Семь трупов

— Звонили из морга, — Ангел лениво намазывал джем на огромную булку. На булке уже имелся сантиметровый слой сладкого сливочного масла. — Опять? Уже шестой раз за сутки, — Ксавьер пил обезжиренный йогурт, закусывая нулевым творогом и заедая всё диетическим соевым сыром. Он вовсе не следил за своей фигурой, просто был конкретным гастрономическим занудой. Однажды явившись с кузеном-фотографом на fashion-показ, он совершенно нечаянно отправил в обморок два десятка моделей и трёх именитых дизайнеров. Оставшиеся в живых предложили ему работу, не отходя от подиума. На что он, известный программист, 4D-дизайнер, специалист по интеграционным системам, базам данных и компьютерной безопасности, удивлённо ответил: «Спасибо, но у меня выходной», — и поднял одну бровь. Супруги продолжали завтрак в молчании, когда опять зазвонил телефон. Андж поднял трубку. — Особняк дьявола. Что? Не звоните сюда больше, — пауза. — Как это понимать? Почему вы не можете опознать тело? Проверьте по зубам. Если у него нет даже водительских прав, это не значит, что он из нашей семьи. Понятно, — длинная пауза. — Хорошо, я выезжаю. — Ну что там опять? — Ксавьер потянулся, облокотившись тонким, почти прозрачным телом на стол. Его подбородок оказался вровень с тарелкой, и, потянувшись ещё немного, он откусил сдобную булочку мужа. Задумчиво пожевал. — А вроде вкусно, да? Можно я доем? — Нужно, Ксюнь, — Ангел торопливо поцеловал его в масляные губы и поднялся, застёгивая рубашку. — Я в Гонолулу. В морг и сразу обратно. У них сильно обезображенный труп, лицо размозжено в кашу, а волосы обриты. Я скоро. Ксавьер, набивший еды за обе щеки, энергично покивал и забрал себе его тарелку.

* * *

Патологоанатом Джонатан Бакстер курил на заднем дворе. Он не нервничал. На него наорал начальник отделения, обещав повесить всех собак, включая полицейских, но он никогда не нервничал. А сигарету скуривал всего лишь вторую. На дне грязной кружки плескалось немного вчерашнего кофе. Пять утра и пять жмуриков. Три китайца, один жирный латинос, захлебнувшийся в собственном кале, и один... стрёмный. «Стрёмными» в лексиконе врача именовались трупы, замешанные в криминале и проходящие по какому-нибудь уголовному делу. Откинувшийся молодчик был двух метров роста, в изрезанных тряпках, которые обычно носят шлюхи, без денег и документов, с одной лишь помятой бумажкой, найденной за пазухой. По ходу дела, перед тем как нарваться на приключения, он попался уличной гадалке. Она и нарисовала ему характеристику. Посмертно. Эту бумажку Бакстер рвал и комкал в руке, не заботясь о том, что её уже нельзя будет прочесть. Характеристику он за последний час прочитал столько раз, что она от зубов отскакивала. «Вечное дитя особой синтетической расы. Говорит только правду, отчего поставил себя в ранг придворного шута. Подвержен всем земным порокам и страстям, не имеет иммунитета к чужому влиянию, но хорошо устойчив к боли. Следовал когда-то высочайшим целям, но все их потерял и погрузился в липкую болотную жижу. Небо из болота видит изредка и критикует. Считает себя свободным, так как носит под языком ключ от своих кандалов. Регулярно отстёгивает их и сбегает, но всегда возвращается. В рабстве тепло и кормят. Сексуальной ориентации не имеет, любит всё, что движется и напоминает ему о небе. Небо при этом яро отрицает, хотя постоянно ходит с задранной головой и падает в милые, расставленные по земле ловушки. Имеет на всё своё маргинальное, ни на что не похожее мнение. Слабости выставляет с таким удовольствием, что невольно заражает ими окружающих. Любовь испытывает примерно так же, как и наркотики. Не ведает страха, стыда и позора, только голод и любопытство. Его память обширна, а воспоминания не влезут на страницы всех книг мира. Он избранный и проклятый. Эталонный дьявол, автор Вавилонской башни. Если бы у гедонистов был бог, это был бы он. Однажды ему снова будет возведён алтарь, исчезающий в облаках. И по нему он, прощённый, вернётся на небо...» — Вернётся, как же, — Бакстер выбросил окурок и сплюнул серую слюну. — Нагулялся уже. Напрыгался. В небо. — Джонни? — за его спиной появился киллер, красивый, как мультяшный персонаж, в безукоризненном лакированном костюме и высоких шнурованных ботинках. Патологоанатом вздрогнул, прислушиваясь к наступившей тишине, поглядел на окурок, валявшийся возле урны, и попросил: — Скажи ещё раз. — Джонни... — Ангел сладостно протянул слоги, неслышно подходя вплотную, и положил на его плечи обе руки. — Где труп? — Откуда я помню тебя? — Бакстер хотел и не хотел разворачиваться. Увидеть лицо и, наверное, узнать говорившего в лицо, потому что его голос... Или не стоит так горячиться? — Мы были знакомы. В одной очень жестокой реальности, — Ангел усмехнулся. — Только ты работал в Большом Яблоке. Вижу, тебя далеко перевели. — Нет. Я работал в начале нулевых в Детройте. И был безмерно рад смотаться из этого гадюшника в NY. Незаконно. А сюда... без разницы, как попал, — Бакстер наконец развернулся и впился острым взглядом в лицо молодого инкуба. От пагубного влияния его защищали толстые очки в роговой оправе. Хотя... и они особо не помогли. — Кто ты? — Мы были друзьями. А ещё ты спас мне жизнь. Взамен я тебя поцеловал. — А доказать сможешь? — Конечно... — киллер слегка тряхнул головой, присоединяя к себе тёмную половину. Демон Ночи, находившийся на другой стороне глобуса, на несколько медлительных секунд прекратил пытать какого-то заключённого плетьми и твёрдым электричеством. Отвлёкся в сторонку, отвернул длинноволосую голову, безмолвно отвечая «да» на дерзкую шумную просьбу. Сжал, разжал длинные пальцы в эластичной чёрной перчатке, снова сжал — и гулко, с невероятной энергией отдачи треснул кулаком в... никуда? В стену Мироздания, пробивая её... но нет, не глубоко, не смертельно. Создал брешь сквозь километры пространства, в избранной точке, рядом с медленно белеющим и проседающим на пол патаномом. Создал и вернулся к пыткам. А в ослепительную трещину между двумя довольно близко дышащими мирами невозмутимый Энджи протянулся всем телом, чтобы достать оттуда один слабо мерцающий предмет. Пустую бутылку. И вручить её крепко обнимающемуся с полом Бакстеру. — Узнаёшь? Веришь теперь? — Ангел смотрел не на «презент», а в пролом. Бакстер кивал, как болванчик... и тоже смотрел в пролом. На человека, сидевшего за цинковым столом в чужом, ярко освещённом морге. На столе у него стояли ещё бутылки, видимо-невидимо, пустые и полные, бренди, ром, водка и... Брешь затянулась, уронив в растревоженный воздух прощальный пучок золотистых искр. Никакого движения магических рук не было: белый киллер просто чуть приподнял уголок рта в усталой гримасе, заживляя прорванную Ткань. Приподнял этим ещё и врача, заставил его снова встать ровно на ноги. Озорно фыркнул и снял с его вспотевшей переносицы толстые очки. — Так намного лучше. — Но я ослеп, эй, а ну отдай! — Джонатан близоруко сощурился, вырываясь из ловушки страха в ловушку шока и делая шаг вперёд. Натолкнулся на киллера, непоколебимого, словно скала. Ощупал его лакированную форму, точнее грудь и живот, обтянутые ею. Ухмыльнулся, до конца не веря в происходящее. — Позже отдашь. Труп тут, за стенкой. Веди меня сам теперь. Андж снял с его руки засаленный шнурок с ключом и отпер массивную стальную дверь. Единственное тело, не накрытое простынёй, лежало у входа без бирки на большом пальце. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, кто это. — Джонни, отклейся от меня на секундочку, — красавец-демон вытащил из узкого кармана формы ампулу с морфием. Открыл её и подошёл к покойнику. — Сейчас мы его живо поднимем. Он понюхал содержимое ампулы, дал понюхать врачу, они оба одобрительно поцокали языками, и киллер вылил морфий в рот, то есть в самое большое отверстие в размозженной голове трупа. — Четыре, три, два, один... вот и фокус, — Ангел довольно заулыбался. Содранная и посиневшая кожа зашипела и поднялась, слезая, под ней быстро росла другая, белая, заново покрывая искалеченные мышцы. Бакстер, обалдев, забыл отнять очки, и смотрел не мигая, как затягиваются раны. Шок достиг наивысшей точки, перетряхнув все мозги, отчего в момент восстановилось зрение. Да и как тут присутствовать на воскрешении — и не видеть?.. Кожные покровы обновились полностью, вывихнутые ступни легли ровно, раздробленные ключицы закрылись, кровавое месиво между лбом и подбородком превратилось в гордое лицо. Голова воскресшего задёргалась последней, из сотен тысяч волосяных луковиц пошли в бурный рост волосы. Ярко-красные. За минуту всё было закончено. Преображённый до неузнаваемости, на столе для вскрытия трупов лежал голый спящий гигант. Просыпаясь, он жадно облизал свои пухлые губы в остатках наркотика. — Бакстер, а теперь отойди, пожалуйста, к стене. Патологоанатом послушался и второй раз обалдел. Звонкая пощёчина. Ещё. Ещё. И ещё одна. Ему даже показалось, что в стороны полетели новые искры... Ангел низко и довольно эротично склонился над двухметровым выходцем с того света, вздохнул и влепил финальную пощёчину. — И за что? — примирительно прохрипел серафим, усаживаясь и свешивая ноги со стола вниз. — Мерзавец, Ксавьер из-за тебя так переволновался, что джем начал есть! И пышную сдобу! — Одёжку дашь? — Ага, и отсосу ещё, — Ангел схватил его за большую лапищу, выволакивая из морга. — А может, всё-таки пару штанов? — промямлил Бакстер вслед, хотя и в мыслях не имел помогать, покрываясь третьей порцией холодного пота. — Не беспокойся, нам только до парковки дойти. У него дома полдюжины шкафов с тряпками, — Ангел козырнул и захлопнул стальную дверь. Тихо так... Вдруг тихо. — Может, следовало осенить себя крестом? Пустая бутылка, принятая от инкуба, жгла руку. Джонатан швырнул её в рюкзак и судорожно полез в свою холодильную ячейку за чёрной водкой.