Catch Me When I Fall

Февраль 1917 г. Впервые за несколько столетий Россия проснулся без желания заставить других стран ёжиться или трястись от страха. Было совершенно иное настроение, и на самом деле чувствовал он себя абсолютно... спокойно. Как будто скрытая порочная черта покинула его, пусть даже на некоторое время. Ваня рассеянно задался вопросом: это ли то, как обычно себя чувствовали другие государства? Кадры из его сна медленно проплывали перед глазами, поминутно забываясь. То, как он бежал, бежал прочь от преследовавшего его безумия, только чтобы быть спасённым зеленоглазым человеком, который сгрёб его в охапку и держал, невзирая на то, что Россия был почти на голову выше. Брагинский, без видимых на то причин, немного покраснел. Он всё ещё ощущал пронизывающее его спокойствие, напоминающее о своём источнике. Там был Англия, и создавалось такое впечатление, будто он действительно присутствовал во сне Ивана. Он был таким реальным, таким живым. Хотелось бы России знать, спал ли в то же время Кёркланд? Знал ли он, что славянин был схвачен в плен? Волнует ли его это? Придёт ли он за ним? Мужчина яростно помотал головой. Он не должен думать об этих вещах, надеясь, что другая страна спасёт его. Никто не делал этого в прошлом, Брагинскому всегда приходилось сталкиваться со всеми происшествиями, революциями и войнами в одиночку. С союзниками или без, он всегда был сам по себе, был единственным, кто бы помог. И он смирился с этим. Ему было всё равно, придёт ли Англия освободить его или же нет. Это было бы просто... мило с его стороны. Он прекрасно понимал, что большинство стран испытывали страх перед ним или им, как минимум, становилось не по себе. Наслаждаться их неловкостью и усиливать её, исподволь напоминая о своей власти, — это было в его характере. Но, как это ни странно, сегодня он не чувствовал себя как обычно. Во всём этом он винил Англию. Россия по-прежнему чувствовал рядом с собой присутствие этой сильной страны, что забирала боль прошлого и настоящего, в кои-то веки позволяя мыслить адекватно. Брагинскому нужно было выбираться. Это было ясно. Уже сейчас он чувствовал, что что-то в его стране изменилось, и ему отчаянно хотелось пойти туда. Пролетариат вместе с крестьянством всё-таки восстали? Царь всё ещё находился у власти? Боль в сердце говорила ему: нет. Он обречённо опустил глаза, наконец позволив себе забеспокоиться о будущем своего государства. Мужчина сжал правую руку в кулак, захватив одеяло, от досады несколько раз ударяя по кровати. Он оказался в ловушке и не мог прийти на помощь своему народу. Быть может, Англия...? Россия неожиданно ощутил внезапный прилив энергии. Как будто Кёркланд был рядом с ним, сурово усмехаясь, сияя глазами и говоря ему, что они вытащат его оттуда. Улыбка, надежда, моментально восполнившая силы мысль исчезла, и Иван поднялся с новой волей в глазах.

***

Англия нервничал, очень сильно нервничал. Что если это не сработает? А что если... боже, было так много всего, что могло бы пойти не так! Разговаривая по телефону с Германией, Артур провёл один миг в полнейшей тишине, перебирая в своей голове план за планом, пока наконец не сказал, что он принимает предложение: он подпишет Соглашение, и Россия отдаст территории Тройственному Союзу. Соглашение было запланировано на май в Бельгии, и именно поэтому Британии нужно было действовать быстро. Германия был прав: Франция почти побеждён, а в Америке мобилизованных войск не было, не говоря уж о том, что ему, для того чтобы доставить их в Европу, потребуются месяцы. Но когда Англия думал об условиях освобождения Брагинского, он понял один немаловажный факт. Он и Россия были теми странами, которых Тройственный Союз считал для себя самой серьёзной угрозой. И как же удобно, что они взяли в заложники именно русского, чтобы вынудить Кёркланда по сути отказаться от войны. И в тот момент телефонного разговора в его голове быстро пронёсся намёк на идею, как молния, выжигающая свой образ в авангарде его мыслей. Тогда британец выразил своё согласие, но сейчас он был уже не так уверен в своём плане. Как и обещал, он отозвал свои войска с немецкого фронта, прекратил морскую блокаду Германии, и во всех отношениях он, казалось, выходил из войны. В ходе военных действий Франция уже начал действовать более оборонительно, чем кто-либо другой, а вчера бритту позвонил Америка с воплями и вопросом, о чём же он, блядь, думал. Всё, что он мог сказать своим союзникам, так это то, что на это у него были веские причины, что Россию нужно спасать. На это они отреагировали ещё хуже, говоря, что Россия — бомба замедленного действия, которая, возможно, оторвёт Англии голову, когда тот спасёт его. Но Артуру было виднее. Во сне, что сегодня ночью он разделил с Россией — а он знал, что это был Иван, — Англия увидел в славянине... нечто большее, чем видели в нём другие страны. Как будто они едва приблизились к тому, что делало Россию Россией, и были слишком напуганы, слишком неуверенны, для того чтоб взглянуть чуть глубже, чем на вводящую в заблуждение внешность. Кёркланд достал небольшой листок бумаги и начал писать телеграмму своему премьер-министру Дэвиду Ллойд Джорджу. Отвести все войска от немецких границ. Точка. Продвигайтесь к Женеве, Швейцария. Точка. Тайна первостепенной важности. Точка. Теперь всё, что предстояло сделать, — отправиться в Петроград и мобилизовать русскую армию. Он надеялся, что войска, которые были отозваны с фронта, когда схватили Брагинского, быстро возьмут в руки оружие под его командованием. Ради России. Молясь, что он принял правильное решение, Англия поднялся со стула, схватил в коридоре пальто и вышел из своего дома в яркий свет позднего февраля.

***

Апрель 1917 г. Прошло несколько недель с тех пор, как Россия в последний раз видел Англию во сне. Они пили чай, но британец выглядел так, будто хотел что-то сказать, но сон не позволял ему. Вместо этого Ваня просто наслаждался его присутствием, в то время как Артур мягко улыбался и коснулся его серебристо-светлых волос. Но после того как Австрия сказал ему, что в мае он будет освобождён, потому как Англия подпишет Договор (месяц всё равно был бы другой, поскольку Австрия и Германия хотели убедиться в том, что Кёркланд, отозвав свои войска, придерживается своей части соглашения), Россия больше не встречал сильную страну в своих снах. Возможно, как думал русский, это потому что на данный момент тот был настроен к нему менее благосклонно. Конечно, Брагинский был рад тому, что будет освобождён, но какой ценой? Он был разочарован. Вообще он совсем не должен был расстраиваться, но всё же его глупые чувства обманули его. Россия смел надеяться, что Англия придёт спасти его. Ха, ну что за дурацкое романтическое предположение. Он всегда доверял только себе, и сейчас доверие к кому-то ещё принесло только разочарование. Он должен был знать. О чём думал Артур, торгуясь территориями России, как будто он имел право отдать их? Почему он не попытался... попытался хотя бы прийти и... Хватит. Англия не пришёл и не придёт, и вообще, чего ждал Иван? Похоже, он снова сам по себе. Но Россия справится: он жил так сотни лет и так же продолжит. Теперь ему был необходим план побега до того, как придётся отказаться от территорий и фактически проиграть войну. Два дня спустя план побега представился в виде весьма неожиданного визита самой раздражающей страны, жившей во дворце. Тук. Тук. Тук. Туктуктуктук! Тук! Россия поднял больную голову (мигрень снова становилась всё сильнее) и уставился на дверь. — Кто там? — коротко спросил он. Австрия и Германия никогда не стучали, они просто входили. Поэтому Россия пришёл к выводу, что это, должно быть, прислуга. Вместо этого через дверь он услышал звонкий голос: — Нэ, нэ, Россия-сан, это Италия, можно войти? Брагинский коротко кивнул, но потом понял, что молодая страна никак бы не смогла этого увидеть, и наконец позвал его: — Заходи. Даже при том что за дверью он звучал довольно весело, Италия выглядел подавленным и тихим, когда прошёл к дивану и сел рядом с Россией. — Что такое? — спросил славянин у печального Феличиано, и он был уверен, что его голос прозвучал ничуть не обеспокоенно. Может, чуточку. — Россия-сан, если я попрошу тебя хранить секрет, сохранишь? Заинтригованный, Иван улыбнулся, как он надеялся, ободряющей улыбкой, которая вышла немного пугающей, но Италия никогда не был страной, которую бы это остановило. — Тогда от кого я должен держать это в тайне? Варгас закусил губу и опустил взгляд на синий ковёр. — Дойцу и Австрия-сан... — Я думал, вы с Германией очень близки, — поинтересовался Россия, вспомнив, что как-то вечером он заглянул в одну из комнат и увидел Германию, крепко обнимавшего Италию, что, казалось, было более полной версией обнимашек, объятий, серьёзно. Венециано залился краской, даже его уши покраснели. — Д-да, это так, но Россия-сан, обещаешь, что не расскажешь? — Ну, учитывая, что я их заложник и не должен быть им предан, даю тебе слово как страна. — Спасибо, спасибо, Россия-сан! Ваня успокоительно вздохнул, чтобы ослабить свою небольшую агрессию на шумное государство и пытливо взглянул на итальянца. — Ну, понимаешь... ты в доме Австрии уже более двух месяцев, и я... я вижу, как к тебе относится Австрия. Как он не позволяет тебе вернуться домой... он даже пасту тебе не даёт!! — казалось, будто он больше был возмущён последним, а не первым. Россия не понимал, к чему он клонит. — Так что... я решил выйти из войны. Я не хочу сражаться с тобой, Россия-сан. Потому что, ну, знаешь, я заметил, как той ночью ты вошёл к нам в комнату, когда Дойцу обнимал меня, и я видел, как ты улыбнулся и вышел, потому что ты вежливый и хороший, и ты не заслуживаешь быть нашим загажником! — Заложником, — сухо поправил Брагинский. — И с чего же ты взял, что я хороший? — Я это вижу, Россия-сан, ты намного лучше Австрии, даже несмотря на то что ты выше и сильнее его. Россия почувствовал себя странно тронутым, когда взглянул на меньшую страну, смотревшую на него своими карими глазами, полными преданности. — Я хочу помочь тебе сбежать, Россия-сан. Русский обмер. — Тише, Италия, не говори так громко. Кто-то может услышать. Италия прижал руку ко рту и затем прошептал: — Прости! Раздражённый, но полный новой надежды Россия медленно, заговорщицки улыбнулся ему, и Италия ушёл, сказав, что приступит к разработке плана. Иван продолжал улыбаться даже после его ухода: в голову ему приходили мысли о мести Англии.

***

Звонок. — Алло, Англия у аппарата. — Нэ, нэ, Игирису! Boku wa Italia*, я хочу выйти из войны! — Что за?! — Австрия-сан так жесток с Россией-саном, а он такой хороший, потому что пару дней назад, когда я вместе с Дойцу ел пасту и... — Ты хочешь отказаться от войны? — Да, только не говори Дойцу и Австрии-сану! Поможешь мне освободить Россию-сана? — Я... — Россия-сан сказал мне, что ты подпишешь Договор о раздаче его земель, но ты ещё ничего не подписывал, и на самом деле ты единственная сильная страна, которую я знаю, а Америка не считается, потому что он странный! — Италия, ты в этом уверен? Ты действительно хочешь покинуть Германию и Австрию? — Они не нуждаются во мне, так сказал Австрия-сан. — Как... — Кёркланд пытался подобрать слова, которые бы понял Италия, — ...как подло с его стороны. — Всё хорошо. Просто я не нравлюсь Австрии-сану. А вот России — да! Поэтому я хочу, чтобы он снова был свободен! Англия вздохнул: — И я тоже, поверь мне, и я. — Он сомневался, но потом решил довериться Варгасу. — Я планировал спасти его, в одиночку. Мои войска в Швейцарии, готовы к штурму дворца Австрии, а я продвигаю русскую армию на позиции неподалёку от Польско-Австрийской границы. В скором времени мы должны быть готовы к наступлению. — Ваааау, Игирису, ты такой сильный! Британец покраснел и отмахнулся от комплимента. — Может быть, ты сможешь задержать Австрию, когда мы захватим дворец? Вместо тебя с Германией разберусь я. — Нэ, Игирису, но ты же не будешь жесток с Германией, правда? Артур неслышно вздохнул. — Изо всех сил постараюсь не причинить ему вреда. Приемлемо? — Пока Дойцу в порядке, я буду делать всё, что скажешь.

***

Ранним утром зазвонил телефон. Россия, который был ранней пташкой, оторвал взгляд от книги, что он читал в гостиной, но, чтобы поднять трубку, не встал. Он знал, что Германия тоже не спал, даже дольше чем он, и отжимался в своей комнате. В доме было до жути тихо, когда по длинным, пустым коридорам эхом пронеслась телефонная трель. Затем послышались невнятные проклятия на немецком, вслед за чем из комнаты Германии вышел сам Людвиг, подбегая к аппарату. Россия лишь со слабым интересом посмотрел на то, как немец ответил на звонок. — Ja*? Германия слушает. Россия снова опустил взгляд в книгу, и не смог поверить свои ушам, когда услышал следующую фразу Людвига. — Россия продвигается по территории Австрии?! Россия не мог... нет, это было невозможно. Без его руководства население не было в состоянии... должно быть, это какое-то недоразумение. Видимо, Германия думал по той же схеме. — Это невозможно, Шварц, Россия здесь, у нас, он не может командовать своими войсками! — Германия окинул испытывающим взглядом русского, от удивления широко раскрывшего глаза, а затем вернулся к напряжённому изучению блокнота, лежащего рядом с телефоном, рисуя там человечков и пронзая их острыми росчерками ручки, пока говорил. Брагинский медленно встал и вышел из комнаты. Ему нужно было видеть Италию. Прежде чем он добрался до комнаты другого государства, он заметил в коридоре небольшую фигуру, которая шла к нему навстречу с несвойственным ей хмурым лицом. — Италия, мои войска атакуют Австрию. Это твоих рук дело?.. Но Венециано лишь заозирался по сторонам и, когда огромный латунный молоток на главных дверях дворца объявил о чьём-то присутствии за дверью, заметно съёжился и вбежал в гостиную, где Германия как раз бросил трубку. Россия медленно проследовал за ним. — Италия, Россия продвигается по территории Австрии, к тому фронту я только что отправил австрийские и немецкие войска. Где Австрия? И кто за дверью? — голос Германии звучал по-настоящему обеспокоенно. — Дойцууу, это Англия!! Снаружи Англия! Ваааа! Его армия повсюду! Смотри, смотри, вон, за пределами дворца! Иван обернулся и зашагал к окну. Англия?.. Это был он?.. Снаружи, куда бы только ни кинул взгляд Россия, стояли сотни рядов солдат в зелёной форме, казалось, будто они ждали чьего-то приказа. Приказа Англии, если быть точным. Славянин неверящим взглядом осматривал шеренги солдат, когда вдруг в его поле зрения попал Артур, вернувшийся к ним от двери. Он гордо стоял перед своими войсками, его светлые волосы блестели в первых лучах утреннего солнца, когда он отдавал приказы. Брагинский не мог поверить своим глазам. Нет, Англия согласился подписать Договор. Ему было плевать, плевать на Россию. Конечно ему плевать. Но... но он был здесь! Прямо здесь, совсем как и надеялся на это Ваня! Нет. Мужчина мотнул головой. Он не стал бы доверять ему, он был разочарован и... Россия не понимал, что это такое, но Англия сделал ему больно, и он не хотел пораниться снова. Он отвернулся от окна, хотя тихий внутренний голос желал смотреть на него и надеяться снова. Когда Россия снова сосредоточился на комнате, Людвиг кричал приказы кучке гвардейцев, всей гурьбой ввалившихся в зал. В тот же миг снаружи раздался оглушительный клич. Общий крик тысяч глоток, вопящих на жёстком английском; пол задрожал от тяжёлых шагов. Бывшие в комнате гвардейцы бросились вниз по лестнице, чтобы обезопасить дворец, а Германия снова был у телефона, крича какому-то бедному генералу немедленно перебросить его Lahmarsch* войска к австрийскому дворцу. Италия подозрительно отсутствовал, и Австрия тоже. Россия стоял как вкопанный, когда Германия снова повесил трубку и повернулся туда, где прежде стоял Италия. — Scheiße*, где Австрия?? В дверях, задыхаясь, появился Италия. — Дойцу, он вышел через заднюю дверь за подкреплением! Голос немца звучал одобрительно: — Хорошо. Теперь, всем идти в холл! И ты тоже, Россия, я буду следить за тобой! — и с этими словами он ушёл. Брагинский обратился к итальянцу, несколько раз вздрогнув в беге по дворцу, поскольку парадные двери подверглись нападению. — Это часть твоего плана? Феличиано усмехнулся. — Не-а, Россия-сан, это всё Англия. Ему пришла идея командовать твоими войсками, чтобы отвлечь Австрию и Германию, в то время как он сам придёт спасти тебя!! Он планировал это всё это время! Глаза России расширились. Британия действительно... всё-таки... он не хотел предавать его? Возможно, это то, что он пытался сказать в последнем сне? Тёплое чувство заполнило русского, он даже не заметил, что Италия тянул его за собой в коридор. Англия занял все его мысли: как Англия гладил его волосы, как Англия улыбался той искренней, мягкой и тёплой улыбкой, которую он дарил России в его снах... Удар. Удар. Ударударударударудар. — ВЫПУСТИ МЕНЯ, ТЫ, ГРЁБАНЫЙ ПАСТОФИЛ!!!!! Брагинский остановился, и Варгас потянул его за руку. — Ну же, Россия-сан! Мы почти пришли! Россия склонил голову. — ГДЕ ТЫ, ПРЕДАТЕЛЬ?? ГЕРМАНИЯ!! ГЕРМАНИЯ! НА ПОМОЩЬ!! — ...Скажи-ка мне, Италия, это же Австрия? Запертая дверь ещё немного погремела, потому как пойманная в ловушку страна пыталась выбить деревяшку, вставленную между ручками, и целую кучу мебели, включая, насколько понял русский, массивный рабочий стол Германии. В ответ Италия ярко улыбнулся ему. — Это, Россия-сан, мой вклад в твоё спасение, — затем он продолжил вести его вниз по лестнице. Парадные двери не выдерживали. Они были сделаны не для того чтоб противостоять натиску солдат, не говоря уж о целой армии, преисполненной холодной британской ярости. Как только двери сломались, воцарился хаос. Английские солдаты были обстреляны немецкими гвардейцами с тяжёлыми орудиями, и по мере того как всё большее количество солдат заполняло огромный вестибюль, крики начали усиливаться, и некоторые немцы стали падать. На белый мрамор брызнула кровь, когда английские солдаты пронзили своими пиками австрийских гвардейцев. И через эту ужасающую суматоху прошествовал Англия в зелёной форме, его глаза пылали, а пули свистели рядом с его головой, всякий раз не задевая страну. — Германия! — крикнул он, во взгляде загорелась холодная злоба. Россия огляделся, пытаясь найти высокую страну, но он нигде не мог заметить её. Вместо этого его аметистовые глаза встретились со взглядом Артура. На мгновение для русского всё замерло. Свист пуль, проносившихся мимо и сквозь него, не причиняя ему вреда, поскольку он был страной, был беззвучным, а крики умирающих и мучающихся солдат заглушились абсолютной тишиной, когда он снова увидел Англию. Он открыл рот, чтобы позвать его, чтобы хоть как-то избавиться от этого странного ощущения восторга, потому что он не понимал его. Сдавленное горло не дало вымолвить ни слова; он улыбнулся, чувствуя, будто это была первая искренняя улыбка, которую он хоть раз дарил.

***

Англия замер как вкопанный. Россия стоял там, выглядя таким... высоким, но по-прежнему уязвимым. Таким беспомощным в бою. И он смотрел на британца глазами, казавшимися старше чем когда-либо, и был полон тепла, а его губы растянулись в улыбке. Грудь Кёркланда больно сдавило. Эта улыбка, эта поразительная, таинственная улыбка, обещающая мягкость и теплоту, была адресована ему и только ему. Она была для него. В этот миг Брагинский, стоя наверху лестницы, казался призраком, и больше всего Англия хотел застрелить всех этих проклятых немецких и австрийских гвардейцев и увести Россию, чтобы его невинность не была запятнана всем этим насилием. Неожиданно чары рухнули. Глаза славянина расширились, а на его лицо упала тёмная тень, когда высокая фигура обошла его, наводя блестящий заряженный пистолет на его голову. Жестокие голубые глаза с вызовом смотрели в глаза Англии; Германия удобнее обхватил рукоять пистолета.

***

— Англия! — Россия не смог удержаться, чтобы не окликнуть его. Людвиг улыбнулся: — А теперь сдавайся, Англия. И не думай, что я забуду, что ты предал меня. Иван взглянул на Кёркланда, не желая видеть его в опасности. И что он вообще делал? Россия не заслужил этого. Он хоть раз помог Артуру? Нет. Он всегда был тем, кто просит помощи или утешения, не Англия. Никогда. Почему он всё время должен действовать так решительно? Приняв решение, Брагинский окликнул англичанина: — Забудь обо мне! Просто убирайся отсюда! Я не так важен!.. Тот гневно посмотрел на него: — Конечно же важен! Угадай, ради кого я всё это делаю, чёртов ты мерзавец! — револьвер, который он направил на Германию, трясся в его руках. Иван сглотнул. Артур считал, что он... важен? Боевые действия постепенно прекратились, так как две страны зашли в тупик. В тишине прозвучал радостный голос: — Нэ, нэ, Дойцу! — Не сейчас, Италия. Разве ты не видишь, что я занят? — прорычал немец, не отрывая глаз от Англии. — Дойцу, — его имя было произнесено таким серьёзным голосом, что Германия, удивлённый тоном итальянца, наконец посмотрел на него. Что потрясло его ещё больше, так это ужасно дрожащий в руках Варгаса небольшой пистолет, направленный ему в грудь. Людвиг разинул рот. — Италия?.. Да что это с тобой? Почему ты..? — высокая страна сглотнула. Слова очень больно давались Феличиано, однако он не отвлекался на это. — Отпусти его. Отпусти Россию-сана. — Италия, что на тебя нашло? — Дай. Ему. Уйти. — Венециано плакал; слёзы тихо текли по его лицу. Германия опустил оружие. Англия выстрелил. Россия побежал. Италия вскрикнул. Людвиг нырнул за статую, чудом избежав роковых пуль. Варгас просто осел на лестнице, уставившись на свои руки и отбросив страшное оружие. Славянин приблизился к Кёркланду. На приветствия времени не было. Один взгляд сказал всё, что нужно было сказать, когда бритт молча передал России одну из своих пушек, которую тот ловко схватил, поражаясь синхронностью их движений. Они оба прицелились в Германию, который медленно выступил из-за своего укрытия с чуть приподнятыми вверх руками, показывая свою капитуляцию, встретившись с дулами пистолетов, и без союзников, что прикрыли бы его. — Я не забуду это... — вскипел он, хватая не сопротивляющегося Италию за руку и отступая наверх. Солдаты опустили ружья; англичане отступали, а оставшиеся в живых немцы и австрийцы неспешно последовали за Людвигом. — Англия... — Россия замялся. Столько всего нужно было сказать. Прости, что не доверял тебе; я рад, что ты пришёл; я почувствовал себя таким счастливым, когда ты сказал, что я важен; хочу, чтоб сейчас ты остался здесь, обнял меня своими сильными руками, посмотрел мне в глаза и сказал, что всё хорошо. Вместо того чтобы сказать это, он повернул в руке пистолет, предлагая Англии рукоять.

***

Услышав своё имя из уст России, Кёркланд повернулся к нему, и, чёрт возьми, у него снова защемило сердце, когда он увидел эти уязвимые аметистовые глаза. Его взгляд упал на его же оружие, что он дал русскому. Вновь перемещая взгляд, изучая, задавая немые вопросы и больше всего на свете желая заключить Ваню в свои объятия, успокоить его, прикасаться к нему, успокоиться самому: он действительно был здесь, действительно в безопасности. И, боже, поцеловать его, целовать, пока и следа от его невинности не останется, кроме того Россия его, и он больше никогда не уйдёт. Артур медленно потянулся за пистолетом, положив свою ладонь на руку высокой страны. Это должна была быть обычная пауза при возвращении оружия, но контакт между их руками, кожа к коже, заставил Британию остановиться. Прикосновение было успокаивающим и одновременно возбуждающим — головокружительное сочетание, создавшее настолько захватывающее чувство. Англичанин не отнимал своей ладони от чужой, осознавая, что с каждой пройденной секундой молчание между ним и Россией становилось всё тяжелее и тяжелее, напряжение росло, подводя к моменту, которого он так боялся и в то же время так страстно желал. Без его согласия левая ладонь непроизвольно поднялась, медленно останавливаясь на правом плече славянина, и безо всякого предупреждения руки Англии обхватили Россию, изо всех сил прижимая ближе, боясь отпустить. Сам Брагинский держал его так же крепко, а может, даже сильнее; от его немалой силы у Кёркланда вышибало дух. И всё это казалось таким правильным. Руки Артура скользили вверх и вниз по спине русского, и это всё меньше и меньше походило на объятия и больше на отчаянную потребность в уверенности, что Россия был здоров и невредим, и, боже, его спина казалась такой сильной, но была всё же такой уязвимой под его ладонями. Руки британца бродили по спине Ивана, прошлись вверх и вниз по его предплечьям; взглядом он проследил за этими движениями, так его глаза поднялись по плечам России, шее, к лицу. Их настиг момент неподвижности, и на долю секунды их взгляды встретились. После этого расстояние, что было между ними, исчезло в одно мгновение, и Кёркланд с ненасытной жаждой накрыл губы Брагинского своими, настойчиво требуя у него поцелуя. Россия, который сначала был удивлён, сильнее прижал к себе Англию, давая понять, что он был более чем склонен продолжить данное занятие, а бритт был потрясён его силой, когда Ваня схватил его за голову и в ответ начал старательно вторгаться в его рот своим языком с жестокостью, что граничит с насилием. Артур не смог сдержаться и застонал через поцелуй, что он компенсировал, снова забирая в нём первенство и замедляя его, пока это не превратилось в нежные касания губ, чередующиеся с короткими паузами, наполненными взглядами глаза в глаза и шёпотом на русском и английском. Когда они наконец отстранились друг от друга, пистолет лежал забытым на полу; честные глаза славянина загорелись, пылая под взглядом Британии. — Я ведь всё ещё не поблагодарил тебя. Англия улыбнулся; нелепое чувство счастья росло в нём. — Ты только что это сделал.