balwjan

Давайте объясню вам, что такое боль и как она работает. Боль всегда интересовала меня, поскольку это единственное, что вызывает у меня эрекцию или какое-либо сексуальное влечение. Поверьте, сколько бы я не смотрел на страницы журналов для взрослых, мангу о тентаклях или что там еще Куроо любит покупать под покровом ночи, мне всегда было абсолютно все равно. Но стоит моим нервным клеткам заняться настоящим делом, как мой парасимпатический отдел автономной нервной системы просыпается. Да, это часть тела, которая ответственна за эрекцию, не благодарите. Так что же конкретно мне так сильно нравится? Читать о боли мне нравится почти так же сильно, как ее испытывать, хотя большинство статей написаны так грубо, что у меня зубы скрипят. Если быть откровенным, боль не имеет никакого (ну почти) отношения к тому, что происходит с телом. Мозг, вот кто правит балом. Мозг решает, когда тебе больно, а когда приятно, мой же мозг настолько щедр, что решил смешать эти два понятия, поэтому мне везет вдвойне. Боль – это ответ мозга на происходящее, а он может абсолютно не соответствовать тому, что происходит. Что это означает? Это означает, что твой мозг может неожиданно решить, что сломанная рука – это не так уж и больно, если ему захочется, и для этого будут хоть какие-то причины. Мозг – тот еще засранец, ему нравится быть главным. Самое прикольное то, что если ты знаешь, как работает ноцицепция, то можешь контролировать ее. Мы все немного знаем об обезболивании, например, когда мы ушибаем колено, мы его потираем, этим вызывая трение, которое притупляет боль. На самом деле, это, казалось бы, бессмысленное движение, предотвращает поступление информации о травме в мозг. А если мозг этого не знает, ему плевать, он не будет париться об этом и сообщать тебе о том, что пора смотреть под ноги и быть более аккуратным. Боль сложная. Понимать ее даже не так важно, как принимать тот факт, что она с тобой до конца жизни. А если ты ничего не можешь с этим сделать, почему бы не полюбить ее и не научиться получать удовольствие? Боль классная. Боль везде. Боль почти лучший друг, только она никогда не предаст и не оставит тебя одного. И я люблю ее. А еще я люблю то, как Яку, сидя у меня на литках, без смущения и зазрения совести, лупит мой зад. И получает от этого однозначное удовольствие. Никаких стоп-слов, никаких ограничений, ничего. Только безумство в его глазах и бешеный ритм. Ну, глаза я его не вижу, потому что мои тесно зажмурены, так мне хорошо, но я могу ярко представить, как вересковый мед в его глазах кипит и пениться. - Я могу называть вас папочкой? - Заткнись нахуй, Лев, меня раздражает твой голос. - Не-ет. – я улыбаюсь, чувствуя, как его удары становятся сильнее. – Яку-сан, вы еще не устали хлестать меня? Я не сомневаюсь в вашей силе, но у вас такие короткие руки, боюсь, вы тратите очень много энергии на то, чтобы бить меня. Нет ничего лучше злого Яку. Его злость – самое искреннее чувство, на которое он способен, гнев наполняет его, словно вода ванную. Только вот злость Яку идет не из крана, а из чертового водопада, а его тело не очень ванная, ну может небольшой умывальник или детская ванночка, так что агрессия льется через край, заливая все вокруг, в том числе и меня. Хочу утонуть в ней, чтобы она заполнила легкие, чтобы больше не дышать, слабо брыкаясь и хватаясь пальцами за шею, умолять, просить. Хочу, чтобы он смеялся и не щадил. - Знаешь что? – рука Мориске останавливается на моих ягодицах, но удара не следует. Кожа зудит так, словно по ней проводили наждачной бумагой. И даже этого мне мало, если честно. Я жадный ужасно. - Что, папочка? – я прикусываю губу. Яку проводит рукой. Движение медленное, почти нежное, наверное, оно могло бы быть приятным для тех, кого только что не били из всех сил, и у кого не сожжена психика, как у меня, но прикосновения к свежим ранам причиняло еще больше приятной боли. - Я не буду тебя бить. – он переворачивает меня на спину, сладко улыбаясь мне. – Ты плохо себя ведешь, Лев. Ты не достаточно послушный, как для человека, который хочет быть избитым. – его улыбка с каждым словом становилась все слаще и слаще, я уже чувствовал себя так, словно на мое лицо льются струи карамели. Мерзкое чувство. – Ты вообще любишь боль на самом деле, или ты просто идиот? - Да, в общем-то, оба случая. - Я заметил. Как нужно просить, Левушка? В горле пересыхает, когда он сжимает мои плечи, впиваясь ногтями. А у него есть коготки. Нет, не только в смысле, что он может царапать меня своими ногтями, я имею ввиду, что он может быть той еще сукой. Мне так нравится убеждаться в том, что я не ошибся, выбрав Мориске. Очень не ошибся. - Яку-сан, пожалуйста… Я прошу вас. Пожалуйста. - Что тебе нужно? Вот же уебок. И эта его улыбка. Даже она доставляет мне боль, просто очаровательно. - Укусите меня. Поцарапайте. Сожгите. Делайте с моим телом все, что заходите. Сломайте меня. Я хочу всего. У этого парня удивительная мимика лица, еще никогда не видел такую широкую улыбку. - И ты будешь продолжать оскорблять меня? - Да. – лицо Яку резко расслабляется, тошнотворная улыбка больше не растягивает его. – Я имею ввиду, вы действительно очень маленький. Знаете, есть сорт поросят, карликовая домашняя свинья называется, так вот, первое время, после рождения, они настолько маленькие, что могут поместиться в чайную кружку. Безумство, правда? Ах, к чему это я? Я к тому, что будь вы поросенком, вы бы были даже меньше, чем эти мини-пиги. Вот оно. Это состояние Яку, когда его злость становится почти отдельной частью его, приобретает ощутимую оболочку. Его злость имеет запах, цвет и вкус. Я чувствую ее так же, как и самого Яку, как его ладони, сжимающие мои плечи, как его колени, упирающиеся мне в пах, как его тяжелое, срывающееся дыхание. Он даже дышит как старик, кстати. В этот момент я понимаю, что же так сильно привлекает меня в Яку. Он – обыкновенный человек, отличный лишь своим чересчур небольшим ростом, и необыкновенным, феноменальным гневом. Необыкновенный, вау, громкое слово. Я не верю в то, что люди вообще могут быть особенными, выделяться, быть необыкновенными. И Яку обычный, он никогда не будет замечен, и не только потому, что он чертовски мелкий и его очень сложно увидеть. Интересно, на него наступают люди в общественном транспорте? Я бы наступил. Наступил бы, даже если бы заметил раньше. Просто чтобы позлить. Его гнев и его желание причинять вред, вот что выделяет его, он заносит руку, и вот - теперь он особенный, интересный, это делает его выгодным для меня проектом. Ярость Мориске могла бы стать бесконечным двигателем, или что там ученым нужно. Серьезно, она просто удивительна. - Ты ведь специально сейчас нарываешься, ведь так? Конечно да. Я обожаю специально нарываться. - Удивительное разгильдяйство. Между нами возникает тишина. Не обычная, когда просто нечего сказать или оба собеседника слишком устали спорить. Нет, я чувствую, как Яку злится, но в то же время и думает. Понятия не имею, о чем именно, но сейчас точно будет решено, нужно ли мне сегодня вечером идти в аптеку, или нет. - Что тебя во мне привлекает, Лев? – он опускает взгляд, упираясь в рубцы, покрывающие мою грудь и ключицы. - Ничего. – я ловлю его взгляд, слегка задерживаю дыхание и продолжаю. – Вы совсем обычный, сэмпай, только низкий очень. Хотя, ох, постойте. Есть кое-что. Я люблю вашу злость. Такая чистая, не ограненная, и бьет сильно, словно родник. Я никогда такой нигде не видел. - мы оба замираем, словно вот-вот заиграет напряженная музыка и мы одновременно признаемся в чувствах, которые мы даже не испытываем. - А нам обязательно именно сейчас об этом говорить? Мне кажется, у вас тоже довольно серьезный стояк, надо что-то делать. Он скрипит зубами, зло и жёстко, разминая пальцы и поднимая руку снова. - Да,к черту разговоры, продолжим. Как тебя еще сломать, малыш?