to let myself go.

За рулем машины Тэхён сидит уверенно и спокойно, правами водительскими тычет ему в лицо, чтобы Джин прекратил отбрехиваться и пытаться сбежать от этого запаха куда угодно, хоть обратно в лапы насильникам. Сокджин видит его возраст и еле сдерживает себя от истерического смеха. Альфе восемнадцать лет. Он его младше. Он его ОЧЕНЬ младше. И нет. Просто нет. Вообще никак. Джин больше не верит в предназначение, тем более во второе. Это невозможно. Он знает, он одно время перелопатил весь гугл на эту тему. И то, что Тэхён одуряюще пахнет Юнги - его нехило так выбивает из колеи. Сокджин просит его телефон и набирает дрожащими пальцами номер Чимина, открывает окно собственной машины, пытаясь выветрить этот чертов запах, потому что от него мозги плавятся и утекают в сточную канаву. - Чимин-а, - хрипло и все еще дрожащим голосом тянет он, сдерживая себя от желания вылезти из машины на полном ходу. На том конце трубки сдвоенные вопли и обвинения, какого хрена отключен телефон, - я... ну... я скоро буду дома. - С тобой, блять, все в порядке?! - протестующий крик Чимина звучит чуть тише, зато злой голос Чонгука разрывает барабанные перепонки. - Не особо, - честно отвечает он, чуть не выронив чужой телефон в окно, - а ты со мной теперь разговариваешь? - Я тебе голову откручу, как вернешься домой! Джин все понимает. И ему даже тепло немного, что за него так переживают. Вот только... только в груди паскудно бьется, что его бы вряд ли спасли, даже если бы они оба были с ним. За каменной стеной... Ха, очень смешно пошутили. Ему забиться хочется в угол и плакать, как маленькому. Он кончился, кажется. И именно сегодня. И, господи, мозги - ау, это всего лишь гормоны и течка. Все пройдет, и он снова вернется в норму. В относительную норму. Все еще - кромешный ад вместо жизни. Тэхён ведет машину очень аккуратно, следит за навигатором, чтобы не пролететь нужные повороты. И Сокджин украдкой смотрит на него. Смотрит на острые линии скул, губы эти - улыбку нездешнюю. Сокджину хочется врезать себе по лицу. Чуть поджившая рана по Юнги раскрывается снова, кровоточит и тянет внутри грудной клетки. - У тебя метка есть. - Ага, - Джин рассеянно кивает, прикрывая глаза и снова отворачиваясь к окну, вернув телефон владельцу. От прикосновения пальцев все внутри скручивается тугим и колючим узлом. Внутри у него тоскующее - почему у меня не бывает по-нормальному? Тридцать лет, а эмоциональный фон, как у тринадцатилетней течной омежки. - Ты же мой. Если бы Сокджин был за рулем, они бы выехали в кювет, потому что у него останавливается сердце. Он таращится на мелкого альфу, как баран на новые ворота. - Нет. Я занят. - Ты мое предназначение, - упрямо заявляет Тэхён, поджимает губы, сворачивая к краю дороги и паркуя машину, поворачиваясь к нему лицом. Сокджин тупо пялится. Вжимается спиной в дверь автомобиля, пытаясь увеличить расстояние между ними. Костерит мысленно свою судьбу на чем свет стоит, потому что - нет, просто - нет. - У меня есть альфа, - целых две штуки, ехидно напоминает внутренний голос, даже три, потому что призрак Юнги все равно дамокловым мечом висит над ним, не давая нормально вздохнуть. - Мне плевать. Будь у тебя альфа, он бы тебя спас. - Я же не могу с ним ходить, как привязанный. - Я бы привязал. - Отвези меня домой, блять. У него сдают нервы. И он уже готов оставить этому непонятному и криповому Тэхёну свою машину и сбежать домой. Домой - в личный и знакомый ад. В объятья Чимина, потому что Чонгук пмсит жестко, и он его скорее выебет, чем успокоит. А у Джина истерика и гипервентиляция, походу. - Я же сказал, я не сделаю тебе плохо, - тихо напоминает Тэхён. Машина трогается, и они едут по привычному и правильному маршруту. Сокджина успокаивает только то, что Тэхёна он больше никогда не увидит. Альфа аккуратно паркует машину на указанном месте, вырубает зажигание и отдает ключи Джину. Пальцы снова касаются друг друга, и Сокджина нехило встряхивает на сидении автомобиля. Он выходит из нее, щелкает сигнализацией. И смотрит на Тэхёна растерянно. И вроде как - спасибо, что спас меня. И вроде как - ты одуряюще пахнешь моим. - У тебя красивая татуировка, Джин. Джин хочет разрыдаться, поэтому только кивает и молча уходит с парковки. Дома он тупо вмазывается в Чонгука, который орет очень громко, что у него закладывает уши. И он сейчас совершенно неспособен адекватно оценивать происходящее. Он смотрит на него устал и понимает, что плачет, только когда младший затыкается, испуганно глядя на него. Чонгук за два года похудел очень сильно, у него нежная до рваных ран кожа на ладонях, болезненно-белая кожа, тонкая, что просвечивают тонкие голубые вены. Джин каждый раз себя ненавидит, глядя на него. Джин каждый раз себя ненавидит, глядя на коляску, стоящую у кровати Чимина. И плевать ему, в самом деле, что Чимин упорно таскается в качалку, упорно пашет в своей танцевальной студии. И ни разу не сдал за три года после аварии. Только Чимин умирает тихо, не так явно, как это делает Чонгук. Чимин все держит в себе. И, наверное, они в этом похожи. На диване они сидят втроем - переплетение рук и ног, встрепанных голов. Джин вываливает про свое рыцарство, про чужие руки на теле. И про спасение свое чудесное вываливает. Его раздирает от боли на миллионы ошметков, когда он чувствует, как они синхронно замирают. И так же синхронно сжимают руки в кулаки. Джин все понимает. Джину они нужны, хоть они и не могут его спасти. Хоть они и делают его слабее раз в сорок, пятьдесят. Они делают его уязвимым и беззащитным. И он ло-ма-е-тся поперек позвоночника. Ночью они банально трахаются. И Джина немного клинит от происходящего, он цепляется пальцами за чужие плечи, уже плохо соображая, чьи они на этот раз - Чимина или Чонгука, целует чьи-то губы, стонет высоко, обрываясь фальцетом, когда кончает. Он зарывается носом во влажные волосы Чимина, чувствует горячее дыхание Чонгука на шее. Жизнь кажется по пизде японским экспрессом - синкансен разрывает ребра в клочья. - Хён, - голос Чонгука усталый и обреченный, - от тебя опять пахнет сигаретами. Джин вспоминает большие ладони Тэхёна на руле машины. И ему дофига сдохнуть хочется от происходящего.