take me to church

Середина июля добивает знойной погодой и длительным стоянием солнца в зените. Чимин безвылазно сидит дома, подыхая от жары на кровати в своей комнате, и наблюдает за частичками пыли, витающими в нагретом летним жаром воздухе. Кондиционер, открытое окно и вентилятор совсем не спасают, постельное бельё противно липнет к влажной от пота спине и Чимин думает, что самое время поселиться в ванной – трёхкратный контрастный душ временно, но всё же облегчает состояние. Он чувствует себя варящимся в кипящем котле у самого Дьявола, который лишь просит свою свиту чертей добавлять температуру и без того раскаленной лаве. С момента признания на морском побережье не изменилось ровным счетом ничего. Чимин всё также продолжает посещать воскресные проповеди вместе с родителями и смотрит на Чонгука как и прежде снизу – вверх, даже не заговаривая после окончания службы. Чимина вновь начинает догонять состоянием удушения от церковного запаха ладана и нововведенных ароматических палочек с пачули и сандалом. Из изменений только родной тёмно – каштановый цвет волос и взгляд Чонгука, который он ловит на себе всё чаще – странно сожалеющий, но по-прежнему декабрьски холодный. В одно из изнуряющих июльских воскресений Чимин искренне недоумевает от действий и поведения Чонгука по завершению проповеди. Он неожиданно хватает того за запястье и тащит в сторону небольшой часовни позади церкви. Чимин настоятельно требует объяснить «что вообще происходит», пытается вырываться из крепкой хватки, но Чонгук только сильнее держит и в конце концов прижимает того к стене часовни за тенистым старым ясенем, приподнимает и коротко шепчет: «скучал», проводя кончиком носа по линии от края челюсти до ключицы, попеременно прикасаясь к коже губами. Чимин упирается ладонями тому в грудь, задыхаясь от жаркой погоды, ещё держащегося запаха тошнотворного ладана, недавней небольшой пробежки и того, что Чонгук находится максимально и непростительно близко. Произносит как заклинание «остановись, пожалуйста», но Чонгук не слушает и не слышит: прикусывает мочку уха и проходится по ушной раковине языком. - Ты считаешь нормальным зажимать меня при встрече после долгого отсутствия? – Чимин просто не может молчать, тем более Чонгук сам просил об этом. Чонгук сразу отвлекается, смотрит из - под чуть отросшей чёлки затуманенным желанием взглядом и гладит Чимина по голове с едва слышным «прости». Коротко целует в уголок рта и отстраняется, мягко отпуская на землю. - Давай поговорим, - говорит Чимин, когда они сидят под роскошной кроной дерева, рассматривая сквозящие солнечные лучи, тянущиеся тонкой нитью из межлиственных пространств. - Это так важно? - Безусловно. - О чём ты хочешь узнать? – Чонгук рано или поздно ожидал подобного разговора, но опрометчиво делал ставки на «поздно». - Каким словом ты бы охарактеризовал наши с тобой… - и Чимин запинается. Он хотел сказать «отношения», но язык не повернется назвать их с Чонгуком обоюдное соглашение проводить немного времени вместе, причем крайне редко, чувствуя единение лишь на физическом уровне именно этим словом. – Мы же толком никогда не разговаривали. - Это излишне. Минимум слов – больше дела. Думаю того, что я выражаю симпатию должно быть достаточно. Или нет? – Чимин не может подобрать ответа и разглядывает свои руки. - Я не могу тебе доверять. - Очевидно, но заметь, я ничего не требую. Меня всё устраивает. - А должно устраивать нас двоих, - Чонгук сразу поворачивается и будто задумывается на мгновение, а потом вновь добавляет кубики льда во взгляд и голос. - Хорошо, Чимин. Принимаю твои замечания к сведению. Постараюсь исправить ситуацию на благо наших отношений, - похоже, Чонгук серьёзен и произносит «это самое слово», уверенно и без доли сомнения. – Прости, мне пора, - поднимается с земли, невесомо целует в лоб и уходит, сияюще улыбаясь и помахав рукой на прощание. Чимин машет в ответ, но недоверие и колебания не убегают вслед за Чонгуком.