to let myself go.

Чонгук не умеет ломаться. Он слишком голден, чтобы себе позволить куда-то падать. Он, вообще, на самом деле, много чего не умеет. Плохо умеет делиться, еще хуже - вести себя так, как подобает взрослому человеку. Ему, в принципе, неплохо. Вокруг него всегда и все - старше. Чонгук улыбается по-детски, смотрит огромными, по-анимешному круглыми глазами, недовольно поджимает губы, если что не так, как ему хочется. Чонгук умеет быть рядом. Удивительное умение, почти магическая способность. Рядом - обнимать и быть сильнее, чем те, кто рядом. Рядом - сжимая пальцы почти до синяков на чужой коже, вырывая из пелены ночных и не очень кошмаров. Рядом - утыкаясь лицом в изгиб шеи, чтобы чувствовать, что действительно - рядом. Чонгук пахнет холодом из холодильника с мороженным и едва уловимо - цитрусовыми деревьями. Солнечная Африка, цейлонские поля, апельсины и мандарины. Лаймы и лимоны. Чонгук не умеет ломаться. Но походу когда-нибудь придется научиться. Чимин не приходит в себя уже неделю. И спасибо, господи, что он выжил, потому что после такого - не выживают. У Чонгука ноет голова, потому что Чимин-ни - лучший друг, пособник по всем неприятностям и затеям, всегда вместе, всегда рядом. Будь Чимин омегой, он бы в него влюбился еще в школе, когда хён оказывается, внезапно, своим в доску, улыбчивым и очень - хёном. - Джин-а, - он сжимает пальцы старшего в ладонях, смотрит в глаза, не дает отвести взгляд, потому что знает, что у него сейчас начинается новый счетчик. Старый - на двенадцать лет. Все еще тикает, щелчками отсчитывая прожитые секунды и года. Чонгук учится мириться с этим. Учится делить его не только с Чимином, но еще и с мертвым альфой, который Юнги, который - мята и сигареты. Учится не запрещать Джину курить esse с ментолом. У него неплохо получается, Чонгук - умный мальчик. - Он справится. Чимин сильный, он же альфа, - последнее говорить явно не стоило. Взгляд у старшего не меняется ни на йоту, но уже как-то плевать, он знает, что Сокджин - актер больших и малых театров, он умеет быть сильным. Сильнее, чем все альфы вместе взятые. Тоже мне омега, блять. - Альфы - не бессмертные машины, - тихо выдыхает он, вырывая руку из его пальцев и уходит на кухню. Все, что в Джине от омеги, так это любовь к готовке. На этом его омежность кончается. Вернее, так кажется на первый взгляд. Кому угодно, но не тому, кто прожил с ним уже три года. Кажется, очень долго. И очень рядом, сжимая пальцы на его руках, когда еще чуть-чуть - и он сорвется. Сейчас Чонгук боится, что сорвется сам. Чонгук много чего боится. Не признается в этом, конечно, нихрена. Смотрит исподлобья, мол, схерали Я и должен чего-то бояться? Джин ночью прижимается лбом к его спине между лопаток. И у Чонгука - а помнишь, как его руки лежали на плечах того мертвого альфы? А помнишь, ты хотел, чтобы он с тобой так же? Получи и распишись. Чимин приходит в себя в середине второй недели. Смотрит потерянно, слушая вердикты врачей. И, наверное, Чонгук бы многое отдал, чтобы оказаться на его месте. И не только за-ради, лучше я, чем ты. Хоть и это тоже. Но паскудно, чтобы Джин смотрел на него так же. - Мне очень жаль, - голосом врача, у всех троих замирает сердце одновременно, и рука Джина сжимает пальцы Чонгука до боли и белеющих костяшек, - но ходить вы больше не сможете. ... Джин просто выходит из палаты, оставляя их одних. За это его хочется немножечко ненавидеть.