клетка – вскрытая, распахнутая, с зияющей пустотой. Будто безумный волк выгрызал всё, до чего только дотянулась пасть спустя долгие годы подавления контроля.       Я стиснул липкий край глянцевой фотографии, сдерживая тошнотворный ком в горле. В ноздрях проступил знакомый запах пепла и крови, горящего дерева и раскаленного от криков воздуха. - Я приказывал наблюдать, а не чистить, - сипло вытолкнул я.       Лэр в один миг развернулся ко мне всем корпусом. Он расцвел насмешливой иронией и чем-то, напоминающим вымученную злость: - Это не чистка, а грязная выставка, босс. Кем ты считаешь чистильщиков? Мясниками с буйной фантазией?       Он снисходительно фыркнул и покачал головой: - Только по спецзаказам и с доплатой за химчистку. Не моя работа. Это, - он указал подбородком на снимки в моей руке, - отчет о наблюдении.       Я вскинул на него вспыхнувший взгляд: - Это ты называешь наблюдением?!       Агияра сощурил матово-зеленые глаза: - Именно так. Не больше. Не меньше. Спасение не входило в приказ. Если ты на это очаровательным образом рассчитывал - условия надо было разрисовывать заранее.       Скрипнув зубами, я смял снимки: - Я приказывал следить, а не устраивать фотосессию мертвецу. Мне был нужен живой человек.       Развеселившись, он острозубо ухмыльнулся: - Ты опоздал слегонца. Я не фокусник, чтоб собирать ребра и внутренности. За этим тебе к моей матушке. У нее степень по поднятию из могилы. - Как вовремя ты оказался рядом, - процедил я, - и фотографии успел сделать. И ракурс нужный выбрал.       Зеленый обвод зрачков предупреждающе стал ярче. Держа сигарету на отлете, Лэр неуловимо качнулся ко мне и понизил голос: - Не льсти себе. Не одному тебе был нужен этот бледный старик.       Я рывком сделал шаг ближе, переступая дистанцию: - Он связан с моими людьми. Ты прекрасно знал, что он больше, чем просто «старик». Нахрена мне твой фотоотчет?!       Он с притворной невинностью развел руками: - Я предполагал, что ты не любишь сюрпризы. Поэтому передал лично в руки, а не на словах, на которые ты болт забьешь. - Да ну? – я со злым весельем оскалился и ткнул кулаком со смятыми фотографии ему в грудь. – Почему мне тогда, а не тому, кто тебе платит в параллель?       Лэр не сдвинулся, замолчал. Выставив подбородок, он отклонился назад и медленно сузил глаза. Поднес сигарету к тонким губам, обводя меня застывшим взглядом с ног до головы. И не ответил. Врезанная в лицо улыбка не сходила с челюсти.       На желтоватом фильтре, так старательно сделанном под «золото» не было ни маркировки, ни логотипа. Для того, кто знал оригинал только по слухам, и ни разу не держал в руках – не выглядело подделкой. - Где ты их взял? – озвучил я вопрос, висевший в воздухе с того момента, как изо рта моего чистильщика вырвался знакомый дым.       Те, что много раз пытались подделать, перепродать или использовать в виде рычага на переговорах – курил только Ник.       Агияра нахально склонил голову к своему плечу, затягиваясь: - Хочешь себе? – его голос стал тише, проникновеннее. С едва ощутимым давлением.       Он демонстративно протянул мне недокуренную сигарету. Коричневая бумага и табак тлели, испуская в стылый ночной воздух дешевый сиреневый дым, как вычурный дурман. - Это подделка. - Подделка, - повторил он, не прекращая улыбаться. Гаденькая вышла улыбка. Будто проверял свою теорию. При том успешно. – Будем считать, что ты ответил на мой вопрос.       Я выдержал паузу и, не разрывая дистанцию, ровно заметил: - …у Мустанга в штабе хорошие имитаторы, да?       Уже несколько лет эти сигареты никто не подделывал. Ник позаботился об этом. Но «Золотое правило» не считал нужным соблюдать всего один круг. Военные. Единственные, до кого длань «Комеручи» пока еще не могла дотянуться.       Лэр замер, остановив сигарету у сомкнутого рта. Больше он не улыбался. - Снимай. – Я двинул подбородком в сторону перчатки на его правой ладони.       Я видел его раздетым по пояс. В отеле, кроме татуировки на спине, я не заметил больше никаких отметок, которые могли бы сойти за клеймо полковника.       Со дня аварии в Трансильвании у меня не выходило из головы, почему Лэр в тот день, сидя в арендованном внедорожнике, странно держал телефон: одновременно на весу и в то же время в настороженной хватке. Так инстинктивно пытаются соблюдать естественное положение при неприятной, долго заживающей ране или при проблемах с суставами. - Нет. – Лэр опустил левую руку, с догорающей меж пальцев сигаретой.       Я воткнулся в него тяжеловесным взглядом исподлобья: - У тебя был шанс. Я мог закрыть глаза, сделать вид что не понял. Ни твоих намеков. Ни твоих подсказок. Ни всей этой игры. - Что если я откажусь? - Я сломаю тебе пальцы. Один за другим. И в этот раз сделаю так, что они не срастутся правильно.       Он выдохнул с каким-то застарелым сожалением и тоской.       Сщелкнув бычок в сторону, он подцепил край перчатки на правой кисти и одним скользящим движением стянул тонкую, гладко прилегающую черную ткань, обнажая светлую кожу, подбитые костяшки.       Ни следа от ожога, ни метки, ни даже намека на клеймо. Несколько ссадин на ребре ладони, тонкая, чистая кожа между пальцев, на внутренней стороне – причудливый рисунок линий жизни, смерти, прошлого и не сбывшегося.       Я взглянул на Лэр, оторвавшись от его протянутой ладони с расставленными пальцами.       Он выдержал долгое молчание и направленный на него зазубренный взгляд. Только угольные ресницы дрогнули. - Не все метки ставят на коже, Эд. - Непривычно обнаженные пальцы собрались в полурасслабленный кулак. - Иногда их ставят в контракте. Иногда – в словах. А иногда – в теле другого человека, - тише договорил он без отпечатка былого нахальства.       Быть в долгу перед Мустангом… хуже не придумаешь. Блядь. - Говори конкретнее, - я схватил его за ворот кожанки, выронив смятые фотографии с выпотрошенным Ханом, и дернул на себя.       Качнувшись, он опустил подбородок, глядя на меня в упор. Змеиная ухмылка растеклась по рассеченным губам. - Для чего? Ты уже решил, что я предатель, что сливаю тебя армейским псам. В чем удовольствие – подтверждать твои догадки и слухи?       Я взялся за него жестче, кожа воротника куртки скрипнула от стального хвата: - Мне плевать на слухи, - прошипел я. – Мне плевать, если где-то за углом скажут, что ты работаешь на главнокомандуещего. Смысл имеет только то, что скажешь мне ты! В глаза. Как есть.       Он усмехнулся, разглядывая меня. - Может, я просто хочу, чтобы ты сам сделал свой выбор, Эд. Верить. Или нет. Что скажешь? – сказал он со скользкой мягкостью, за которую хотелось сломать ему челюсть, не то что пальцы. - У тебя уже есть контракт, - процедил я. – Временный и черный. Как, впрочем, и вся твоя лояльность.       Лэр сморгнул, вслушиваясь в мои слова. Он нарочито небрежно поинтересовался: - А ты хочешь её перекрасить? Дай угадаю – в белый или… золотой?       Я медленно отпустил ворот его куртки: - Я хочу понять, кем ты сам хочешь быть. Моим человеком или псом, которого жгут клеймом, закрепляя послушание страхом.       Его взгляд потяжелел, плечи сдвинулись в отработанном рефлексе защищать уязвленную гордость.       Не разрывая зрительный контакт, я понизил голос, ткнув стальным пальцем в его грудь, опережая: - Кому надо сделать выбор – так это тебе. Я свой выбор сделал, когда подписал с тобой бумаги. Я брал на работу не бешенного пса. А тебя. Определись, чего ты хочешь, Лэр.       Узкие, с зеленым обводом вокруг зрачков, глаза дернулись, словно поймали острую, нежданную соринку. - А ты из тех, кто думает, что такие как я умеют выбирать, - он едко ухмыльнулся, сверкнув зубами. – Ты так уверен, что мою лояльность можно перекрасить в противоположный… или твой цвет?       Он качнул головой, убрал руки в карманы и добавил, растягивая слова: - Польщен. Заинтригован. Впечатлен. Почти влюблен.       Я сделал шаг назад, тяжко выдохнул, глянул в ночное небо, где рассчитывал увидеть хотя бы расплывчатые знаки, по которым можно было бы ориентироваться, «общаясь» со своим чистильщиком. - Ты, мать твою, когда-нибудь бываешь серьезным?       Лэр расплылся в привычной ухмылочке: - Ага, бываю. Когда мой контрактник у меня на коленях и захлебывается собственной кровью.       Я поморщился и протер тремя пальцами глаза: - Лэр, почти четыре утра. У меня больше нет желания дальше здесь стоять на холоде, слушать твой бред и словесный понос. Твой увлекательный отчет я получил. Какого хрена ты вообще решил лично его принести? У тебя интернет на телефоне не оплаченный? Или камера сдохла, как твоя субординация, а?       Он как-то неуклюже пожал плечом и полез за сигаретной пачкой.       Я раздраженно выхватил у него поддельную сигарету, отшвырнул в сторону: - Не кури их больше! На, - я рывком протянул ему свою пачку, открыв. — А это дерьмо выкинь куда подальше. Учую на тебе еще раз этот запах – челюсть сломаю.       Лэр вздернул угольную бровь, проводив взглядом улетающую на асфальт сигарету с ржавым фильтром. Но к моей пачке руку все же протянул: - Слушай, а ты точно починился? Что у тебя с нервами? – пробормотал он, прикуривая.       Я встряхнул пачку, сверяясь сколько осталось, прикурил, щелкнув литой зажигалкой, решив проигнорировать неуместный вопрос.       Он с каким-то хищным удовлетворением сделал глубокую затяжку моей сигареты, змеисто прижмурился. - Думаешь я просто так метнулся из Италии чтобы передать отчет? Я что, по-твоему, курьер экспресс-службы? - По-твоему, - угрюмо парировал я, подложив ладонь под локоть. – С твоим лицом и языком – только посылки и возить.       Лэр нечитаемо хмыкнул, задрал голову, разглядывая окна моей квартиры: - Некоторые вещи нужно вручать лично, торжественно и со вкусом. Ну и на реакцию твою посмотреть в режиме реального времени интереснее. Прямая трансляция, так скажем. Со звуковым сопровождением. - Любопытный до блевоты, - подытожил я, с чувством сбив пепел с сигареты. – У тебя на каждый сценарий припасено по эксперименту над живыми людьми? - Может быть, а может и нет, - лениво протянул он, не глядя в мою сторону. – Как знать. Иногда лучше доверять не почте, а живому лицу. Тебе ли не знать. – Договорив, он сместил взгляд на меня.       Я мрачно уставился на него в ответ: - Загадочник, блядь, неисправимый.       Он вскинул брови и рассмеялся: - Загадочник? - Давай-ка проясним, - вклинился я прежде, чем из него посыпется очередная порция ухмылок. - Ты приехал лично, чтобы что? На лицо мое посмотреть? - Ну а что? – живо подхватил он, выдохнув дым. – Ты должен гордиться. Обычно мои клиенты только нервничают, когда я сваливаю побыстрей. - Так вот кто я. Не контрактник. Клиент, - я энергично покивал, устав с ним пререкаться. – Благодарю за карьерный рост.       Агияра машинально дотронулся до своего уха с многочисленными проколами: - Ты не клиент. Ты тот, у кого до сих пор хватает восхитительной наглости задавать вопросы такому как я.       Я докурил, прижал бычок подошвой ботинка и запоздало поморщился, вспомнив что у подъезда стояло мусорное ведро. - Я так понял, Ника и Франческа ты видел.       Он скривился как от зубной боли: - Видел. Не сильно вглядывался.       Тщательно сдержав прыгнувшие края рта, я уточнил: - Не вглядывался или тебе доступно объяснили, что подглядывать без прямого приказа и допуска – чревато для костей? - Лэр уязвленно цокнул.       Видимо чистильщик Ника опробовал на нём небольшой объём дипломатических мер – выражение у Агияры было такое, будто вспомнил как жевал волосистый ломтик имбиря. - Ладно, - выдохнул я, почувствовав, что весь этот разговор вытянул из меня так много сил, что я уже был готов согласиться с чем угодно. – Конверт я получил, отчет принят, много нового узнал – спасибо за просвещение и озарение. А теперь, - я коротко ткнул выставленным пальцем ему в грудь, - проваливай обратно и займись делом. Доступно излагаю?       Лэр приторно заулыбался: - Вполне. Ты как всегда прямолинеен и красив, когда приказываешь, босс. – Он зажал сигарету в зубах, отсалютовал двумя пальцами от виска и, развернувшись, скрылся в тенях двора, бросив напоследок: - Сладких снов, Эд.