take me to church

Субботний вечер текущей недели наконец дышит сумеречной прохладой, исполняет симфонию при помощи оркестра цикад и предоставляет пустой дом в полное распоряжение Чимина. Родители уезжают на все выходные в провинцию на отдых, а Чимина оставляют по причине налёта летней простуды – сказалась изматывающая жара, которая обязывала хлестать ледяную воду из морозильной камеры литрами и принимать контрастный душ по температуре отличающийся лишь на пару – тройку градусов выше. Он совсем не против оказаться дома в одиночестве. Точнее, даже рад такому долгожданному уединению с игровой приставкой, тёмной гостиной, освещаемой лишь настольной лампой возле дивана и приглушенным голубым светом экрана телевизора. Чимин попивает тёплый клюквенно – брусничный морс из трубочки, закутанный в клетчатый плед, и отчаянно кричит охрипшим от боли в горле голосом, когда третий раз подряд не успевает сохраниться. Он лениво шаркает шерстяными носками в сторону кухни, чтобы заварить чай и почти прикасается к пакетикам с травяной заваркой, как в дверь раздается короткий звонок. Чимин примерно прикидывает, кто бы это мог быть, но Тэхён уехал в Тэгу к родителям, а больше и некому. Или всё же есть кому. Например, Чон Чонгуку. Этот вариант кажется весьма сомнительным, нереальным и вызывает полное недоумение, когда за дверью оказывается именно вышеупомянутый человек. Чимин шмыгает носом и хлопает ресницами, не до конца въезжая в ситуацию, а Чонгук, в свою очередь, безмолвно обвивает его руками. Реальность начинает ощущаться явственнее. - Что ты здесь делаешь? – первое, что приходит на ум Чимину и хрипом режет воздух. Головой он упирается Чонгуку в плечо, слушает его мерное дыхание и прикрывает глаза. От него пахнет пыльным воздухом и яблоком, новым парфюмом с еле уловимым запахом корицы, свежей бумагой и типографской краской. Классический стиль одежды, столь им излюбленный, на сегодня оказался запертым в шкафу, потому как одежда на нём самая обычная: рваные чёрные штаны в области коленей, такая же тёмная футболка и синяя джинсовая куртка. - Исполняю обещание. Прости, что раньше не удалось вырваться, - Чимин кивает. - Ничего, всё в порядке, - внимает, верит каждому его слову, потому что дико соскучился. И осознание этого незначительного факта приходит только сейчас. Чимин не хочет выпускать Чонгука, ведь в его объятиях по – особенному тепло и перестает знобить от лихорадки. Он думает сказать Чонгуку, что тот снился на протяжении всей недели; о том, что стоило вспомнить лишь его голос на секунду, как весь день можно завязывать бантиком и преподносить Чонгуку в качестве жертвоприношения или подарка. Но становится как - то неловко. Чимин поднимает глаза, смотрит в темноту чонгуковой радужки и вокруг расщепляется материальный мир, останавливается время, к щекам приливает кровь, а сердечный ритм отбивается в висках. – Будешь кофе? – Чимин выпаливает и ответа не ожидает: просто поскорее убирается на кухню, прячет покрасневшие щёки в рукавах лёгкого бежевого свитера и с трудом пытается успокоить трясущиеся кисти, стараясь приготовить кофе. Чонгук в это время осматривается и тихо проходит на кухню, усаживаясь за стол, царапая ножками стула паркетную доску. Не отрывает взгляда от спины Чимина и улавливает мелкие потряхивания в области плеч. - Сколько можно болеть? – голос Чонгука звучит назидательно и до сухости строго. - Как узнал? – Чимин чуть не сталкивает турку с варящимся ароматным напитком на плиту. - Заметил. Отнесись серьёзнее к своему здоровью, - странная обеспокоенность вскользь прокатывается по стенам, когда Чимин ставит чашку с готовым кофе. Остальное время Чонгук рассказывает о том, что впредь они будут видеться очень часто в связи с отпуском, который был столь любезно предоставлен Намджуном. Говорит что, такого отличного кофе не пил очень давно и устало трёт переносицу, когда приходится ответить на звонок заместителя по «особо важному вопросу, без вас не решить». Пытается не сорваться, не накричать на некомпетентного коллегу и извиняется перед Чимином, что отвлекся. Сегодня Чонгук как будто другой – не прежний Чонгук, который при любой удобной возможности лезет языком в чужой рот и зажимает между собой и стенкой, а уставший, грубоватый и какой – то странным образом родной, потому что Чимин проникается большей симпатией и пониманием именно к этому Чонгуку. - Знаешь, в последнее время я начал отмечать очень странную вещь. Когда ты приходишь в церковь, то не можешь усидеть на месте, практически не дышишь и выбегаешь в конце службы одним из первых. Сможешь объяснить причину? – Чимин как – то не был готов к такому вопросу. - Пожалуй, нет. Но связываю это со своей нелюбовью к церкви и религии как таковой. Ещё и запах ладана отвратительный. - Атеист? - Нет, просто не знаю, есть тот самый Всевышний или его нет. - Значит, агностик, - Чонгук пару раз звучно щёлкает зажигалкой и глубоко затягивается. – Ты ведь не против? - Нет. А как ты относишься к подобным вопросам? – Чимин вовлечен и заинтересован. - Точно хочешь поговорить со мной на философские темы? – Чимин самозабвенно кивает, а Чонгук усмехается. – Человечество постоянно страдает. Но вместо борьбы с этим, религия, а в частности христианство, доносит лишь о смирении. Смирись, говорят они. Прими все горести, с которыми пришлось столкнуться, закрой глаза на мизерность и отвратительность существования мира человеческого и влачи повешенный с рождения крест сквозь страх перед Богом и общественным порицанием. Такая модель мышления разрывает, сминает или сжигает жизнь, словно запачканный лист, запятнанный кляксами врожденной греховности, думая, что это – черновой вариант. Следовательно, уничтожая и пресекая все попытки что - либо переписать, зачеркнуть, изменить. Но проблема в том, что лист – всего один и он в твоих руках. И в итоге, попадая от церкви в прямую зависимость, ты добровольно вручаешь это бумажное полотно и вместе с ним - ответственность за своё будущее и настоящее, за свои ошибки и проблемы тому, в существовании которого нет никакой уверенности. Очень сомнительно и удобно одновременно, согласись? Бог меня любит, Он поможет, решит, всё простит, сделает правильно. Меньшинство допускает вариант его отсутствия, потому что большинству верить в сам факт присутствия чего - то всесильного, комфортнее. Главное есть на кого сбросить вину за свою испорченную жизнь, - сигарета тлеет ровно на половину и пепел осыпается на гладкую поверхность. - А как же искренне верующие? - Это единицы из миллиона. Люди настолько корыстны, что превратили то, что считали священным испокон веков, в бартер. Потребительская основа, ничего кроме. Ты – мне, я – тебе. К тому же, католичество в этом плане более откровенно: индульгенция - вообще прекрасное явление. Церковь отмывает деньги, только вот мошенничеством это никто не считает. - Довольно циничная точка зрения, - тянет Чимин, подбирая под себя ноги. - Скорее, приближенная к реальности. Но не слушай меня. Это не самое хорошее, что ты можешь услышать, - пепельные хлопья усеивают область перед Чонгуком и в его зубах остается лишь мягкий фильтр. – Думай собственной головой так, как считаешь нужным. И вообще, ты выбрал не того человека для философских разговоров, - он ещё некоторое время сидит неподвижно и задумчиво вглядывается в размытые контрастные пост – закатные серо - фиолетовые, нежно – бежевые полоски на горизонте сквозь стекло и тонкий шифон. Тени полностью окутывают его замершую фигуру, покрывают бледную кожу своими густыми кляксами, растекающимися всё больше и больше. Чимин зачарованно смотрит на Чонгука и как бы ни хотелось, оторваться не может – некая неожиданно созданная скульптурность влечет, приковывает взгляд, и когда «живое изваяние» начинает шевелиться и разминать затёкшие мышцы, исчезает и растворяется в запертом душном воздухе. – Кажется, ты не можешь пройти уровень? – Чимин залипает кнопкой на клавиатуре, будто залитой сладкой газированной водой. Выйти из состояния временного эстетического анабиоза получается только через пять минут напряженной сосредоточенности на вопросе и осознании, что Чимин просто конкретно тормозит. - Да, и с сохранением проблемы. Точнее, проблемы с моей памятью в момент сохранения. - Помочь тебе? Мы с Намджуном не так давно играли в Final Fantasy XIV. Так что думаю, смогу оказаться полезным, - Чимин удивленно приподнимает брови и сгребает посуду со стола. - Это внушает доверие. Примерно до трёх часов ночи они просто играют по очереди и за это время Чимин замечает несколько важных вещей. Первое – Чонгук не любит проигрывать, старается сделать по – своему, редко прислушивается к советам и максимально концентрируется на процессе игры. Вторым пунктом является его странная, но умеренная разговорчивость, которую раньше Чимин абсолютно точно не замечал и узнаёт о Чонгуке много интересных фактов, вроде того, что работа – его любимое занятие. Третья особенность состоит в том, что Чонгук любит вмешиваться в процесс чужой игры, чем невольно раздражает, но когда замечает напряженное лицо Чимина, затыкается, отодвигается подальше и молчит до самого конца. И, наконец, четвертое – Чонгуку нравится обнимать со спины и сидеть так столько времени, сколько возможно. Чимин понимает, что Чонгук не такой, каким хочет казаться, открывается с другой стороны, и таким как сегодня Чимину он нравится в тысячу раз больше. А если быть более конкретным, Чимин просто влюбляется заново и особенно ясно ощущает это, когда Чонгук засыпает рядом с ним на узком диване в гостиной, по – собственнически укладывая руку поперёк его живота.