take me to church

Чимин решает приглушить клокочущее чувство гнева путем побега на пляж. Песок приятно щекочет босые ступни, Чимин останавливается, глубоко вдыхает солёный ночной воздух с запахом водорослей и поднимает глаза к беззвёздному небу. Бледная полная луна сияет холодным светом, рассеивающимся на блестящей водной глади. Чимин садится на песчаный берег, не заморачиваясь о чистоте брюк, откидывает голову и закрывает веки. Успокаивающий эффект достигается мгновенно благодаря шуму морского прибоя и отдалённому гулу басов музыки. «Забудь» - мантра сегодняшнего дня. Но, несмотря на это, Чимин придумывает тысячу и одно оправдание такому поведению Чонгука и в этот же момент посылает всё к чёрту. У него нет прав и оснований к осуждению, ведь Чимин попросту никем ему не является, и этим всё сказано. - Эй. – Чимин никак не реагирует и игнорирует отклик: всё равно не его. – Чимин ведь, так? – кто – то с очень знакомым, до этого обволакивающим тембром, произносит это охрипшим тоном. Присаживается рядом и звонко щёлкает зажигалкой. Запах шоколадного табака, соджу и лайма забивается в дыхательные пути, заставляя откашляться. «Не открывай глаза» - вторая мантра, не достигшая нужного эффекта самовнушения и нарушенная в это же мгновение. Чимин жалеет о волевой слабости в следующую секунду. Чонгук сидит и крепко затягивается, стряхивая пепел на мокрый песок, который позже смывает морской пеной, унося вслед за собой. Сигарета в его руках выглядит, словно скуренный на половину косяк с марихуаной: настолько небрежно она придерживается пальцами. - Хочешь? – Чонгук протягивает остатки табака, и, получив отказ, докуривает. Чимин в это время молча подгибает колени ближе к подбородку и укладывает на них голову, продолжая неотрывно смотреть на колебания волн и слушая звук абсолютного штиля. Веки Чимина вновь смыкаются и что – то изнутри болезненно и беспокойно продолжает давить с каждым разом всё сильнее на грудную клетку. Здесь и сейчас, Чимин чувствует себя кретином – вкататься практически во взрослого мужчину и продолжать жить мнимой надеждой (изначально избегаемой) на толику взаимности. Как бы не так. По этой самой надежде несколько минут назад проехались тяжёлым катком и сравняли с асфальтовой пылью, вдавили, втёрли и впечатали в слои серой затвердевшей массы. И вновь воскресили. Блаженная атмосфера спокойствия мгновенно рассеивается и взрывается горячим дыханием за ухом, поднимающимся выше, к скуле. Чимин моментально задерживает выдох – приятно и неприятно одновременно. От выдыхаемого Чонгуком воздуха отчетливо ощущается аромат цитрусовой корки, а потом терпкого и горького напитка. - Ты тёплый, - обжигает ушную раковину мягким голосом, сводящим Чимина с ума, но тот хочет лишь оттолкнуть Чонгука и бежать так быстро, чтобы не смогли догнать и найти. Но чёртов Чон Чонгук - слишком потрясающий, даже когда пьян; едва ощутимо ведёт губами по щеке и слегка прикасается языком, отсекая все варианты на отступление и побег. Сквозь смертельную негу Чимин с трудом поддерживает связь с реальностью и наконец, понимает, куда уверенно движется рот Чонгука. И Чимину становится противно – воспоминание всплывает в сознании, нещадно и медленно растирая остатки нормальной психики в цементную крошку. Чимину хреново настолько, что невольно начинает подташнивать когда Чонгук всё – таки находит его губы. Чонгук бесконечно нежен и внимателен, осторожничает, и от этого долбит ещё сильнее и безжалостнее. Он втирает шоколадный табак в трещинки на чиминовых губах. Чимин упирается ладонями ему в грудь, пытаясь отвергнуть столь недопустимую и мучительную нежность, но Чонгук заключает в объятия, прижимая к себе вплотную. Сам того не предполагая, Чонгук полосует Чимина этим поцелуем будто скальпелем с микронной заточкой, рассекая мягкие ткани, словно сливочное масло. Режет решительно и умело, а Чимину забыли ввести обезболивающее – больно до неимоверного ужаса – и под закрытыми веками жжёт солёной водой. Чонгук требовательно надавливает на затылок, зарываясь пальцами в отросшие каштаново – медные волосы, приближая Чимина к себе, и исследует чужой рот собственным языком. Чонгуку нравится, что Чимин больше не дергается и не пытается вырваться, а пассивно отвечает, зажмурив глаза и задыхаясь от недостатка кислорода. Придерживает Чонгука за плечи и слегка цепляется за них своими пальцами. Чимин теряется во времени и смутно осознает, что такими темпами своей слюны во рту вовсе не останется – только чонгукова – никотиновая, с цитрусово – горьким вкусом алкоголя и почему - то арбузной жвачки. Чимина коробит со страшной неведомой силой и, как ни парадоксально, ему хочется «ещё-ещё-ещё», так как этого катастрофически мало. «Пожалуйста, пусть это никогда не заканчивается» - единственное, что проносится в голове, но в противоречие его желанию, всё немедленно исчезает. Чонгук разрывает поцелуй и бережно держит Чимина за щёки, заботливо поглаживая большими пальцами. Чимин сейчас по – особенному привлекательный с припухлыми влажными губами, дрожащими от восторга ресницами и взъерошенными волосами в области затылка. Чимин наконец открывает глаза и смотрит в глубокие чернильные и немного хмельные озёра напротив и что – то с оглушительным треском рвётся и ломается – Чимина поглощает клокочущая чёрная бездна. Несколько, кажущихся бесконечными, секунд глаза в глаза и Чонгук легко прикасается губами ко лбу Чимина, прежде чем уйти. Чимин смотрит на удаляющуюся спину Чонгука и хочет крикнуть: «Ты понимаешь, что ломаешь мне жизнь своим существованием? Знаешь ли, что невозможно безрассудно и жестоко поступаешь?», но это слишком длинно и внезапно подступивший колючий ком в горле не дает такой возможности. Чимину вдруг кажется, что Чонгук слышит его мысли на расстоянии. И Чонгук действительно слышит абсолютно всё.