Драбблы SW ep.VII-VIII: reylo etc.

      

Под алыми первозданными небесами, окруженными зазубренными черными камнями древней вулканической горы гонимый Колдун, окутанный темнотой, продвигался внутрь расщелины, пока его рука не коснулась гладкой стеклянной поверхности — холодной, словно лёд. Его кулак сомкнулся вокруг Глаза Змеи. Колдун медленно извлёк его и выставил Глаз перед собой в угасающих лучах кроваво-красных солнц. Глаз светился изнутри. Призрачным изумрудным светом.       Таким чужим и неизменным.

--- 1 ---

      Ей было шесть или семь лет. Невыносимо жаркий день закончился, но разогретая земля продолжала дышать теплом, сверчки голосили, как сумасшедшие. Днем саранча облепила белье, вывешенное на веранде на просушку, прогрызая в нем дыры, громко и надоедливо стрекоча, но теперь стало тише — невыносимо душная ночь вступила в свои права.       Рей стояла на заднем дворе их дома, глядя в темноту под деревьями. Над верхушками светился серо-синим нимб городка, и деревья на его фоне казались нарисованными. В темноте таилось что-то, чему Рей не могла дать названия: оно было опасным, но не персонально опасным. Его можно было избежать, если держаться подальше, этим Рей и занималась — держалась подальше.       Отец неслышно возник на веранде, спустился по поскрипывающим ступеньками и зашуршал высохшей травой. Он подошел к Рей и положил руки ей на плечи.       — Ты чувствуешь? — спросил он.       Рей кивнула.       — Это хорошо, — отец склонился и поцеловал ее в макушку. Выпрямившись, он достал из кармана колбу с пробкой, вынул пробку и опустил в колбу указательный палец. Жидкость внутри слегка фосфорецировала кислотно-бирюзовым цветом, и когда Кайло Рен вынул палец, на его кончике повисла тускло вспыхивающая в темноте капля. — Повернись ко мне.       Рей послушно повернулась, во все глаза глядя на отца. Высокий, в черной одежде, с бледной кожей — казалось, он подпирал собой небо, нес его на плечах, как атлант.       — Открой рот.       Рей послушно открыла рот. Отец протянул руку и положил ей в рот палец. Капля, сорвавшись, упала ей на язык, обожгла его неприятным химическим привкусом.       — Глотай.       Рей проглотила.       — А теперь, — сказал отец, хватая ее за плечи и вновь разворачивая лицом к деревьям, — смотри внимательно, моя девочка. Смотри, и описывай мне все, что видишь.

***

      Рей проснулась.       Голова была тяжелой: учебники — не лучшая подушка, а стул явно проигрывал кровати в удобстве. А самое главное, что ночное бдение, в целом, было совершенно бессмысленным. Рей не собиралась возвращаться в колледж, но продолжала делать вид, что вот сейчас закроет этот семестр и вернется через год. На самом деле, не нужно было сюда возвращаться после первого академа, но Рей почему-то казалось, что если она сделает все, как полагается нормальным людям: закончит колледж, найдет работу по специальности и все такое — то это волшебным образом сделает ее нормальной.       Она ошибалась. Ни колледж, ни правильная работа не сделают из порченого хорошее, а Рей именно такой и была: сдвинутой, поломанной с самого детства. В ее генах таился изъян, в голове не хватало шариков — прямо как у ее отца, не будь он к ночи помянут.       Рей потерла переносицу, встала из-за стола и поплелась к кровати.       Джессика не спала — она-то успешно сдала последний экзамен и теперь с чистой совестью бодрствовала по ночам, забравшись в кровать с планшетом, пастельными карандашами и небольшой лампой. Они с Рей познакомились на первом курсе, и Джессика тоже брала перерыв на год, как и Рей. Теперь они вместе снимали квартиру, но очень скоро им предстояло разъехаться — Джесс собиралась вернуться в родной город и попытать счастья там, а Рей, которой, в принципе, некуда было возвращаться, собиралась придумать, как заработать денег на жизнь.       — Так рано ложишься? — удивилась Джесс.       — Ага, — Рей зевнула. — Иду на рекорд, всего лишь третий час ночи. Успею выспаться.       — Удачи завтра, — сказала Джесс. — Я, скорее всего, буду спать, когда ты уйдешь.       — Спасибо, — Рей рухнула в свою кровать не раздеваясь и натянула на плечи одеяло. Она снова начала проваливаться в сон, когда Джесс спросила:       — Ты точно хочешь взять академ?       — Да, — откликнулась Рей сонно. — Найду денег и продолжу учиться… Спокойной ночи, Джесс.       Больше ей ничего не снилось.       Утром Рей встала по будильнику, некоторое время повалялась в кровати, а потом нехотя начала собираться. Проходя мимо зеркала, Рей остановилась, придирчиво рассматривая себя. Она накупила себе целый шкаф ярких платьев, юбок и футболок, всевозможных вещей, однако с завидным постоянством продолжала облачаться в черное, прямо как отец. Джесс периодически брала что-то из ее гардероба поносить, но в основном вещи висели на вешалках с неснятыми ярлычками.       С неожиданным приступом раздражения, Рей резко стянула с себя черное мешковатое худи, сдернула джинсы и решительно подошла к шкафу. Может, нужно начинать с малого? И она начнет отличаться от отца хотя бы тем, что будет носить вещи разных цветов, яркие, праздничные…       Первым, что попалось ей под руку, оказалось красное платье, и Рей тут же его отбросила. Не ее — Джесс закинула по ошибке.       Наконец она оделась: синее короткое платье, легкая куртка с нашивками в виде цветов. Ее потертые «конверсы» не слишком под это подходили, но Рей махнула на это рукой — она могла и опоздать, если задержится, выбирая обувь.       — Я все еще сплю? — донесся до нее сонный голос Джесс. — Ты надела что-то еще, кроме своей всратой толстовки? Это точно сон. Может ты еще и из колледжа уходить передумала?       — Нет. Доброе утро и пока, — попрощалась с ней Рей и выскочила за дверь.

***

      Выйдя в коридор, Рей тяжело вздохнула. Ее документы лежали в сумке, в ушах все еще звучал голос декана, выражавшего надежду, что она вернется через год. Голова была тяжелой и пустой, и хотя она успешно сдала экзамен и набрала проходной балл за семестр, ее ничего из этого не радовало — лишь очередное бесполезное занятие, которым она отвлекает себя. Уж лучше отвлечься чем-нибудь, что приносит деньги. А колледж… в конце концов, разве баристе или продавцу нужен димплом?       — Привет! Ты ведь… Ты ведь Рей, да?       Рей развернулась так резко, что подошвы скрипнули по полу. Ее взгляд уперся в пуговицу на рубашке, а потом медленно переполз выше: краешек футболки, выпирающий кадык на жилистой шее, подбородок, пухлые губы, здоровенный нос, нелепые очки и, наконец-то, глаза.       Рей моргнула.       — О, — растерянно сказала она, отводя взгляд. — Привет. Да. А ты Мэтт, верно? У нас были общие лекции.       — Да, — Мэтт нервно провел ладонью по растрепанным волосам. Второй рукой он прижимал к боку коробку. — А ты тут какими судьбами? Дипломы будут выдавать только через месяц.       — Академ, — коротко ответила Рей. Подумав, она добавила:       — Хотя я все равно не собираюсь возвращаться…       — Тоже сваливаешь, — губы Мэтта растянулись в смущенной улыбке. — И я. Год проработал на кафедре, и решил, что хватит с меня науки. Теперь я свободная птица.       — Поздравляю, — натянуто ответила Рей.       Повисла пауза.       — Милое платье, — сказал Мэтт неловко.       — Спасибо, — ответила Рей. — Я уже уходила. Ты ведь тоже на выход?       — Да, — торопливо отозвался Мэтт. — Может, э-э-э, прогуляемся? Ты не торопишься?       — Нисколько, — сказала Рей.       Что-то шевельнулось у нее в груди: недоброе ощущение. Не стоило этого делать. И проблема была не в том, что у Рей не складывались отношения с парнями — складывались. Рей была не из тех, кто ждал долгих хождений под ручку, кончавшихся свадьбой, белым штакетником и тройкой спиногрызов — нет, она легко находила себе кого-то, и так же легко отпускала. Проблема была в другом.       В ее отце. Рей высматривала его среди людей, неосознанно, нервно вскидываясь, когда замечала кого-то похожего, чтобы потом разочарованно отвести взгляд.       И сейчас, когда Рей шла чуть впереди, а Мэтт следовал за ней, то у нее возникало ощущение… его тяжело было описать, но это было оно, знакомое чувство, словно она опять вернулась в детство, словно ее отец снова был с ней, шел с ней по школьному коридору, чтобы в очередной раз объяснить учителю, почему она отсутствовала на занятиях...       Дерьмо собачье! Он умер! Умер! Мэтт на него не похож ни капельки! И Рей это докажет, только вот кому — неизвестно. Она продержится так долго, как сможет, будет носить яркие платьица, а не мешковатые худи, и всеми силами будет притворяться, что она нормальная — а не свихнувшаяся дочь сектанта, всюду пытающаяся отыскать следы своего полузабытого прошлого.       Рей обернулась, чтобы проверить, не отстал ли Мэтт, и поймала его взгляд за бликующими стеклами очков. И не отвела глаз.       Но чувство в ее груди и не думало уходить.       

--- 2 ---

      Квартира у Мэтта была жутковатой — но не в том смысле, что она была грязной или захламленной. Нет, там царил порядок и чистота, но она неуловимо напоминала Рей ее старый дом. Мэтт снимал три комнаты в старом доме постройки позапрошлого века. Высокие потолки, потрескавшаяся побелка, лепнина, старинные чугунные радиаторы вместо современных калориферов. И книжные полки от пола до потолка, уставленные книгами, причем не только современными — потрепанными фолиантами, явно разменявшими сотню лет. Они выглядели как реквизит для фильмов про колдунов, как и вся эта квартира. Окна тут были узкими и щелястыми, слава богу, что сейчас лето. Квартира располагалась на северной стороне, и света в нее попадало немного.       — Атмосферно, — заметила Рей, когда Мэтт пригласил ее внутрь. На ней было белое платье с узором из маков — они походили на кровавые пятна, оставшиеся на месте преступления, но Джесс, уже запаковавшая большую часть своих вещей, заявила, чтобы Рей не несла чепухи, платье отлично на ней сидит, подчеркивая что надо, и что если бы она сподобилась надеть что-то кроме своих раздолбанных конверсов, у нее бы отбою от «нормальных мужиков» не было…       — Мне нравится здесь, — сказал Мэтт. — Чувствуется дух старины.       Они встречались уже месяц и до сих пор не переспали. Рей ловила взгляды Мэтта на себе, когда он думал, что она занята чем-то: жадные, изучающие. От них кожа шла мурашками, и Рей до сих пор не могла определиться, какого рода эти мурашки. Но в отличие от других парней, Мэтт даже намеков не делал и относился к ней как настоящий джентльмен, будто опасался, что если он будет плохо себя вести, то не избежать обстоятельного разговора с ее родителями…       Рей поежилась и заметила:       — Тут прохладно.       — Да, и летом это огромный плюс, — поделился Мэтт. — В старых домах всегда так. Идем, сделаю тебе кофе.       Кухня тут тоже была огромной, аркой соединенная с гостиной. Во всей этой квартире было слишком много места для одного Мэтта, и Рей, привыкшая к тесным съемным комнатушкам, чувствовала себя здесь неуютно. Примостившись на поскрипывающем тонконогом стуле, она смотрела, как Мэтт методично засыпает кофе в помятую турку, что-то немузыкально мыча себе под нос.       — Давно здесь живешь? — спросила она.       — Последний год, — ответил Мэтт. — А что?       — Не одиноко тут?       Обернувшись, Мэтт смерил ее внимательным взглядом.       — Я привык к одиночеству, — сказал он. — И у меня есть интернет.       Рей хмыкнула и опустила взгляд.       Когда кофе подоспел, Мэтт разлил его по большим керамическим кружкам. Он уселся напротив Рей, ласково глядя на нее и попивая свой кофе с неимоверным количеством сахара — только при виде полных ложек, которые он насыпал, у Рей начинали ныть зубы. Грея руки о глазурованную поверхность, Рей рассматривала Мэтта, надеясь, что изучает его взглядом не слишком пристально.       — Мэтт, я… — начала она, и он одновременно с ней сказал:       — Рей…       Они оба замолчали.       — Ты первая, — предложил Мэтт и улыбнулся.       Рей бы предпочла оттянуть этот момент, но невозможно оттягивать что-то вечно. Она собиралась сказать Мэтту — поступить, как надо — и стоило сделать это сейчас.       — Мэтт, мы достаточно давно знакомы, — Рей потупилась, глядя на подернутый паром кофе в чашке, размышляя, можно ли их встречи на лекциях и дежурные приветствия назвать долгим знакомством. — И ты мне нравишься.       — Ты мне тоже очень нравишься, — мягко ответил Мэтт.       — Я должна сказать тебе кое-что, — Рей облизнула губы. — Во-первых, у меня было много парней. Во-вторых, и первое вытекает из этого, у меня ни с кем не было долгих отношений. Меня привлекают парни… — она осеклась, подумав, что это прозвучит как бред или как откровения извращенки. Но ей нужно было высказаться. — Парни, напоминающие мне отца, и я стараюсь держаться от них подальше. Потому что когда я попробовала замутить с таким парнем, все закончилось очень плохо.       — Рей, — начал Мэтт, — это нормально. Многие девушки равняются на образ отца и… И я никогда бы не причинил тебе вреда…       — Послушай меня! — оборвала его Рей. — Дело не в… образе отца. Все закончилось плохо для того парня, потому что мой отец был поехавшим, и рядом с человеком, который похож на него, у меня самой может сорвать чеку! — Рей перевела дух и закончила:       — Ты похож на него, Мэтт. И я не хочу причинить тебе вред. Поэтому…       — Рей, — теперь Мэтт прервал ее. Протянув руку, он накрыл своей ладонью ладони Рей, сцепленные в замок, и она поразилась, какие огромные у него руки. Влажные и холодные — он тоже нервничал. — Ты прекрасный человек. Поверь мне. Ты…       — Я вредила людям, Мэтт.       — Я справлюсь, — ответил Мэтт искренне. — Ты не думала, что это происходило лишь потому, что ты настраивала себя на это?       Рей криво усмехнулась: околопсихологического бреда она за свою жизнь наслушалась достаточно.       — Возможно тебе нужно просто освободиться от своих мыслей. Или принять их. Я, э-э-э, хотел предложить тебе… — Мэтт стушевался и убрал руку, неосознанно копируя позу Рей, сцепил пальцы в замок. — Не думай, это не какой-то там трюк или шутка. Я могу тебя загипнотизировать.       — Что? — переспросила Рей.       — Загипнотизировать. Вернуть тебя в тот момент, который мучает тебя и не дает строить отношения. Чтобы ты пережила его снова, но не… не одна, — Мэтт застенчиво глянул на нее. — Если тебе не понравится, ты всегда можешь проснуться. И я буду рядом.

***

      Собираясь к Мэтту на сеанс гипноза Рей изменила своему былому решению и натянула на себя толстовку и джинсы. В конце концов подол может задраться, бретелька — соскользнуть с плеча… Рей нервничала, и решила, что сегодня обойдется без платьев. Сегодня — всратое чёрное худи, делающее ее похожей на отца, а не милое платьице. Так спокойнее. Натянув рукава на кулаки, Рей взглянула на себя в зеркало и обомлела от собственного загнанного вида — она выглядела как человек, который готовился к чему-то плохому.       «Это просто дурацкий гипноз, — сказала Рей себе. — Он наверняка не подействует, такие штуки работают, если в них верить. Максимум — тебя усыпят монотонные движения маятника».       Мэтт сказал, что пользуется маятником. Он даже показал его Рей — кристалл хрусталя на длинной тонкой цепочке, потемневшей от времени. Кристалл тоже был старый — это было заметно по его исцарапанной поверхности, покрытой сколами и выщерблинами.       — Ты его в антикварной лавке купил? — попыталась пошутить Рей. — Выглядит старым. Или им просто небрежно пользуются.       — Он старый, — подтвердил Мэтт. — Нашел его на барахолке и сразу понял, что это то, что нужно. В антикварных магазинах редко встречаются стоящие вещи.       Рей уважительно покивала.       — Ты разбираешься в этом?       — Немного, — Мэтт смущённо улыбнулся.       На прощание Рей поцеловала его настойчиво, обвив рукой шею и не позволяя отстраниться, и Мэтта словно переключило: он вжал ее в дверной косяк всем телом, его руки скользнули по ее талии и опустились на задницу. Это было настолько нетипично для него, что на мгновение Рей опешила и просто принялась наслаждаться происходящим. Увы, закончилось все очень быстро: Мэтт отшатнулся от нее, убрав руки, и отвёл глаза.       — Извини, — пробубнил он, проводя ладонью по своей шевелюре. — Я… не сдержался.       — Все нормально, Мэтт, — Рей хмыкнула. — Мы встречаемся, помнишь? Да ты сдержаннее ста процентов парней, с которыми я была знакома!       — Я, э-э-э… Мне ещё нужно кое-что сделать, — торопливо сказал Мэтт. — Значит договорились? В среду я тебя загипнотизирую.       — Договорились, — Рей деланно улыбнулась в ответ.        — Тогда до среды.       — Может встретимся… — Рей даже договорить не успела, а Мэтт уже исчез за дверью, — завтра? — закончила она, глядя на расцарапнную тёмную поверхность двери.       И теперь среда, на улице совсем не холодно, а Рей нервно натягивает рукава толстовки ниже, сидя на своем месте в автобусе, и смотрит куда-то перед собой. Она даже перед первым экзаменом так не нервничала.       Это же просто глупости.       А может… Эта мысль немного взбодрила, и Рей мысленно продолжила: может Мэтт просто выдумал все это, и мнимый гипноз — лишь повод наконец-то заняться с ней сексом? Так думать было гораздо веселее, и Рей улыбнулась. Всё-таки у Мэтта довольно странные представления об отношениях. Немного старомодные: он всегда стремился проводить ее до дома, проверял, добралась ли она вовремя, иногда даже спрашивал, во сколько она легла спать и отчитывал, если Рей ложилась поздно. Он считал, что целоваться на публике неприемлемо, а стоило ему, даже случайно, задеть ее коленку или бедро рукой, Мэтт тут же принимался извиняться. Он придерживал для нее двери, выдвигал стулья, помогал снять верхнюю одежду — даже если это была лёгкая джинсовка, а не тяжёлое пальто — и все такое. Иногда это было приятно, иногда — слегка раздражало. Но одеваясь в свои разноцветные лёгкие платья Рей будто начинала играть роль Другой Рей, милой и правильной, которая воспринимала такого рода ухаживания как само собой разумеющееся.       Так Рей и будет это думать: гипноз — лишь повод.       Уже у дома Мэтта, собираясь подняться по крыльцу, Рей остановилась: шнурок на кедах перетерся от долгой службы. И пока Рей, присев, размышляла, как затянуть остатки шнурка, тишину маленького спального района нарушил громкий рык мотоциклетных моторов. Подняв голову, Рей с удивлением увидела — лишь частично, потому что вся обочина была заставлена машинами, но в прогалы между ними было видно шесть мотоциклов, неторопливо катящих по дороге, и их седоков, с ног до головы затянутых в черную кожу. Шлемы у них почти у всех были сплошные, прикрывающие лица, а у тех, у кого нет, глаза были скрыты под очками, а нижнюю часть лица прятали банданы.       Рей проследила за этой кавалькадой — они торжественно проехали через всю улицу и свернули за угол. Нетипичные для этой местности ребята, им бы скорее по окраинам разъезжать. Да ещё лица у всех скрыты…       Почему-то это зрелище испортило Рей настроение. Она восприняла это как некий дурной знак, хотя сама не знала почему — подумаешь, байкеры. Это свободная страна, они могут ездить, где хотят.       Перешнуровав обувь, Рей выпрямилась и решительно направилась к дому.       Мэтт открыл ей дверь, одетый в черную рубашку и джинсы, и по позвоночнику у Рей будто пробежала волна: до того он напомнил ей отца. На несколько секунд она даже забыла, кто перед ней, просто стояла и молча пялилась на улыбающегося Мэтта.       «Ты уже не помнишь, как выглядит твой отец, после него даже фотографий не осталось, — сказала Рей себе. — Ты все придумываешь».       — Так и будем стоять или ты пройдешь? — спросил Мэтт, и Рей нервно улыбнулась ему и шагнула внутрь.       Почему-то ей казалось, что здесь стало еще темнее. Возможно, Мэтт специально зашторил окна, чтобы ей было проще расслабиться и впасть в дрему, но Рей наоборот чувствовала себя как на иголках. Мэтт заметил ее состояние.       — Если не хочешь, мы не будем этого делать, — мягко сказал он.       — Нет, давай, — Рей пожала плечами. — Заодно проверим, поможет ли, — она снова нервно натянула рукава на кулаки. — Кофе не нальешь? Как-то зябко…       — Конечно, — Мэтт удалился на кухню и оттуда спросил:       — Ты хорошо себя чувствуешь? Может ты заболела.       — Может быть, — ответила Рей. С улицы вновь донесся рык мотоциклов, и Рей подошла к окну. Увы, густые кроны деревьев закрывали обзор. — А что это у вас байкеры по району кружат?       — Байкеры? — удивился Мэтт. — А я и внимания не обратил…       — Не удивительно, — Рей хмыкнула.       Она уселась на диван, ожидая Мэтта. На низком столике со стеклянной столешницей уже лежал приготовленный для сеанса кристалл и курились несколько ароматических палочек: запах был густой, и Рей не назвала бы его приятным. Она украдкой потушила одну, решив сделать вид, что ни при чем.       Еще на столе лежала книга. Ее обложка была потрепанной, в пятнах, когда-то травянисто-зеленого цвета, без картинок, с одной лишь оттиснутой надписью и затейливой витой рамкой. Когда-то надпись и рамка были позолочены, но теперь позолота совсем стерлась. Книга просто пестрела разнообразными закладками — в качестве одной из закладок служила даже долларовая купюра.       — Глаз Змеи, — прочла Рей вслух.       — Ты что-то сказала? — крикнул Мэтт с кухни.       — Да, — Рей откинулась на спинку дивана. — Тут книга. Это фэнтези?       — Что? Нет. Не совсем, — Мэтт вернулся, неся кружку. — Эзотерика.       Рей покачала головой и закатила глаза.       Оказалось, что в кружке вместо кофе был травяной чай — логично, если Мэтт и впрямь собрался усыплять ее с помощью маятника. Вкус был необычный, но Рей согрелась и немного взбодрилась, и сказала:       — Ну, когда начнем?       — Садись поудобнее, — ответил Мэтт.       Рей поставила кружку на стол, скрестила ноги по-турецки, повертелась, спиной вдавливаясь в диванные подушки, и объявила:       — Готова!       Мэтт зашторил окна, зажег несколько свечек в поцарапанных глиняных подсвечниках и подсел к Рей, держа на весу маятник. Рей тихо фыркнула — непохоже было, что тут готовится сеанс гипноза. Свечки, уютная темнота… еще бы не было так холодно.       — Смотри на маятник, — сказал Мэтт, поднимая кристалл на уровень глаз Рей и начав его раскачивать. — Не отрывай взгляда.       Кристалл тускло поблескивал, ловя свет свечей, его монотонные движения быстро утомили Рей. Ее потянуло в сон.       — Слушай мой голос, — продолжил Мэтт. — Слушай только его.       По спине Рей побежали мурашки. Если бы не холод, она бы с удовольствием закрыла бы глаза и задремала. Хотя, она кажется уже начала задремывать, потому что голову будто обложили ватой изнутри, а голос Мэтта звучал глухо:       — Слушай мой голос. Ты спишь, Рей.       — Нет, — сонно ответила Рей. Она силой стряхнула с себя дремоту.       Свечки чадили, ароматические палочки курились, а Мэтт сидел близко-близко, глядя на нее блестящими глазами и слегка приоткрыв мягкие губы. Рей казалось, что это самая привлекательная часть его лица, и если бы Мэтт не был таким стеснительным, она бы целовала его гораздо чаще, чем он позволял.       Рей улыбнулась и положила руку на его колено. Мэтт вздрогнул.       — Мэтт, — сказала Рей мягко. Язык тоже был как ватный, но ее это совсем не пугало. — Все нормально. Я не против, если ты хочешь перевести наши отношения на более близкий уровень.       Мэтт удивленно моргнул.       — О, — сказал он. — Нет. То есть, я тоже не против, но, Рей, — он снисходительно улыбнулся, и эта улыбка насторожила Рей. Словно его снисходительность скрывала что-то под собой. — Мы тут не для этого.       Рей улыбнулась, пытаясь отшутиться, но ее голос прозвучал удивительно жалко:       — А для чего тогда?       — Чтобы вернуть его, — ответил Мэтт. — Великого Магистра.       — Мэтт, о чем ты? — Рей попыталась отодвинуться, но Мэтт поймал ее за руку, удерживая возле себя.       — Я искал тебя, Рей, — сказал он ласково, но его глаза горели фанатичным огнем. — И когда я увидел тебя в университете, то понял, что Магистр сам указывает мне путь. Я так долго ждал этого момента, Рей Рен. Уверен, ты тоже.       

--- 3 ---

      Рей в оцепенении смотрела на Мэтта и никак не могла взять в толк, откуда он узнал ее старую фамилию — для всех она была Рей Скайуокер. О чем он вообще говорит?       На звук тяжелых шагов Рей обернулась не сразу — все ее реакции были замедлены. Но она сразу узнала вошедших. Их было шестеро: поскрипывала черная кожа, тускло блестели шипы и заклепки, бряцали цепи, под тяжелыми ботинками и сапогами скрипел старинный паркет. Теперь, спустя годы, они больше не рядились в балахоны.       — Н-нет, — язык едва шевелился. Рей выдернула свою руку из пальцев Мэтта и неловко поползла по дивану в сторону, пытаясь оказаться как можно дальше — от него и от них. — Я не хочу.       — Это то, для чего ты была рождена, — ответил Мэтт. — Прими это, Рей. Это твоя судьба. Ты сама это знаешь. Тебе ведь нигде не удавалось зацепиться: ни на учебе, ни на работе… ни в личной жизни. Ты предназначена для другого.       — Нет! — Рей удалось исторгнуть из себя крик. Нужно было бежать отсюда, но мысли текли медленно, тело не слушалось. Руки и ноги отяжелели. — Нет.       — Это не больно, — Мэтт подсел к ней ближе и обнял ее, ласково гладя по спине. — Тебе просто нужно позвать его из Царства Мертвых, и он придет. Твоего зова нельзя избежать. А потом… — Мэтт понизил голос, — я стану сосудом, и когда Великий Магистр Рен вернется из небытия, он войдет в мое тело. А я, наконец, войду в твое. Я так ждал этого, Рей.       Мэтт отпустил ее, и Рей безвольно сползла по дивану. Чужие руки, затянутые в черную кожу, подняли ее и понесли. От того, кто нес ее, пахло как от коробка спичек. Рей занесли в спальню Мэтта, такую же темную, уложили на кровать. Рей чувствовала, как ее разувают, как закатывают ее рукава, и что-то влажное и небольшое, будто кисточка, проходит по ее ладоням и ступням, вырисовывая узоры.       Это было, как тогда. Как в их старом доме, на каждое новолуние, когда небеса были темны, и лишь звезды светили, приобретая в эту ночь страшный багровый оттенок. Тогда Рей готовил отец, и она не хотела вспоминать, что происходило дальше. Она хорошо помнила, как просыпалась на следующий день: в своей спальне, залитой солнечным светом, никаких узоров на теле, ничего — может быть, пара синяков. Иногда болела голова. А в остальном — тот вечер просто исчезал из памяти, и Рей это не заботило. Она никогда не хотела помнить.       Через некоторое время за ней пришли и повели ее обратно. Вся мебель в гостиной была отодвинута к стенам, там было темно, и свет давали лишь свечи — их стало гораздо больше. Воздух был душный, насыщенный запахом каких-то благовоний и трав, но Рей все равно знобило. Ее трясло, когда двое байкеров ввели ее в центр комнаты и отступили. Они стояли кругом, молча, опустив руки, не снимая своих шлемов, очков и бандан.       Из-за спин байкеров выступил Мэтт. Его глаза блестели, лоб покрывала испарина.       — Сегодня свершится предначертанное, — тихо начал Мэтт. — Великое возвращение. Да замкнется круг.       Мэтт поднял руку, и Рей увидела, что он держит нож с тускло блестящим лезвием и старой потертой рукоятью.       — Через кровь, — продолжил Мэтт. Вытянув свободную руку, он сделал на ладони надрез, даже не поморщившись, и подошел к Рей. Схватив ее за руку, он сделал надрез и на ее ладони, прямо по старому шраму.       Боль была приглушенной, будто чужой. Рей была слишком испугана, чтобы хоть как-то реагировать, она не застонала и не дернулась. Ее сердце оглушительно стучало, мешая ей слушать то, что говорил Мэтт. Он соединил их ладони, смешивая кровь, и убрал нож в ножны, висевшие на поясе, а потом извлек из кармана странную, уродливую вещицу, несомненно древнюю, покрытую известковым налетом и многолетней грязью. Один лишь ее вид пробуждал отвращение, и на Рей он подействовал, как ушат воды. Боль в руке стала острее, голова прояснилась.       Мэтт приложил вещицу к губам и подул — и Рей осознала, что это рог. Звук был тихим, низким, но он заставлял вибрировать кости. Рей попыталась отойти, но Мэтт сжал ее ладонь своей, мокрой от крови.       — Он приближается, — сообщил Мэтт, убирая рог. — Ты чувствуешь это? Впусти его обратно. Верни его для нас!       Рей еще раз дернулась, пытаясь вырваться, безнадежно и слабо. Гул рога все еще стоял у нее в ушах, но теперь ей казалось, что она слышит что-то еще. Ей мерещилось движение в тенях, легкое стрекотание и потрескивание, будто дом заполнили мириады насекомых. Как тем далеким жарким летом, когда саранча билась в окна, а в тенях леса таились странные существа, которых видела только она одна.       Что-то приближалось. Рей зажмурилась, страстно мечтая спрятаться, уйти, чтобы оно не заметило ее.       — Зови его! Зови! — требовал Мэтт, сильнее сжимая ее раненную ладонь       «Если бы я действительно могла, — подумала Рей. — Я бы никогда не вернула его. Пусть он вечно гниет на той стороне!»       Стрекотание нарастало, и теперь к нему присоединилось глухое, монотонное пение: слов было не разобрать. Это пели те шестеро, и Рей опять стала проваливаться в воспоминания: подвал дома, ее кровь, текущая по бедрам, саднящая боль.       — Нет, — выдавила Рей. Как бы она хотела заткнуть уши, забыть это. Она тщетно пыталась вспомнить хоть что-то еще, что-то светлое, но все ее воспоминания меркли, а память раз за разом подсовывала ей то, что раньше старательно прятала.       Фосфоресцирующая жидкость. Пучки трав. Перегонный куб. Отец, целующий ее ладони. Разбитое окно и сочащийся в него лунный свет. Бен, лежащий на спине, и кусок стекла в его животе отражает слабый свет, дробит его на блики.       «Если бы я действительно могла… Я бы вернула Бена».       Рей вцепилась в это воспоминание. Это было больно, вспоминать то, что она сделала, больно вспоминать лица Леи, Люка и Хана, больно думать о взглядах ее сводных братьев и сестер, но Рей заставляла себя, глотая текущие по лицу слезы. Она вспомнила, как впервые оказалась в приемной семье. Вспомнила их поездки на озеро, холодную воду, старый причал, на котором они с Беном сидели, урвав короткий момент уединения, пока остальная детвора загружалась в фургон Люка. Она вспомнила даже чем он пах, тем дурацким дезодорантом из рекламы, его толстовку с логотипом Нирваны, его улыбку, взгляд, голос…       Пение оборвалось, и Рей поняла, что у нее подгибаются колени. Она рухнула на пол, и Мэтт упал вместе с ней, навалившись на нее всем телом. Огоньки свечей затрепетали, норовя погаснуть, и наступила тишина.       Давящее пугающее ощущение ушло. Рей открыла глаза, уставившись на Мэтта, и он ошалело посмотрел на нее, будто с трудом узнавал. Тишина сгустилась, байкеры ожидали, а Рей вглядывалась в лицо Мэтта. Его губы шевельнулись.       — Рей? — тихо спросил он.       Рей вздрогнула. Она не могла поверить — ей показалось, это не мог быть… Рей сжала плечи мужчины перед собой и прошептала:       — Бен?