Любовь, которая меня убивает, - позволяет мне жить

      Дрова, брошенные Джи Ёном в камин, звонко трещали, словно перешёптываясь между собой. В доме было тепло и уютно. Свет, исходящий от навесной лампы, был слабым, что невольно создавала иную атмосферу, нежели подразумевалось.       Картинки из прошлого, приятные и не очень, то и дело, как назойливые мошки, мельтешили перед глазами.       Решив хоть как-то заглушить боль от воспоминаний, да и просто облегчить себе столь длительное нахождение в компании короля эстрады, я решила пить, вливать в себя некогда любимое полусладкое, от которого я решила отказаться из-за ассоциаций прошлого.       Алкоголь расслабляет, и в этом его прелесть. Но когда он развязывает тебе язык не в той компании и не в том месте, это становится большой проблемой.       Не сказать, что я не умела пить, наоборот. Видимо, переутомление, сама эта поездка и перепад температуры, часовой пояс. Что же ещё могло посодействовать состоянию, в котором я сейчас прибывала? Дура, зачем я решила напиться? Теперь вот сидела тут и душу перед ним раскрывала. Интересно, я уже успела сболтнуть лишнего? Судя по его отсутствующей реакции, нет. Вот и славно. Может, сослаться на усталость и по-тихому умотать в комнату, пока чего не натворила? А то алкоголь, Квон, дом за тысячи километров от отеля и внезапно нахлынувшие воспоминания о прошлом — это гремучая смесь.       — Почему ты так странно на меня смотришь?       — Наверное, потому что сегодня ты сам не свой.       — А какой тогда? — выжидающе смотря на меня, спросил он. У меня чуть не вырвалось «мой», но я успела вовремя закрыть рот. — Ну?       — Другой значит другой. Зачем к словам цепляться!       — А я и не цепляюсь. Мне любопытно, ты весь день об этом говоришь.       — Второй раз совсем не означает, что весь.       — Ты всё так же потираешь кончик носа, когда нервничаешь, — тихо, словно что-то вспоминая, сказал Квон.       — А ты всё так же цепляешься к словам, — неловкая тишина повисла в воздухе. Напряжение чувствовалось каждой клеточкой тела.       — Джи Мин? — неожиданно Ён решил прервать затянувшееся молчание. — Мы можем стать прежними? — прервав своё увлекательное наблюдение за плескающейся жидкостью в стакане, будто бы сделанного из-за льда, я подняла свои глаза. Квон смотрел на меня с таким сосредоточением, будто бы надеялся, что я помогу ему найти все необходимые ответы. Ну что же, режим «философия на пьяную голову хорошо удаётся» включен.       — Вот представь себе, что нам надо решить уравнение. Но у нас нет одной из переменных. Мы её потеряли, выбросили, растоптали, — подкрепляя свои слова жестами, я продолжила. — Как тебе больше нравится. Как ты думаешь, мы сможем его решить? Думаю, ответ очевиден, — глаза уже закрывались. Я не могла, как же хотелось спать. Кажется, у нас сейчас намечался важный разговор. Может, он хотел открыть мне свою душу? Хотя какая душа! Я вас умоляю. Он и душа — это две совершено несовместимые вещи. Сердце, да, оно у него есть. Но только как рабочий орган, не позволяющий ему умереть. Иных функций оно не исполняло. А душа, если таковая и имелась, то только как пустой сосуд, на дне которого поселился паук, плетущий свою паутину.

POV Квон Джи Ён.

      — А если я её не потерял, не выбросил и не растоптал? А что, если я просто спрятал? Спрятал, потому что испугался?       — Чего же ты испугался? — было слышно, как заплетался её язык, а глаза так и норовили закрыться. Но я решил продолжить. У меня словно плотину сорвало. Я хотел всё высказать. Мне необходимо было сбросить весь этот груз, накопившийся за столь долгое время. Надеюсь, что она понимала, что я пытался ей сказать.       — Боли от одиночества. Просыпаться каждое утро и осознавать, что ты один, — немного подумав, пытаясь правильно подобрать слова, я продолжил. — Как ты думаешь, что хуже? Быть обманутым или обмануть самому?       — Если ты по-настоящему любишь, то тебе будет больно в обоих случаях.       — А если ты был обманут и обманул сам?       — Тогда это невыносимо больно, — я не мог сказать ей всё напрямую, гордость не позволяла, чтоб её. Не закрывай глаза, прошу тебя. Я пытался собраться с мыслями, чтобы логически подвести точку в нашем нечаянно завязавшемся разговоре. Она уже совсем сонная. Интересно, но хоть что-нибудь она запомнит из нашей с ней беседы?       — Правильно! Это ужасная боль, выжигающая изнутри. Она убивает тебя каждый день, но ты всё равно живёшь. Просыпаешься, мать твою, и живёшь дальше. Новый день. Ты её заглушаешь выпивкой и продажными девкам, но она никуда не уходит. Из каждого угла она кричит тебе о своём существовании. Даже из зеркала она смотрит на тебя и ухмыляется, — переведя дыхание, успокоив уже не на шутку разбушевавшиеся нервы и снизив тон голоса, я продолжил. — Господи, ты не представляешь, как это больно — просыпаться каждое утро и не видеть тебя, — я словно вновь пережил все эти дни, которые вереницей пролетали перед моими глазами. — День, другой, а за ним ещё один. Всё до ужаса бессмысленно, что хотелось не то что плакать, выть от боли, выдёргивая волосы на голове от собственного бессилия, — шумно выдохнув и попытавшись успокоить бешено бьющееся сердце, которое вот-вот норовило выскочить из груди, я боялась посмотреть в её глаза. Впервые открыл другому человеку свои мысли и чувства. Впервые оголил свою душу. Я выжидающе сидел, будто бы ожидая приговора, но его так и не последовало. Лишь треск догорающих дров в камине и мирное сопение по левую сторону от меня.

* * *

      — Мы поспали час! Может, хватит, для первого раза достаточно, — умоляющими глазами смотря на него, сонно пробормотала я. Он уже нависал надо мной и лёгкими поцелуями покрывал лицо.       — Мне мало. Я слишком долго ждал, — спускаясь к шее, тихо прошептал он мне на ухо.       — Не так уж и долго, — воспротивилась я, надув губы.       — Когда это касается тебя, мне всегда мало. Знаешь? Я ведь не хотел, чтобы всё так вышло вчера, не таким образом. Я хотел, чтобы всё прошло по плану. Свечи, вино, разговоры у камина. И не смейся. Да-да. Если я захочу, я могу быть романтичным.       — Что же помешало твоим планам? — его рука переместилась на живот, поглаживая его большим пальцем, словно выписывая замысловатые фигуры. Боже, всё тяжелее фокусироваться на разговоре.       — Ты, малышка. Вот зачем ты от меня побежала?       — Затем и побежала, чтобы ты не смог воплотить свои коварные планы.       — Вот это меня и восхищает в тебе. Нравится, что с тобой никогда ничего не идёт по ранее заданному плану. Меня сводит сумма эта спонтанность и непредсказуемость, — на этих словах он вновь завладел моими губами, опустив свою руку ниже, совершая массирующие движения.       Он никогда ещё не говорил мне, что любил меня. Только «мне нравится», «меня восхищает» и тому подобное. Почему ему так сложно сказать мне эти три слова? Он вкладывал в них какой-то определенный смысл? Но я снова промолчала. Может, я боялась его ответа или отсутствия реакции. Не знаю.       Его руки блуждали по моей горячей коже. Огонь охватил меня не только снаружи, он бушевал внутри.