take me to church

Чимин покупает календарь – самый обычный, на кольцах и вешает его на стену по правую сторону от кровати. «Отмечать дни, когда Чонгук посмотрел в мою сторону – синий маркер. Отмечать каждое воскресенье - красный». Чимин в этой его девичей нелепости кажется сам себе довольно милым и наивным: сидит и задумчиво обводит в круг сухие напечатанные числа, которые упущены до покупки. Смотрит и удивленно вскидывает брови – если считать воскресенья, выходит кругленькое число встреч. - Внушительное, - как позже заключает он, а Тэхён восседает на подоконнике и недовольно гудит про «прекрати страдать херней». Но Чимин старательно пытается вспомнить ещё. - Разве он смотрел на тебя? – изумленно протягивает Тэхён. – Меня обманываешь, но будь добр, себе не лги. - Заметь, что дней, выделенных синим только три, - и Тэхён просто отмахивается. Плюхается на кровать Чимина с ногами и усаживается в позу лотоса. - Не надоело? - Что именно? Быть влюбленным или обводить числа? – друг цветисто ругается и вновь делает красноречивый жест рукой. Не надоело. И, похоже, никогда не надоест. ___ Чимина впервые за всё время каникул насильно поднимают в сущую рань буднего дня. Мама вьётся вокруг него, что – то судорожно лепеча, запихивает в руки костюм, который тот надевал последний раз на выпускной из старшей школы и пронзительно смотрит, заключая всё сказанное выше вопросом: «ты всё понял?». Очевидно, нет. - Минни, нас пригласили на свадьбу Намджуна. Помнишь, тётя Хёрин рассказывала про него? – Чимин ни черта не помнит – ни тётю Хёрнин или как её там, ни Намджуна какого – то. Вообще, он хочет сказать маме, чтобы в покое оставила и не мешала спать дальше, но её информационный поток никакой дамбой не остановить. Накрывает, словно цунами, качественно и насмерть. - Давай, ты скажешь мне тоже самое, но только потом. Когда я высплюсь, - в ответ Чимин получает смачный подзатыльник и строгое «жду внизу через пятнадцать минут». Безусловно, Чимин не включает кнопку ускорения и в течение отведенного времени пытается элементарно проснуться. Холодный душ не помогает и крепкий чёрный кофе ничуть не бодрит. Всё чрезвычайно угнетает: мама носится с вещами в руках и, размахивая ими, кричит на отца, чтобы тот поспешил. Отец недовольно бурчит под нос, но вылезает из комнаты с сонным выражением лица, краснеющей вмятиной от подушки, выглядывает из – за косяка и смотрит в лицо Чимину чуть открытыми глазами. - Ты в курсе что происходит? – произносит мужчина мученическим тоном, а Чимин едва сдерживается, чтобы не засмеяться. Впервые папа кажется ему очень забавным. - Минни, почему ты ещё не собран? – приближающийся женский голос доносится из коридора, а макушка отца немедленно скрывается. - Видишь, завтракаю. Твоё здоровье, мам, - он поднимает маленькую чашку с терпким напитком и резко заливает содержимое. Мама возмущенно приподнимает брови и отмахивается. Чимин морщится от горечи и искренне жалеет, что не добавил сахар. ___ Венчание очень скучный процесс. Чимину надоело ёрзать в ожидании жениха. Обычно, как думает сам Чимин, опаздывает невеста, а тут всё с точностью наоборот. Довольно симпатичная девушка, стоя у алтаря, немного нервозно покусывает пальцы, мечется туда - сюда и, в конце концов, выходит на улицу в сопровождении своего отца. Все вокруг переговариваются друг с другом и счастливо улыбаются, а Чимин не понимает, что здесь делает. Никого из пришедших не знает, венчающихся – тоже. В список исключений входят его родители и он сам. Атмосфера мгновенно теплеет и развеивается, когда входят сами новобрачные под симфонию «Свадебного хора» Вагнера. Чимин невольно оборачивается, завороженно смотрит: высоченный парень с высветленными волосами, облаченный в смокинг с белой лилией в верхнем кармане, воистину рад и счастлив, держит свою избранницу за руку, которую, в свою очередь, не видно за сетчатой фатой. Взгляд Чимина спускается ниже и удивлённо смотрит на обувь венчающихся – красные высокие конверсы. Видимо, молодые не без причуд. Но в одно мгновение что – то идёт не так. Жених неожиданно скрывается из виду; возлюбленная, пытаясь поднять своего суженого, лишь делает хуже, нечаянно толкнув, потому как Намджун падает навзничь и недовольно восклицает. - Прости, дорогой, - мягко шепчет она и гладит по щеке. - Главное, не помогай мне встать, иначе окажешься рядом со мной, - бормочет он с улыбкой, не заморачиваясь, что фактически опозорился перед большим количеством людей. Но все неожиданно начинают аплодировать, поддерживая такого непутевого парня – надо же, на собственной свадебной церемонии запнуться о платье избранницы. Чимин приметил очаровательные ямочки и тихое, женское, немного смущенное «я всегда буду рядом с тобой». Они кажутся Чимину милыми в своей общей неуклюжести, когда отряхиваются и ступают по мягкой дорожке дальше, прямиком к пастору. Пока им зачитывают «руководство по достижению идеального брачного союза», кто – то шёпотом извиняясь за опоздание, очень тихо прокрадывается и присаживается напротив Чимина, загораживая обзор. Такой знакомый затылок и головокружительный запах того самого парфюма, не остаются незамеченными. Чимин шумно сглатывает и через какое – то время созерцает поднявшуюся стройную фигуру, которой предстоит честь преподнести кольца молодым и держать венец над их головами. Чонгук. Заезженное до царапин, словно старый излюбленный винил, горькое и одновременно сладкое. Мысли будто пропитаны лишь этим именем, которое глубоко выгравировано в разуме или в беспамятстве. Улыбается широко искренней белозубой улыбкой, похлопывает друга по плечу и целует девушку в мокрую от слёз счастья щёку. Протягивает белую подушечку с отливающими золотом полукружиями. Чимину совсем не виден процесс скрепления брачного союза надеванием колец, но виден такой же скрепляющий его поцелуй и Чонгука, держащего диадему. Все вновь хлопают, кто – то рыдает, кто – то утирает слёзы, а Чимин смотрит лишь на одного человека, до которого так неожиданно сузился такой, казалось бы, огромный мир. ___ Гости перемещаются на открытую, предварительно оформленную террасу близ Японского моря, украшенную белыми и пастельно - жёлтыми тонами. Вид открывается потрясающий, и погода импонирует сегодняшнему событию. Своё место Чимин находит не с первого раза, так как места для каждого гостя предопределены заранее. Через двадцать минут, он находит стоящую на белоснежных тарелках подставку с его именем. Странно то, что Чимин не рядом с родителями - вокруг какие – то незнакомые молодые люди, должно быть друзья Намджуна или его коллеги. Молодожёнов усаживают ровно по центру, а шафера и подружку невесты - чуть дальше, по правую сторону. Вместо того чтобы судорожно искать взглядом столик, за которым расположились родители, Чимин оценивает насколько ему видно Чонгука. Созерцание точеного профиля его персонального божества вполне удовлетворяет. Чонгук постоянно растягивает рот в потрясающей, искренней улыбке, за которую Чимин готов продать Дьяволу душу и сгореть на адовом костровище до испепеления, словно ведьма во времена Инквизиции. Время заполняется множеством поздравлений от родных и близких, весёлыми лицами, светящимися радостью, неподдельным восторгом, пьющими игристое шампанское из звонких бокалов за счастье и прочность брачного союза молодых. Чимин, похоже, был единственным, кто не произнес ни слова за всю свадьбу и улыбнулся пару раз, тем самым прослыв за своим столиком «рыжим невидимкой» - фатально неудачный оксюморон. Неожиданное появление Чон Хосока (жизнерадостного и улыбчивого тамады на вечер), Чимина отнюдь не свело с выбранного им пути, именуемого как «просто наблюдатель». Чонгук довольно часто отлучался в силу своих обязательств шафера и приходил не то серьёзным, не то замученным. Ближе к середине вечера (под чутким надзором Чимина) улыбаться Чонгук вовсе перестал: весь его вид выражал отрешённость и красноречивое «не трогайте меня», чётко высеченное в усталых глазах. Праздник бракосочетания стремительно становился всё более опьянённым и также быстро превратился в нескончаемую какофонию, медленно ползущую к отметке более ста сорока децибел. Ко всему прочему, Чон Хосок не просто талантливый и веселый заводила. С самого начала развлекательной программы Чимин окончательно убеждается в том, что словарный запас «чудо – ведущего» на девяносто три процента состоит из криков во время конкурсов (в качестве группы поддержки) и просто чистого нечленораздельного ора, тем самым добавляя лишнюю пару – тройку десятков к уровню громкости. Чимин, пытаясь отвлечься от шума, выискивает Чонгука и находит его в состоянии близком к сильному алкогольному опьянению. Его изящные руки тянутся к бутылке соджу и прикладывают к губам горлышко, заливая горючее содержимое прямиком в глотку. Чонгук громко смеется – Чимин слышит это даже сквозь множество звуковых слоёв – прижимает каких – то девушек, пристраивая свою кружащуюся голову на их хрупких плечах. Если горькое ощущение комка в горле и тянущая боль в области грудины относятся к симптомам ревности и отвращения, то Чимин испытывает именно их. Он прекрасно понимает, что Чонгук пожалеет о содеянном, когда ему сообщат об этом на утро, но сейчас. Сейчас он глубоко целует, прильнувшую к его широкой груди девушку, самозабвенно и мокро, проникая языком в её широко распахнутый рот. Чимина накрывает волной возмущения и обиды, перемешанной с омерзением – коктейль под названием «Божества тоже падшие» подан.