Keep Out

- Проводишь ревизию? – раздался твой негромкий голос.       Я от неожиданности вздрогнул всем телом и отвлекся от гипнотизирования вытянутой стальной ноги. - Ты же только что ушел! - Полтора часа назад. - Ты бесшумно закрыл за собой дверь, подметил вскрытый, почти полностью опустевший сверток Рикки. - Вижу, нашел чем заняться и соскучиться не успел. - Ты кивнул на стальную ступню, которую я по инерции продолжал раскачивать из стороны в сторону. – Как продвигается обучение автомейла чтению мыслей?       Я отрывисто потер бедро выставленным запястьем: - Безуспешно, но я настырный. - Главное системность и упорство, Эдвард, - бодро напутствовал ты, тщательно подворачивая рукава рубашки. – Я в тебя верю, у тебя все получится.       Уныло простонав, я уперся локтями в кровать позади себя и откинул голову: - Понятия не имею, как Франческ это делает.       Мой механик в буквальном смысле разговаривал с обоими автомейлами. Притом вполне успешно и регулярно. Со стороны это выглядело и высшей формой потери рассудка, и недостижимым уровнем мастерства. - Интуиция господина Франческа настроена иным образом, - напомнил ты, опускаясь рядом. Твоя ладонь ненавязчиво дотронулась до моего колена, пригладила сквозь ткань домашних штанов. - Кстати, - я резко сел. Ты не вздрогнул, но взгляд уплотнился вниманием. – Посмотри.       Я встал перед тобой, расставил ноги по ширине плеч, уперся кулаками в бока. Ты оглядел меня всего с головы до босых ступней и с готовностью отчитался: - Ты очень красивый. - Да не это. - Я махнул на свои ноги, подтянул штанину, оголяя стальную щиколотку: - Это. - Автомейл тоже. Работа господина Франческа безупречна вне всяких сомнений.       Едва сдержав тяжкий вздох, я демонстративно раскачался на пятках: вперед, назад, попрыгал на одной ноге, на другой, снова раскачался.       Некоторое время ты наблюдал за мной, прикидывая, в своем ли уме твой контрактник, и не свинтило ли у него гайки за время твоего полуторачасового отсутствия.       А потом твои глаза прояснились, и ты тихо сказал: - Ты не хромаешь. - Ну! – я с торжеством прошелся перед тобой, с нажимом наступая на свежий автомейл.       Ты поставил локти на колени и наклонился вперед, не отрывая от стальной ступни изучающего взгляда. - Установка крепления, неделя на восстановление, стыковка, реабилитация… - Четыре месяца и десять дней, - подсказал я, поняв, что за периоды ты обсчитывал.       Ты снова ушел в свои мысли, взгляд будто бы рефлекторно сместился на капсулы Иарэн, лежащие на комоде.       Маловато времени для настолько гладкого восстановления после ампутации и вживления стальной ноги с «сердцем». Да и дело было не только в быстрой реабилитации.       Меня уже давно не беспокоили хроническая мигрень и круглосуточные головные боли. Хотя поначалу я был уверен, что это из-за Хайдериха - фокус внимания сместился, рабочий стресс сменился на другой вид… хм, стресса.       После передозировки гибридом оклемался я быстро. Правда Иарэн всё еще тревожили возможные последствия – пятно от той инъекции до сих пор не сошло, въевшись под кожу бледно-сиреневой кляксой.       Последний час я чувствовал себя прекрасно. С моей удачей я бы не рассчитывал, что так будет и дальше - через пару часов оптимистичный настрой свежего автомейла сдуется: хромота, пульсация и резь в мышцах не заставят себя долго ждать.       Я резко остановился. Ты же - всё это время следил за моим выражением лица, в какой-то момент плотнее сомкнул губы, будто чтоб не выпустить лишнее слово. - …ты знал.       Знал же? Не мог не знать.       Ты опустил взгляд на свои руки – пальцы то потирали костяшки, то медленно проворачивали ободы колец. - Я не могу об этом говорить, - признался ты очень тихо.       Я сделал сдавленный глоток воздуха и прикусил изнутри щеку. - Почему? - Я обещал Иарэн молчать. Эта тема… у меня нет права говорить об этом. На любые другие вопросы я отвечу. Но конкретно этот - только между тобой и Иарэн. Это принадлежит тебе по праву крови. Ей – по праву мести. Я – лишь посредник.       Твои слова прозвучали как выученная наизусть, давным-давно приготовленная скороговорка – отполированная до идеального, фальшивого блеска, где каждое слово было выбрано не тобой.       Ты дотронулся до тыльной стороны моей опущенной левой ладони и мягко взялся за безымянный палец. - Выходит… это правда. - Давай не будем обсуждать это, - ты сжал мою костяшку, прихватил следом мизинец, сжав их в своем кулаке. – Не здесь и не сейчас. Такие вещи лучше поднимать на свет в кругу всех своих людей. - Нечто подобное и Ник сказал перед отъездом. Ты думаешь нас могут прослушивать здесь? - спросил я и тут же понял, что вопрос вышел риторическим.       Если главнокомандующий посчитает нужным, то прослушку могли и устанавливали без оповещения или какого-либо согласования. Но для этого требовался статус предателя. Им, впрочем, было не так уж и сложно обзавестись. - Маловероятно. Но не будем испытывать терпение судьбы. - Которого у нее и так маловато, - продолжил я. - Когда вернемся, - пообещал ты твердо. – Сейчас главное, чтобы ты продолжал принимать лекарства по инструкции Иарэн.       Я с опаской глянул на разноцветные капсулы, запертые в полиэтилене. Если вспомнить, сколько времени я вообще их принимаю… с самого детства, с того самого момента как попал на стол Франческа. - От них, - сипло начал я, - есть зависимость?       В моих планах не было пожизненно существовать на медикаментах.       Ты плотно переплел пальцы с моими, потянул меня к себе, чтобы я встал между твоих расставленных коленей: - Нет. Иарэн ни при каких условиях не стала бы вредить твоему организму и доводить тебя до зависимости. Дозировка рассчитана специально под тебя - на каждый индивидуальный случай: мигрень, головные боли, гибрид, операция, ампутация, реабилитация и дистрофия, – на последнем слове ты заметно замялся. Явно хотел использовать другое, но видно язык обогнал мысли. - Какая еще нахер дистрофия?! – взвился я. – У меня нормальный вес! И с мышцами никаких проблем никогда не было! - Сейчас нормальный, - миролюбиво подтвердил ты. – Осенью твой вес, при росте… мхм.       Я резко закрыл тебе рот стальной ладонью, наградив угрожающим взглядом сверху вниз. - У меня нормальный вес, - раздельно повторил я. - Сейчас – превосходный, - внаглую спокойно согласился ты, приподняв подбородок, чтобы высвободить из-под стального заслона губы.       А по мне – с закрытым ртом ты прекрасно смотришься. В некоторые моменты можно было бы и скотчем еще залепить.       Или чем-нибудь другим.       Я убрал руку и погрозил тебе сжатым кулаком. - Пропускать прием нельзя, - невозмутимо напомнил ты, посчитав, что угроза несущественная. – По инструкции Иарэн пить еще месяц.       Набегал приличный список пробелов в личных делах моих людей. Это не было чем-то критичным или неожиданным - невозможно знать всё про всех, - но основные моменты, оказывающие влияние на работу – например, здоровье Вебера, и что инъекции ему на регулярной основе делает Иарэн, - я бы хотел узнавать не в последний момент.       Интересно, с кого мне начинать допрос?       С Иарэн? С Лэра, у которого в мозгах Мустанг? С Берты и Анастасии? С Софи? Может каждому устроить очную ставку? И Аджи заодно включу в список. А там, глядишь, и до Мерре очередь дойдет.       Я помолчал, пожевал губу. Ты заинтересованно заглянул мне в лицо. - О чем ты думаешь? - ты мягко качнул меня к себе на полшага ближе, устроив ладонь на моем бедре. - Глупости. - Если позволишь, предположу несколько вариантов этих глупостей. Первый: с чего начать разговор с Иарэн – или, лучше сказать «точечный допрос»? – Я пробурчал нечто неразборчивое и отвел глаза. – Второй: судя по тому, что Лэр вчера приезжал к тебе ночью, и ты не вдавался в подробности вашего разговора, он передал тебе информацию, которую требуется переварить без моего участия. И третий: логичным прослеживается, что у всех людей, которых я вербовал в твой Штаб – есть секреты различного объема и степени тяжести.       Ты коротким движением сдавил меня коленями, заставив отвлечься от разглядывания комода: - Другими словами: как говорить со своими людьми так, чтобы они не поняли, что ты их допрашиваешь. Я ничего не упустил?       Я поморщился: - Не то чтобы именно допрашивать. - Поговорить и понять предполагаемый объем секретов, - переформулировал ты спокойно. – Я так и сказал. - Не буду я никого припирать к стенке! У всех есть свои скелеты. - До тех пор, пока они не влияют на работу – на их неприкосновенность никто и не претендует.       Я не сдержался и отозвался едким смешком. Ты на мгновение – в котором уместилось понимание ироничности того, что эти слова говорил ты, - прикрыл глаза. - Эдвард, о чем ты на самом деле беспокоишься?       Я вышел из капкана твоих ног и остановился у окна. Оперевшись о стол, я перевел взгляд на внутренний двор, окутанный сумерками, с редкими оранжевыми пятнами света от уличных фонарей. - Мой уровень не соответствует их опыту. - Кто по-твоему подойдет на эту роль лучше? – спросил ты таким тоном, будто не предлагал поделиться, а оценивал в какую сторону сделать надрез, чтобы отсечь очередную волну сомнений своего контрактника. - Мустанг, - я криво улыбнулся своему отражению в стекле, которое смотрело на меня исподлобья. – Полковнику очень хорошо дается шахматная партия, где вместо фигур – люди. - Возможно. Но я вербовал людей не к тому, кто распоряжается человеческими жизнями как разменной фигурой, а к тому, кто знает и понимает её ценность.       Я сделал глубокий вдох, посмотрел в чернильное небо с россыпью звезд. Сквозь их поблескивающий шлейф проступала растущая луна. До полнолуния ей не хватало совсем немного – тонкой вогнутой дуги. - И я могу с уверенностью сказать, что все, кого я вербовал, не согласились бы на твой вариант, - донесся твой голос. - Все, кроме Лэра, - тихо закончил я.       Ты ошеломленно замолк. - …он работает на полковника?       Я протер лицо, сдавил переносицу, попытался поправить очки и вспомнил, что их не было. Чехол с очками в Мюнхен я с собой не брал. Он так и остался дома, оставленный между закрытым рабочим ноутбуком и служебным планшетом с документами Софи. - Какую информацию он передает ему? - Понятия не имею. В этом и проблема: я не тот, кто может контролировать таких, как Лэр, или Кай, или Иарэн. Я знаю меньше, чем должен был еще осенью.       Сейчас казалось, что я вообще ничего не знаю, если смотреть не под углом, а сверху, в попытке охватить весь масштаб происходящего, с моим участием или без. - Ошибки неизбежны, - произнес ты, дождавшись, когда я взгляну на тебя через плечо. – Это не проблема, а побочный эффект - следствие. Ты не сможешь контролировать каждого – это так, но ты можешь принимать решения. И пока что ты делаешь это вполне успешно. Даже если не знаешь всей подноготной.       Мне захотелось по привычке отмахнуться от твоих слов.       Ник не раз - когда я горячился с принятием решений и предсказуемо промахивался - с кривоватой, самодовольной усмешкой, улаживая последствия, бросал: «Эд, если б у тебя в равной процентовке была бы и горячка, и тактика, цены б тебе не было».       Вместо этого я повернулся к тебе, прислонился к краю стола и скрестил руки. - Лэр работает на полковника, тот напрямую подчиняется главнокомандующему, - медленно проговорил ты. – Как долго, как думаешь? - Не знаю. Год? Больше или меньше - сложно сказать. Выглядело всё так, что Лэр ему должен, - пробормотал я. – Что именно – он скорее себе язык отгрызет, чем признается.       Лэр той ночью говорил так, что стало ясно: Мустанг держит его за горло не напрямую. Полковник действовал иначе: он выкручивал на максимум дезинформирование, заговаривал зубы, наводил как можно больше тумана, чтобы четкая картинка была видна одному ему. - Или дотянет до порога допросной, - резюмировал ты. – Я и Кай следим за ним. За это время утечек важной информации не было. Ни по поставкам, ни по твоим планам, ничего, что касается работы. Но теперь стало яснее, куда идет второстепенный отток. – Ты с досадой щелкнул языком. - Это может плохо кончиться. Работать в параллель – не что-то из ряда вон выходящее для чистильщика. - Но параллель с армией не лучший вариант «подработки», - договорил я и ты кивнул. - Рано или поздно главнокомандующий надавит на полковника. Полковник надавит на твоего чистильщика. - И посыпемся как домино. Ясно, можешь не продолжать.       Понятия не имею, как именно чистильщики избегают таких ситуаций, но проверять ударопрочность Лэра на территории армейских дознавателей совершенно точно не хотелось.       Очень многое усложнялось передачей в мои руки «Орфея». Это могла быть именно та информация, ради которой полковник целенаправленно приставил Лэра ко мне. - Эдвард, у тебя есть мысли, почему тобой интересуется армия? Аджи говорил, что полковник стал проявляться активнее только в последние годы. Оказанное внимание можно было бы объяснить, если бы ты владел крупным сектором производства. - Черт его знает, - проворчал я. – Сначала я думал, что у него просто свербит в одном месте: говорят у него испортились отношения с его женщиной. Потом Софи передала мне разработку бронебойных боеприпасов. В новостной сводке – мутная грязь с восточной границей.       Подобные расплывчатые инциденты сказывались в первую очередь на независимых оружейниках и их поставщиках. Хотел бы я посмотреть, как армейские псы обломают зубы о Ника. Кто-кто, а Семья Комеручи так просто не ляжет под главнокомандующего и его псов. - Плюс – лекарства Иарэн, которые связаны с моим отцом. Не знаю, нужно ли все это складывать. Не может же быть всё вместе взятое? – я натянуто, дробно посмеялся и поднял на тебя взгляд, рассчитывая увидеть в тебе такое же сомнение.       Но ты выслушал всерьез, и ответил: - Главнокомандующий и за меньшее организовывает таргетирование.       Я сипло простонал и стал массировать виски. Голова была квадратной и не вмещала все возможные сценарии. Долгосрочная тактика мне всегда давалась тяжело.       Ты оттолкнулся от кровати, слитным движением встал и приблизился ко мне: - Пока мы здесь, у нас есть время всё обдумать. – Твоя широкая ладонь легла мне на затылок, заставив поднять взгляд. – Я научу тебя задавать вопросы, чтобы это не выглядело допросом, но работало лучше. - Я на тебе натренировался уже, - проворчал я, пока ты неторопливо проминал кожу на моей голове, разнося кончиками пальцев теплые мурашки. - Это иной формат. - Отличается только степенью утайки и мотивом. - Я перехватил тебя за предплечье, отстраняя твою ладонь от моего затылка: - Скажи. Что ты про всё это думаешь?       Ты помолчал, задержав взгляд на моих обрезанных волосах дольше обычного. - Я думаю, что твое решение добрать кандидатов для расширения – исключительно своевременное.       Не ожидав, что ты вспомнишь про это, я неосознанно ослабил хватку: - Я думал, ты забыл.       Ты медленно наклонился, подтянул меня к себе и, оперевшись свободной рукой о стол возле моего бедра, очень ровно сказал: - Эдвард, это моя работа. Помимо роли телохранителя, моя роль – снабжать тебя требующимися тебе людьми соответствующего класса и опыта. - Мгм. Справедливо. - Я уже завершил проверку одного из кандидатов. Если ты готов, я договорюсь о встрече, пока он здесь.       Я выдержал паузу, вглядываясь в твоё ставшее непроницаемым лицо. - Ты же всё равно уже договорился с ним. - Я предположил для каких целей тебе нужны дополнительные люди. Он – впишется как надо.       Я обвел тебя долгим, обмеривающим взглядом. - Меня устраивает инициативность, но в следующий раз хотя бы ради приличия поставь меня в известность, решение в любом случае принимать мне, а не тебе. Понятно излагаю? - Предельно, - ты ёмко двинул подбородком. - На какую дату ты договорился? - Любая, какую посчитаешь нужным, пока мы здесь. - Понял. Завтра или послезавтра, я думаю, будет оптимально.       Чем раньше я увижу этого кандидата, тем лучше. - С этим решили. Теперь – расскажи, как у тебя прошло с мамой.       Только начавшее собираться спокойствие в чертах твоего лица погасло – точно яркость убавили вполовину.       Ты уклончиво перевел плечами, отпустил меня, чтобы выправить безупречно лежащий воротник своей рубашки: - Как обычно. Тебе не о чем…       Я уставился на тебя исподлобья. Ты не стал договаривать и попытался отделаться от меня безвкусной, правдивой улыбкой. Когда не вышло, шумно выдохнул носом. - Сложно, – вытолкнул наконец ты застрявшие в горле слова. А потом добавил: - Ничего особенного.       Выглядел ты бледным. Рукава закатал по локоть сразу, едва успел переступить порог комнаты - с такой спешкой, будто хотел как можно скорее содрать с себя налипший слой старой кожи, сдерживающей тебя в когда-то работавшей форме. - Как насчет прогуляться? – предложил я, решив не лезть дальше.       Ты качнулся в сторону, глянул в окно за моей спиной: на улице уже было темно. Явно неподходящее время для туристических прогулок. - Как насчет ресторана? - Тот, который Рикки советовал? - На такси отсюда - минут двадцать. А обратно можем пешком прогуляться. Если хочешь, - вежливо договорил ты.       Я посмотрел, как у тебя прояснился и голос, и взгляд, как расслабилась линия плеч, замороженных после разговора с матерью. - Поехали. Я только переоденусь. - Разумеется, - отозвался ты, опустив ресницы, не сумев скрыть в уголках глаз радости, что я предложил выбраться из стен дома, где ты родился.       Я просматривал винную карту без особых ожиданий. Пролистав до подраздела крепкого алкоголя, я наткнулся на знакомую строчку и неосознанно остановился.       Тот самый виски, что мы с Ником прикончили за вечер и половину ночи, сидя у камина, в то время как Фоза давно спала на втором этаже.       Если Ник под конец долгой попойки еще держался, то я - с красными глазами, держась одной ладонью за плитку в его ванной, - пытался не промахнуться зубной щеткой мимо рта.       Он же - с то и дело стекающей ухмылкой, - стоял в дверях, вцепившись в косяк расставленными пальцами, и что-то с ехидным превосходством выговаривал, покачиваясь на нетвердых ногах. Я вяло огрызался и одновременно отплевывался от зубной пасты, слушая его сиплый смех.       Мы в ту ночь так и не выяснили, кто кого сможет перепить: оба стояли на ногах до последнего, нашпиговывая друг друга едкими шутками.       Ты заметил, как я пригладил число «18», надавив подушечкой пальца. - Японский виски? – в твоем голосе проскользнула тень недоверия. В моем кабинете и дома ты видел только шотландский и ирландский.       Я подпер щеку ладонью: - О, это не просто «японский виски». Он очень легко пьется. Развязывает язык – еще легче.       Мы оба хорошо помнили начало разговора в ту ночь – первые часы, когда потрескивающий камин еще не до конца прогорел, отбрасывая пляшущие тени на паркетные доски, выстланные толстым ковром.       Остаток ночи помнился ощущением. Звуком редкого, приглушенного смеха на дне рокса безо льда. Запахом прогоревших дров, жарко пульсирующих красноватым свечением на изломе. Прикосновением ладони с фамильными кольцами к плечу, доверительным и горьким шепотом, посвященным одной лишь той тишине, пропитанной японским виски, обладающей способностью стереть из памяти опрометчивые слова.       Должно быть именно в ту ночь Ник признался, что решился покончить с бегством и стать главой Семьи Комеручи.       Ты завороженно следил за моим лицом, за тем, как менялось выражение, как я, погруженный в воспоминание, на мгновение прикрыл глаза. - Хороший виски, - тихо выдохнул я. Это слово совсем ему не подходило, но в то же время его было достаточно.       Я закрыл винную карту, положил ладонь на матовую обложку темно-зеленого цвета: - Возьмем кофе? - Я как ты, - тут же ответил ты, не став добавлять вопросов про виски. - По основному меню у тебя есть пожелания? - Закажи на свой вкус, ты местную кухню знаешь лучше меня. Что там Рикки рекомендовал? Утку? - Или оленя с ягодами, - напомнил ты, погружаясь в меню. - Никогда не пробовал оленя, - пробормотал я. – Оленина вроде жесткая и жилистая, нет?       Ты перелистнул страницу, остановился на нужном разделе: - Главное – правильно её замариновать и подобрать подходящий соус, - ты замолк, когда к нашему столику плавно приблизился официант в безупречно выглаженной форме: черные брюки, рубашка, жилет, такого же цвета фартук. С подноса он принялся перекладывать на столик приборы и бокалы. – Благодарю вас. Передайте шеф-повару наилучшие пожелания от Рикки.       Поставив кувшин с водой, официант с учтивым холодом взглянул на тебя, сканируя на соответствие негласным правилам. - Герр Шейн будет рад узнать, что его друзья для сегодняшнего вечера выбрали его ресторан.       Дождавшись, когда официант отойдет от нашего столика, я тихо уточнил: - Чьи друзья? Рикки или Эрни? – фразу на немецком я понял, но не был уверен, что правильно понял подтекст.       Ты сдержал смешок и налил в наши бокалы воды, отвлекшись от меню: - В этом и смысл: у них с Рикки давняя конкуренция и выгоднее не проговаривать, кто на чьей стороне. Сегодня мы на их общей стороне, пока сидим за этим столом.       Оказывается, клановые порядки соблюдались не только в рядах мафии, но и среди шефов.       Пока ты безмятежно отпивал, я нашел взглядом нашего официанта. Тот что-то говорил бармену на ухо, заслонившись ладонью. - …нам же не плюнут в тарелку?       Чуть не поперхнувшись, ты подавил смешок: - Нет, наплевательски к нашему заказу относиться не будут. Напротив – нам сделают приличную скидку. - В счет конкуренции? Что-то вроде легального переманивания?       С партиями оружия работало точно так же. Тяжесть последствий разве что отличалась. - Легальное переманивание с бонусами, - подтвердил ты. - Мы потом и у Рикки выпросим скидку. Нам понадобится только чек, как доказательство ужина здесь. - У него свой ресторан? Я думал, он работает только в доме твоей семьи. - Полноценная международная сеть, по протяженности не уступает Эрни. Они дышат друг другу в затылок так давно, что мне кажется, ни один из них уже не помнит, с чего всё началось и почему они друг друга не переваривают. - А сколько Рикки уже работает в доме твоих родителей?       Ты задумчиво провел ребром большого пальца по бокалу: - С самого детства, сколько себя помню. Я проводил с ним времени больше, чем с матерью или отцом. Он может оставить о себе впечатление как об очень грубом человеке – ты видел, какой он. – Ты едва заметно улыбнулся. - Но на деле он… внимательный. Даже если пытается скрыть это всеми силами. Когда я был ребенком, я даже пару раз поверил в это, но его действия каждый раз доказывали обратное.       Я какое-то время смотрел на тебя, на то, как в твоем лице прибавилось тепла и глубины мелькнувших воспоминаний. - Это он научил тебя готовить?       От неожиданности ты с интересом подался вперед, поставив локти на стол: - Как ты угадал? - Ты нож держишь так же. Ну и еще готовишь здорово.       Одно то, как ты держался рядом с Рикки, и как он под прикрытием грубоватых и прямых шуток всё равно интересовался твоими делами, говорило о многом.       Должно быть, Рикки было тяжело, когда ты в одиннадцать лет покинул фамильные стены. Позволил ли тебе отец попрощаться с ним? Или одним днем он отсек твоё беззаботное детство, вручив в руки Маркуса трофеем, платой за собственные ошибки? - Ты преувеличиваешь.       Я прищурился и, пристукнув согнутой костяшкой по столу, вернул твою осеннюю шпильку: - А ты не думаешь, что слишком требователен к себе?       Ты приоткрыл рот, осекся на полуслове и, пойманный врасплох, беспомощно опустил голову: - Эдвард…       Я с удовлетворением поднял бокал в твою сторону тостом: - Раз советуешь – и сам не забудь следовать своим советам, ага? - Ты не можешь использовать мои же слова против меня! - Кто это сказал? По-моему, только что успешно использовал. И смотри - работает же: ты не споришь. - Ты невыносим. - У тебя научился, - в тон отозвался я.       Выбрав смириться, ты отставил бокал и вернулся к меню. Определившись за пару минут, ты поймал взглядом нашего официанта и кратко кивнул ему.       Олень оказался мягче, чем я ожидал – нож входил без усилия. Но вкус был специфичным: легкий, металлический, будто на языке остался след крови и можжевельника, сменившийся потом на терпкие, сладковатые ягоды.       Ты молча наблюдал, как я подхватывал последние куски с тарелки. - Настолько плох? – ты указал на мою чашку кофе - я сделал один глоток и больше к нему не притрагивался, сосредоточившись на мясе. - Нормальный, - неразборчиво ответил я, жуя. – Не хочу с мясом смешивать. - Как тебе рекомендация Рикки? – себе ты заказал то же, что и мне, и доел быстрее меня. - Не моё, - признался я, отодвигая дочищенную тарелку. – Но что-то в этом есть. - Слишком чужое на вкус? – подсказал ты, пока я подбирал нужные слова. - Точно. Чужое.       Убедившись, что я не планирую заказывать спиртное – вместо него я взял еще один кофе, - ты негромко обронил: - Я думал, ты закажешь тот японский виски. - Не хочется. Лучше кофе.       Ты сжал и разжал губы, будто раздумывал, стоит ли говорить или лучше промолчать. Но потом все же начал: - Можешь назвать меня любопытным – вполне заслуженно, – но я вижу всего два варианта с кем ты его пил. Один из них, скорее, притянут под влиянием моей ревности, но, возможно, имеет право на существование не меньше, чем другой. К тому же, в ранний период твоего пребывания в клинике Иарэн у тебя было много возможностей для этого.       Я от неожиданности остановил чашку у рта, забыв сделать глоток.       Ничерта себе ты начал издалека. - Альфонс, спрашивай как есть. Зачем гадать? Что тебя интересует? С кем я пил Yamazaki? - Если позволишь. - С Ником. – В этом не было никакой тайны.       Ты очень быстро кивнул и потянулся за салфеткой, провел ею по своей костяшке, стирая брусничный соус, сложил вдвое, затем вчетверо и аккуратно убрал под своё блюдце. - А ты думал с кем?       Единственный, с кем я мог бы пить подобный «реликварий» - это Ник. У Комеручи был паскудно-дорогой вкус на спиртное. Для особых разговоров он норовил выбирать всегда то, от чего жгло сначала в мозгах, потом на совести, а после в нервах. - Предполагал, что с господином Комеручи. Или с Лэром.       Я на мгновение застыл, а после от души фыркнул: - С Лэром? Если ты так называешь чистый спирт в загнанном жизнью наркопритоне. - Я не исключал такой возможности. После того, как ты пришел в себя, вы часто виделись. Он пользовался тем, что меня не было рядом.       Часто? Да там от силы четыре пересечения было – и те, с натяжкой.       Внимательно выслушав тебя, я снял с твоего десерта покрытую шоколадной глазурью чернику, оглядел ее со всех сторон и сунул в рот. - Нет. С ним я не пил. Не помню, чтобы я давал поводов для ревности.       Меньше всего я хотел вынуждать тебя нервничать и сомневаться в моем выборе. - Ты позволил ему отрезать тебе волосы. Этого достаточно, чтобы усомниться в твоем бесстрастии к нему.        Ты придвинул свой десерт ближе ко мне и переложил вилку на блюдце. - С Агиярой невозможно быть беспристрастным, - возразил я. - У тебя и Кая, может, и выходит фильтровать его с эффективностью активированного угля, но я пока что не научился.       У них у обоих каждый раз, когда на горизонте появлялся Лэр, включалось это их отстраненное хладнокровие.       Я взял твою вилку, снял небольшой кусочек с десерта: - Я еще не до конца разобрался, как приказывать ему так, чтобы он делал то, что я от него хочу, а не импровизировал на свое усмотрение. – Я поднял на тебя выразительный взгляд: – Но твоя версия интересная, продолжай. Я, значит, потихоньку подтачиваю со своим чистильщиком дорогой виски, пока тебя нет поблизости? Дальше что? Позовем Кая, организуем коллективную попойку и отшлифуем все это полноценным заговором? - Теперь, когда это говоришь ты… кажется абсурдом, - признался ты. - Во-во, абсурд, - я покачал вилкой, - прекрасное слово. Один в один про Лэра. Твоим сомнениям, кстати, тоже хорошо подходит. Но я человек терпеливый – ты же знаешь. Не буду тебя разубеждать. А то скажешь потом, что, раз я тебя так активно переубеждаю, то мне есть что скрывать. - Терпеливый до определенной границы, - тактично вставил ты. - Всему терпению есть предел, - я облизнул вилку и пригрозил тебе ею. – С тобой – я особенно терпелив, имей в виду.       Ты проследил, как я погрозил тебе облизанной вилкой и снял с десерта следующий ломтик. - Могу предположить, что пик терпения пришелся на осень и зиму?       Прожевав, я философски глянул в потолок: - Я сдерживался как мог. Приказывать людям, завербованным тобой же, закрепить тебя на стуле и допросить с пристрастием - мне показалось ситуацией с легким оттенком конфликта интересов.       Ты нарочито равнодушно двинул подбородком: - Конфликт интересов. Легкий. - Легчайший. - Иарэн бы отнеслась с энтузиазмом.       Я отпил кофе и глянул на тебя поверх чашки: - К допросу или креплению тебя к стулу? - Она из тех женщин, которые не склонны выбирать что-то одно.       Звякнув чашкой о блюдце, я подался к тебе и напрямую спросил: - У тебя и Иарэн нерешенный конфликт интересов?       Перед тем как ответить, ты помолчал, переключив внимание на проходящего мимо нашего столика официанта с заставленным подносом. - Мы, насколько это возможно, уладили все наши конфликты до вступления в ряды твоих людей.       Сам я не видел, чтобы Иарэн и Хайдерих не ладили – наоборот, их общение, взаимодействие и брошенные друг другу фразы складывались в стойкое впечатление, что они вполне себе хорошо сработались. Кое-где даже проскальзывал тон, свойственный людям, привыкшим полагаться друг на друга во многом. - «Насколько это возможно», - повторил я. Ты с тщательным и сдержанным согласием экономно двинул подбородком. – Звучит как дипломатическая формулировка на случай необходимости опустить детали мелким шрифтом. - Наши разные взгляды на некоторые обстоятельства и необходимые меры их урегулирования никаким образом не влияют на работу. Не влияли и не будут влиять. - Такие меры, где Иарэн пристегивает тебя к стулу перед допросом, например? - Если того требует ситуация – это может быть оптимальным решением для повышения эффективности нашего взаимодействия.       Я подпер щеку кулаком с зажатой вилкой и наградил тебя умиротворенной улыбкой, ты запнулся на полуслове. - Альфонс, - бархатно протянул я, - ты хочешь сесть со мной за стол переговоров? Если нет – смени тон.       Под моим взглядом ты невольно расправил плечи и выпрямил спину: - Да, господин.       Я со всем своим терпением удержал чуть не сорвавшиеся с языка слова. Отложив вилку, я дотронулся до твоей ладони на столе: - Альфонс, - мягче позвал я. Ты развернул ладонь внутренней стороной вверх, поймав мои пальцы. - Если ты не хочешь об этом говорить – так и скажи, не отделывайся от меня своими фразами-рефлексами. Я не буду тебя заставлять. - Не будешь, - отзеркалил ты. – Но проверяешь. - Разве? - И наблюдаешь. Задаешь наводящие вопросы, следишь, прощупываешь реакцию и отслеживаешь как я выбираю отвечать.       Ответная шпилька так и напрашивалась, я едва сдержал её, но рот все равно дрогнул. Ты прошелся по всему мне настороженным взглядом, пытаясь понять почему я нахально улыбался. - Альфонс, - я сжал твою ладонь, на случай если ты захочешь убрать руку, - добро пожаловать на мое место.       Ты замер, глаза сузились. Ладонь под моей дрогнула и тут же накрыла сверху, подмяв под себя, придавив к столешнице. - Ты делал то же самое. Осенью. Сверялся с данными, которые собирал на меня одиннадцать лет, прощупывал мою реакцию на себя. - И ты… решил показать мне, как это может быть неприятно? - Нет. Я не хочу, чтобы ты и дальше делал вид, что это игра в одного: один наблюдает, а другой ведется. Это с самого начала работало в обе стороны.       С того самого момента, когда ты протянул мне заляпанный конверт со своим личным делом, натянув маску беспечности, чтобы перебить мой фокус внимания.       Ты опустил взгляд на наши сцепленные ладони, сдвинул большой палец под косточку моего запястья, провел по внутренней стороне, где под кожей равномерно бился пульс, а потом сдавил жестче, проверяя, дернусь ли. Не дернулся. - Не могу сказать, что меня это не устраивает, - произнес ты, понизив голос.       При всей своей внешней замкнутости и скупости мимики, в твоих чертах – на краткий миг – проступил сбой. Тени под глазами стали четче, зрачки расширились – похоже ты не ожидал, что я попаду, просто напрямую сказав, что все твои попытки контролировать, держать и фиксировать в одного – читаются. - Думаешь о том, что можешь быть честен, но не сразу и не сейчас? – спросил я.       Да. Оно того стоило. Твоя реакция – сумасшедше глухой взгляд в упор, разомкнувшиеся губы и тут же накрепко стиснутые челюсти, чтобы скрыть эту темную вспышку в глубине зрачков от того, что иерархия, наконец, сравнялась – больше не было нужды подстраиваться и сдерживаться. - Ты слишком быстро учишься. - Научился, ты хотел сказать?       Ты обвел меня долгим взглядом, прежде чем подтвердить: - Научился.       Я всегда поверхностно относился к чтению людей. У Ника это получалось безупречно – положение главы Семьи обязывало. Право на ошибку было, но стоило очень дорого: за простым, на первый взгляд, вопросом могла стоять чья-то жизнь, включая его собственную.       Для меня же это никогда не было необходимостью. Да и себя я всегда считал обычным оружейником: ни с чем не связан, ничего масштабного не планирую и уж тем более не собираюсь лезть на рожон и наживать себе врагов. Иронично. - Что? – спросил я, когда ты со скупым смешком мотнул головой. - Осенью я думал, что хорошо держу дистанцию.       Я приподнял брови: - Ты так тот период называешь? «Хорошая дистанция»?       Хороша же дистанция. - Тогда я был уверен в этом. В клинике, в Трансильвании, я впервые понял, что ты все это время читал меня как раскрытую книгу. А сейчас думаю, что дело не только в этом. Ты не просто считываешь. Ты выбираешь, когда показать это.       Ты осторожно отвел пальцы с моего запястья, посмотрел на оставшиеся от хвата следы и приложил подушечки обратно, медленно сжимая. - Это… гораздо хуже, Эдвард. Пока я считал, что держу дистанцию, ты все это время не позволял мне расслабиться: не давил, не вытаскивал из меня ответы - даже когда стоило. Ты просто… не уходил. Слушал. Видел несостыковки, но не говорил про них вслух.       Ты задержался взглядом на своей ладони, сжимающей мою в болезненном захвате. - Так что да. Ты больше не учишься, - тихо продолжил ты, подняв на меня прямой взгляд. – Ты проверяешь, выдержу ли я так же, как ты выдерживал все это время.       Я не стал отнимать руку, склонил голову набок и просто спросил: - Выдержишь? - Если сможешь пообещать ответить на несколько вопросов.       Противным, паскудно-тоскливым ощущением потянуло в желудке. Единственная мысль, о которой я запретил себе думать с осени, с того коридора, всего одна единственная, от которой становилось дурно, страшно и тошно.       Проглотив ржавый ком в горле, я машинально стиснул твое запястье в ответ, чувствуя, как под кожей бьется пульс – не такой ровный как обычно: прерывистый, торопливый. И отрезвляюще живой. - Смогу.       Ты расплатился, не притронувшись к чеку – демонстративно задержал взгляд на моей ладони, потянувшейся ко внутреннему карману пиджака, где лежал бумажник, - приложил карту к терминалу и оставил чаевые наличными.       Помогая мне надеть пальто, ты с каким-то несмелым и в то же время настойчивым вниманием вглядывался в меня.       Я выправил воротник, застегнул пуговицы и повернулся к тебе лицом – ты как раз поднимал молнию на куртке. - Спрашивай, - посоветовал я, прежде чем ты сделал одному тебе известные выводы.       Ты несколько секунд делал вид, что мне показалось, параллельно тщательно проверяя свои карманы. Когда ничего нового в карманах не обнаружилось – ты встретился с моим взглядом: - Ты не против? - Слушай, вот что ты за человек? Сначала делаешь, а потом спрашиваешь! - Твой, - негромко обронил ты, вклиниваясь в мое возмущение. - Угу, мой, никто и не спорит, - без раздумий подтвердил я. – Если б я был против, я бы сразу сказал, что вполне способен заплатить - и за себя, и за тебя, понятно? - Понятно, - чертовски покладисто проинформировал ты, опустив ресницы.       Дверь ресторана закрылась за нашими спинами, отрезав шумное тепло, свет и чужие голоса. - Давай пройдемся, - предложил я.       Ты отвлекся от телефона, где уже почти нажал на подбор такси. Заметив, как я ощупывал сигареты в кармане и не спешил закуривать, ты не стал переспрашивать - коротко двинул подбородком в нужную сторону: - Тогда нам туда.       На улице было холоднее, чем я ожидал. Пока мы шли, я вертел в опущенной руке зажигалку, чувствуя, как ветер изредка дергал за обрезанные волосы.       Слова не шли. Я знал, что у меня больше не было права молчать о том, кто долгое время был частью твоей жизни - кто повлиял на тебя с самого детства, перекроив твою идентичность.       Если в Трансильвании я не знал, на что подписываюсь, то сейчас хотел проверить не только тебя – в первую очередь себя: действительно ли я выдержу, когда у нас у обоих не останется, что скрывать.       Я не заметил, как прикурил – видно рука двинулась по привычке, давно ставшей автоматизмом, когда в голове разошлась паутина бесконечных сценариев разговора.       Перед тем как сделать затяжку, я поймал себя на том, что другая ладонь потянулась к твоей, и едва успел остановиться – я не хотел вмешиваться в твою реакцию, успокаивать или, что еще хуже, утешать тебя.       Остановившись, я глубоко затянулся, глянул себе под ноги. Ты внимательно следил за мной – остановился практически одновременно.       Я выдохнул дым, сделал еще одну затяжку, чиркнувшую горечью по нёбу и без предисловий сказал: - Маркус мёртв.       Глядя на тлеющую сигарету, испускающую синеватую полосу дыма, что разделяла пространство между нами, я услышал, как изменилось твое дыхание - ты втянул воздух сквозь зубы, как если бы вдруг вытащил забытую, давным-давно сгнившую и обмякшую занозу между пальцев. Она уже не приносила боли, только пустоту и смирение, и тело на избавление от нее отреагировало раньше разума. - Ты уверен? - Были снимки. Не стал брать. Кто убил – не знаю. - Он был один на этих фото? - Да.       Я снова сделал затяжку - больше руки занять, чем действительно хотел курить; сигарета тлела быстрее обычного, казалось только секунду назад прикурил – а уже прогорела почти до фильтра. - Как давно ты знаешь? - Пару дней. - Значит… - начал ты и вдруг замолчал.       Я сбил собравшийся пепел и поднял на тебя глаза, дожидаясь, когда ты преодолеешь непривычный сбой на языке. - Значит, кто-то сделал это за меня, - закончил ты.       Твой непроницаемый взгляд был прикован к сырому асфальту.       Ты долго молчал – я успел дойти до урны неподалеку, выбросить бычок, вернуться к тебе и достать новую сигарету. Прикурив, я встал плечом чуть ближе к тебе, не касаясь. - Забавно, - вдруг произнес ты, без веселья усмехнувшись. – Я думал, когда это случится, ощущение будет другим.       Я отчего-то вспомнил, как ты не смотрел на меня после состыковки прошлой осенью, когда я стоял на нетвердых ногах, не чувствуя ни рук, ни мыслей, ни того, что живой. Ты только держал - стоя напротив, слушал мой ржавый голос, треснутый от усилия сохранить гордость и ровную спину.       Выдохнув носом дым, я отвел сигарету, подступил к тебе ближе и глядя в сторону спросил: - А сейчас какое?       Ты пожал плечами, будто ответ был очевиден до рези в зубах: - Пустота. - А рассчитывал на что? - На хотя бы какое-то подобие свободы, - глухо ответил ты и сжал бледный рот. - Что ж, не все сразу, - отозвался я, сбив пепел сигареты.       Я глубоко затянулся, задержал дым в легких и выдохнул. Убрав свободную руку в карман, я поморщился, сплюнул горчащую от двух подряд сигарет слюну. - Я рад, что он мертв.       От известий Лэра мне не стало легче. Но часть меня наконец вычеркнула из списка того, кто больше не ходит по этой земле и не трогает ничего, что касается меня и моей семьи. - Ты не стал сразу рассказывать, - заметил ты. - Не хотел, чтобы ты узнал это от кого-то еще.       Я ждал, что Агияра первым делом растреплет все тебе, совсем забыв, что по контракту он обязан был отчитываться только передо мной. - Боялся моей реакции?       Я было собрался ответить сходу «Нет», но прикусил изнутри щеку и замолк, вслушиваясь в давящее, скребущее ощущение под затылком – как от не до конца вышедшей головной боли. - Не только, - признался я.       Черно-белую оценку Хана размывало то, что он был тебе отцом. И в той же степени – палачом.       Я поежился от ночного ветра, пробирающегося под пальто. Отвлекшись, я не сразу понял, что ты вытянул мою ладонь из кармана – пальцы обожгло сухим теплом. - Свобода, - произнес ты задумчиво, глядя на наши сплетенные пальцы. – Мне кажется, впервые я почувствовал её только с тобой.       Так себе свобода. Ты с самого начала то и дело одергивал себя, держал язык за зубами и всякий раз, когда я подбирался слишком близко – возвращал дистанцию.       Ты с чувством сжал мою ладонь, не позволив мне съязвить: - Эдвард, честное слово, иногда я слышу твои мысли, не думай так громко. Я имел в виду то, что даже в собственных рамках, я чувствовал: с тобой не сработает «подобранная» версия. Возможно, некоторое время она работала, возможно – я убеждал себя в этом. Но итог – прямо перед тобой. - Выходит, ты знал, что долго так не выйдет протянуть? - Знал. Надеялся, что ошибаюсь, - добавил ты чуть тише.       Не успел я толком отреагировать, как ты подтянул мою ладонь к своим губам и, наклонившись, прижался губами к костяшкам.       Поцелуй вышел долгим, теплым, с прикосновением твоего ровного, мерного дыхания к прохладной коже.       Сверху вниз я смотрел на твои опущенные ресницы, на нечитаемое лицо, где не прослеживалось ни мыслей, ни того, чего ты хотел сделать на самом деле вместо этого поцелуя.