Catch Me When I Fall

России пришлось признать: дворец был впечатляющим. Здание с изысканной отделкой во многом соответствовало стране, что жила здесь. Австрия тихо прокашлялся и жестом попросил русского не останавливаться и следовать за ним. Родерих был слишком вежлив, чтобы приказать ему это. Приблизившись к строению, Брагинский посмотрел себе под ноги и оглянулся всего лишь раз, чтобы посмотреть на оставленные им на снегу следы. Оказавшись внутри, Эдельштайн провёл Россию через несколько богато украшенных комнат, где аристократ в своей старомодной одежде, казалось, был частью всей этой декорации. Иван устало зевнул, смутно думая о том, что дом Англии, несмотря на всё изящество этого дворца, всё же был гораздо уютнее. Они поднялись по парадной лестнице, блестящие белоснежные мраморные ступени которого были устланы синим королевским ковром. Австриец не говорил ни слова. Коридор с рядом распахнутых белых двойных дверей вывел их в комнату, по размеру напоминающую кухню Кёркланда, его гостиную и прихожую вместе взятые. Потолок же был настолько высок, что русскому, чтобы разглядеть его, пришлось запрокинуть голову назад. — Австрия, кого ты привёл? — послышался низкий голос из другого конца комнаты. Иван проследил, как Родерих повернулся в сторону говорившего, а некогда серьёзное выражение его лица сменилось улыбкой. Она была адресована блондину с ясными голубыми глазами, которые расширились от осознания происходящего. — Россия! Брагинскому понадобилось чуть более секунды чтобы понять, что только что человек, в ужасе резко подскочивший с дивана, направил на него пистолет. Он замер как вкопанный, чувствуя нечто подобное страху. — Германия! Последовал момент тяжёлой тишины, полной недосказанности. Затем Людвиг резко опустил оружие и обвиняюще взглянул на Австрию: — Что он здесь делает? — Я перехватил его. — В каком это смысле — "перехватил"? — По дороге домой он заблудился в снежном буране, к тому же он был слаб, поэтому я взял его в плен. — И скажи мне на милость, что нам теперь с ним делать? — Иван мог сказать, что немец был зол. Эдельштайн раздражённо вздохнул. — Людвиг, просто подумай об этом: нам больше не придётся беспокоиться о борьбе с Россией на Восточном фронте. С войной на два фронта покончено! Германия обдумал всё это; пугающая улыбка медленно скривила его губы, когда он посмотрел на одиноко стоящего в дверях Брагинского, взмокшего и беззащитно дрожавшего. Блондин с энтузиазмом достал свой блокнот из кармана, поманил к себе Австрию, и теперь эти двое сидели вместе, склонившись над блокнотом, тихо и спешно обсуждая свои дальнейшие действия. Россия просто продолжал стоять, ёжась и концентрируясь на том, чтобы оставаться в вертикальном положении, когда вдруг без предупреждения всё перед глазами потемнело, и Иван больше ничего не мог понять.

***

России нигде не было. Вздохнув, Англия, преодолевший весь путь до Зимнего Дворца в Петрограде, смирился с этим. Может быть, Брагинский заболел, и поэтому не отвечал на звонки? После недолгой прогулки по окрестностям Артур почувствовал, насколько яростно кружил снег холодный февральский ветер. Перед ним в темноте маячил Петербург. Британец был встречен хаосом, и хаос этот был каким-то радостным: улицы были заполнены толпами народа, ликующего о свободе. Нахмурившись, Кёркланд спросил первого человека, который не казался пьяным или бредящим от счастья. — Что здесь происходит? Почему все так счастливы? Прохожий сверкнул усмешкой и на ломаном английском ответил: — А ты разве не слышал? Царь ушёл! От имени народа к власти пришли Временное правительство и Петроградский совет! Наконец-то у нас будет провизия, и мы сможем добиться мира! Без лишних слов мужчина продолжил свой весёлый путь, теряясь в толпе. Англия не мог даже пошевелиться. Царь Николай II отрёкся от престола? Но Романовы были у власти более трёхсот лет..! Неудивительно, что Россия, будучи в гостях у Артура, вёл себя так странно. Смена правительства всегда плохо сказывалась на стране. Он всё ещё помнил, каким избитым был Бонфуа, после того как французы покончили со своим последним монархом, Людовиком XVI. Но где же сейчас был Брагинский? Британия, который сейчас находился у Зимнего Дворца, был почти уверен, что Иван встретит его, но даже когда он спросил стоявших перед величественным зданием охранников, те не смогли сказать ему, куда ушла страна. Глубоко обеспокоенный Кёркланд вернулся к себе домой, не в силах больше тратить время впустую на эти поиски из-за бушующей войны между Антантой и Центральными державами. Однако, когда он с кружечкой горячего Эрл Грея сел за свой стол, чтобы приступить к ознакомлению с докладами, по материалам которых нужно было принять надлежащие решения, ему не дали на этом сосредоточиться собственные мысли. Снова и снова он видел перед собой Россию: вот он сидит, вот он зевает, вот он спит, а вот уходит холодным зимним вечером. У Англии никогда не было тесной связи с этой страной, но он осознавал свою причастность к пропаже русского. Это была его вина, его вина, что позволил лиловоглазому уйти даже при том, что ему следовало это предвидеть. Такой слабый, Ваня был не в том состоянии чтобы, путешествовать в одиночку. Нет, забудьте, он вообще не должен был делать этого. Сохранившийся страх перед Россией был единственной причиной, заставившей Кёркланда остаться дома, даже не предложив гостю проводить его. В глубине души Англия всё ещё помнил тот странный блеск в глазах России, когда он смотрел на Литву, и ту жуткую улыбочку, что он дарил Латвии. Как дрожал в страхе Эстония, стоило тому только завидеть эту высоченную страну. Как Россия ломал проклятое кресло Басби, просто на него присев. Да, Англия знал, что Россия, вопреки его теперешней слабости, — государство, с которым нужно считаться. Но всё же славянин позвонил ему. Ему. Не потому, что они были союзниками, а потому, что рядом с ним Брагинскому было спокойно. А что же сделал Артур? Выказал страх от присутствия русского и ощутил облегчение от его ухода! Он потянулся к телефону, намереваясь позвонить Франции и Америке, чтобы попросить тех помочь с поиском России, но аппарат зазвонил прежде, чем он успел набрать чей-либо номер. Удивившись, он поднял трубку. — Говорит Англия, кто это? — Это Германия. Россия у нас. Сердце Кёркланда пропустило удар. — Россия?! Боже, что он наделал? Россия ушёл и попал в плен... а Англия мог бы предотвратить это! Мужчина мысленно проклинал себя, резко ударяя кулаком по столу. Да так, что боль пронзила его кисть. — Центральные державы делают тебе предложение: отзови свои войска и подпиши с нами договор, и Россия снова будет свободен. Конечно, он тоже подпишет подобное соглашение... с той лишь разницей, что откажется от некоторых территорий. — Ты, должно быть, шутишь! — Артур был в замешательстве. — Я хоть раз когда-нибудь шутил, Англия? — спросил немец своим самым серьёзным и спокойным голосом. Нет, Германия никогда не шутил. — А что насчёт остальных Союзных держав? — С ними легко справиться. Франция практически побеждён, а Америка слишком далеко, чтоб существенно повлиять на ход событий... Что скажешь? У Артура закипел мозг. Сейчас от него зависело то, каким будет исход войны. Британец ненавидел ту огромную ответственность, которая буквально наваливалась на него при принятии этого решения. Но затем он подумал о том, что Германия не упомянул. — Что будет, если я не выполню твоё требование? Последовала минута молчания, после чего Германия наигранно спокойным тоном ответил: — В таком случае жизнь России здесь превратится в ад.

***

Затуманенное сознание Брагинского медленно прояснялось, и сквозь закрытые веки он уже мог чувствовать, как в комнату просачивался яркий свет. Осторожно открыв глаза, он увидел, что лежал на кровати с балдахином. Усталость с новой силой ударила в голову, когда мужчина попытался сесть; как только ему это всё же удалось, на глаза упало несколько прядей светло-серебристых волос. Славянин отмахнул их назад, при этом коснувшись лба. Он был тёплым. Честно говоря, слишком. Иван застонал, поняв, что из-за простуды у него был жар. Бивший ему в лицо свет резал глаза и заставлял голову ныть от боли. В целом, чувствовал он себя просто ужасно. Снова свернувшись калачиком и отвернувшись от надоедливого окна, он захотел, чтобы кто-нибудь был рядом, кто бы сидел на краешке кровати, держа его за руку, и принёс бы ему чай. Англия готовит прекрасный чай. Англия вообще прекрасен... У него прелестный камин... а его дом тёплый и уютный... ...и Россия уснул вновь. Он видел сон. Это был один из тех лихорадочных, ужасных снов, где реальность переплеталась с невозможным, уходя в бесконечный водоворот лестниц, чайных чашек, белых стен и часов, стрелки которых двигались в обратную сторону. И в этом тонущем в безумии и непонятной спешке водовороте, пропитанном кошмаром, был Россия. Мужчине нужно было бежать, да, бег важен, хоть и не было точного пункта назначения; куда он бежал, зачем — это было безразлично: верно, ведь решающее значение здесь имело время, а летело оно быстро, складываясь в минуты и часы, но кто он такой чтобы жаловаться? Круг за кругом: стены с кучей углов, дыры в полу, осторожнее, не разбить бы чашки, осторожнее, осторожнее, ещё один поворот, всё ближе и ближе прямо на него движется пугающая лестница... дождаться её или же продолжить гонку?.. И вдруг в одной из комнат, которую он миновал, мелькнула чья-то фигура. Россия остановился как громом поражённый. Та комната наполнена спокойствием, порядком и обставлена была так, что Иван смог успокоиться за долю секунды, стоило ему лишь краем глаза заметить её. Но где же она теперь? Двери кружились перед ним, множа углы за его спиной. Где же она теперь?.. Вон там! Из комнаты вышел человек, миновал несколько коридоров, и всюду, где он ступал, безумие отступало. Россия протянул руку и хотел было уже позвать приносящую спокойствие фигуру, но у него перехватило дыхание, и никакого звука не раздалось. Позови меня по имени... позови меня... послышался голос, и Брагинский понял, что это сказала та фигура. Но кто же ты?! Славянин хотел окликнуть этого человека, но в горле снова пересохло. Фигура стала удаляться. Не уходи! Хотел закричать Иван. Не уходи, не бросай меня! Безумие окружало. Фигура почти исчезла. Последняя волна расслабляющего спокойствия окутала Россию, и он неожиданно понял. Горло отпустило, и голос разрезал тишину. — Англия! Фигура дрогнула, вновь обретая краски, обретая мощь. Когда этот человек зашагал к русскому, последний постепенно начал узнавать в нём более сильную по сравнению с ним сейчас страну. Зелёная форма, светлые волосы и, да, те самые пронзительные зелёные глаза. Рискнув оглянуться назад, Ваня увидел, как нехотя отступал вихрь, а извилистая лестница шипела и фыркала, как рассерженная кошка. И наконец, Англия был рядом с ним. Он остановился перед Россией, встречаясь с ним взглядами и протягивая тому руку в безмолвном предложении поддержки. Потянувшись к ней, Брагинскому показалось, будто их руки были в милях друг от друга, но в конце концов они соприкоснулись. Он позволил себе утонуть в том спокойствии, что Британия принёс вслед за собой, и был поражён, когда сильное государство притянуло его ближе к себе. Безумие покинуло это место, а стены прекратили перемещаться. Сила Англии медленно передавалась России, где бы они ни коснулись друг друга. Глаза Ивана расширились, когда его голова легла на правое плечо Кёркланда, и рассудок вернулся к нему. Почему..?

***

Артур не был уверен, снится ему всё это или нет. Но на самом деле это было совершенно неважно. Сейчас он видел отчаявшегося и нуждавшегося в помощи Россию, который оказался в ужасном, адском сумасшествии, — это всё, что он понимал. Его аметистовые глаза в панике метались с одной опасности на другую, безумие в его сознании всё росло. Англия уже видел это: видел это исступление, эту беззащитность. А когда он зашагал к Брагинскому, тот поднял голову и устремил на него взгляд настолько отчаянный, что в груди у Кёркланда как-то странно защемило. Однако это был сон России, России, который изо всех сил пытался бороться, Англия не мог подойти ближе, чтобы... чтобы что? Ему нужно, чтоб Россия признал его, нужно, чтобы тот понял, кто он, тогда Артур действительно мог бы стать частью сна, потому как сейчас, будучи здесь всего лишь гостем, он не мог ему ничем помочь. И когда Иван, срывая голос, наконец позвал его по имени, Англия мог думать только о том, насколько теперь для него было важно найти русского, унять его боль и всё исправить. Когда он достиг его, то уже не был в этом так уверен. Что если Россия не хотел, чтобы его утешали? Вместо этого он протянул руку. И русский с горячностью схватил её (что потрясло бритта), показав, насколько сильно ему было нужно, чтоб Артур был здесь, именно здесь, и Англия решил: его не волновало, что думал Россия, потому что прямо сейчас тот выглядел так, будто больше всего на свете он нуждался в Кёркланде. И ни в чём и ни в ком больше. А теперь, держа подрагивавшего Брагинского, он не мог придумать другой причины, почему ему следовало быть в каком-либо другом месте.