balwjan

Сколько я прожил на этой земле, никогда бы не подумал, что найду себя за поиском информации по БДСМ практике, скрываясь в густой тишине ночи. Все, связанное со Львом – ошибка, причем моя собственная. Но хуже всего то, что я не хочу ее исправлять. Если это и возможно исправить, в чем я сомневаюсь, я никогда на это не отважусь, я просто не смогу. Этот псих от меня уже никогда не отстанет, мне так и придется бить его до конца жизни. Или его, я не могу точно ручаться за ее продолжительность. Я знал, что когда-нибудь достигну дна. Это не то, чего я жаждал, но это и не то, чего можно было бы избежать, так что проще принять и смириться. Единственное, что меня бесит – то, как я оказался здесь. Не потому что где-то оступился, или сам как-то согрешил, нет, меня насильно затащил Лев, схватив своими слишком длинными руками, словно я консервированная кукуруза на полке в продуктовом, нагло и без всякого смущения. Ладно. Сравнение себя с кукурузой – один из признаков достигшего дна человека. И я понятия не имею, почему это произошло. Что натолкнуло его воспалённый ум на то, чтобы насильно заставить меня причинять насилие? Где я дал слабину, что сейчас вытираю и без того безупречно чистые полки моей комнаты, посматривая на время и снова и снова перечитывая статью из интернета? Все началось в тот день, когда он ни с того ни с сего подошел ко мне и напрямую попросил ударить его. И это однозначно не то, чего я ожидал. А еще я не ожидал, что закончится это безумство тем, что ударю его так сильно, что он потеряет сознание. Да, после нашего душевного разговора, стоило нам перейти к интересной, как моему больному сознанию казалось, части, я не рассчитал силу и вырубил его. Бить по голове было не самой хорошей идеей, хоть она и удивительно пустая и он все равно не пострадал. БДСМ – довольно больная вещь, скажу я вам. И меня даже не удивляет столько то, что люди этим занимаются, сколько то, что этим занимаюсь я. А еще меня удивляет то, что прямо сейчас я открываю дверь довольно улыбающемуся Льву, хотя любой нормальный человек запер дверь на все замки и вызвал бы копов. - Твоих родителей нет? - Конечно, они прямо сейчас прячутся в моей комнате, я же всегда зову всяких мазохистов к себе домой, когда мои родители рядом, они потрясающе понимающие и поощряют любую содомию, которой я только не занимался бы, до тех пор, пока я хорошо кушаю и всегда мою руки после туалета. - Ха-ха, Яку-сан, у вас не только удар мощный, но и чувство юмора. Так замечательно, что обе эти ваши черты доставляют мне боль, просто отлично. Что с этим ребенком не так? Я стоял прямо, слишком прямо, всматриваясь в его лицо, растворяясь в его безразличной улыбке. Нет, не растворяясь так, словно мое сердце забилось, как безумное, горло сжалось, а член запульсировал, я не чувствовал, как моя душа покидает тело или уходит в пятки, я не влюблялся в него с каждой секундой все больше и больше, или что там делают персонажи книг, вид которых вызывает у меня отвращение и легкий извращенный интерес. Я чувствовал, что Хайба Лев – мутная река с неспокойной водой. И сколько бы я не всматривался, я никогда не смогу увидеть дно этой реки. Но как же я могу идти дальше, если не знаю, что у меня под ногами? Ведь я почти уверен, что песок укрыт острыми камнями и стеклом. И, не исключено, что резиновыми членами - от него что угодно можно ожидать. Наверное, я должен бояться Хайбу, ведь такого психа еще поискать надо, но в то же время мой здравый (хотя бы небольшой остаток) смысл говорил о том, что он мне ничего не сделает, как раз наоборот, это я ему сделаю много чего плохого. - Яку-сан, вы еще долго будете пялиться на меня и вести внутренний монолог, рассуждая о своих и моих чувствах? - Сейчас, подожди, я еще не закончил. И это не все, что меня напрягает. Хотя нет, это именно то, что меня напрягает. То, что я должен что-то сделать. Хочу ли я этого? Нравится ли мне это? Действительно ли мне это надо? К чему это приведет? Какие еще вопросы, на которые я не могу ответить, я сам себе задам? Откровенно говоря, бить Льва – очень занимательно. И факт того, что ему это нравится, тоже довольно занимательный. И безумно раздражающий. Мне нравится думать, что я делаю то, что колеблет, раздражает, вызывает его ярость. И когда приходит осознание, что хоть мне нравится то, что я его избиваю, не особо задумываясь о последствиях и силе удара, ему это нравится тоже, и мне начинает казаться, что я играю под его дудку, а играть под дудку Хайбы Льва – последнее, что я хочу делать. И самое ужасное то, что он уже здесь, нагло впихивает свое многоэтажное тело в мою комнату, хотя я не помню, чтобы его хоть кто-либо приглашал. Выходит, я уже принял участие в игре Хайбы? Да, это выглядит так, что жертва он, он мышка, за которой гонится кошка, но меня не покидает ощущение, что именно я здесь невинная сторона, на которую жестоко покусились. А у меня, в отличии от него, даже не лиловая от синяков задница. - Яку-сан, у вас такая милая комната! В смысле, по-девчачьи милая, словно вы ученица средней школы с довольно маленьким бюджетом на украшения. Ого, у вас даже свечи есть! Поверить не могу, в мире действительно существуют люди, которые до сих пор везде расставляют такие уродские свечи и реально ими пользуются. Серьезно, запах жженого зефира? - О, я его недавно купил. Знаешь, при жжении зефира нужно быть очень осторожным, потому что с определенного момента он приобретает вкус преисподней и обугливается до насыщенного черного цвета. Возможно, я обратил на него внимание, потому что такой зефир напоминает мне тебя – ты тоже обугленный и мерзкий на вкус. Его улыбка плавится и, кажется, начинает капать с подбородка, такая она широкая. Он берет в руки свечу, рассматривая со всех сторон, принюхиваясь и облизывая воск. - Не говорите так до тех пор, пока не попробуете меня. Я сладкий, словно грех, и соленый, словно хороший немецкий претцель. - Я понятия не имею, что такое претцель. - Я тоже, мне о них сестра часто говорит. – его взгляд рассеяно бродил по комнате. Разговоры со Львом для меня – словно просмотр телевизора, с его бесконечными сменяющимися картинками и дешевой несуразностью, словно он пытается рассмешить, но мне совершенно не хочется смеяться. На самом деле, я даже не знаю, чего именно хочу: чтобы он свалил отсюда, и я его больше никогда не видел, или побыстрее завалить его и трахнуть. Или быть трахнутым им, я правда не знаю, чего хочу. - Слушайте, Яку-сан, а вы можете меня этим обжечь? Его лицо обрело невозможно довольное выражение, он словно засветился, но только словно, потому что нет, это не возможно, его лицо, как и было, так и оставалось бледным и неприятным. Каждый раз, когда я вижу какую-либо эмоцию у Льва, кроме его безразличной улыбки, я мысленно напрягаюсь, понимая, что он бы не стал напрягать мышцы лица просто так. Он не Прыганата Шое из Карасуно, и не живет жизнью впечатлительного маленького существа. Единственное, что вызывает у него нескрываемый восторг – это котята и боль. И о втором я узнал пару дней назад, буквально три дня назад. Во все же остальное я не верю. Я не верю, что волейбол действительно вызывает у него эту раздражающую радость, я не верю, что он действительно в таком восторге от соперничества с каждым вторым деревом и кустом, и я не верю, что он вообще живой и обычный человек, а по его венам не течет демоническая кровь. - В каком смысле ты это только что предложил? - Яку-сан, для нас обоих очевидно, что я сегодня пришел к вам не делать уроки, не говорить о жизни и не шить кукол, или чем там занимаются люди, которые могут сказать, где они видят себя через десять лет. Я пришел сюда получать боль, а почему вы меня впустили – это уже ваши причины. – больше похоже на проблемы и довольно серьезные. - Я хочу, чтобы вы обожгли меня. Если честно, ожоги это очень забавная вещь, потому что больно во время соприкосновения огня с кожей, а еще больно после, а еще больно после этого, и вообще больно все время. А эта свеча еще и пахнет сладенько, разве не отлично? Кажется, мне нужен психиатр. Ему тоже, конечно, но его сразу можно класть в диспансер, одна терапия уже не поможет. - Знаешь что? Я не понимаю. Вот ничего не понимаю. И самое не смешное то, что ты даже не станешь объяснять мне, потому что ты слишком больной для этого. Хотя даже если возьмешься, я все равно ничего не пойму. Потому что ты на всю голову ебанутый, неисправимо, печально, фактически и практически. И это нормально, потому что мне почти плевать, я третьегодка и скоро вы меня больше никогда не увидите, меня абсолютно не волнует твое психическое здоровье, а если точнее его отсутствие. Меня волнует то, что я впустил тебя сюда, ты стоишь в моей комнате, тискаешь своими грешными руками мои свечи, которые я купил на собственные деньги с подработки, которую я откровенно ненавижу. Как и тебя. Тебя я ненавижу даже больше, потому что ты мне не даешь деньги каждый месяц на то, чтобы я мог покупать вещи, которые мне нравятся, такие, как эти свечи, чтобы мудаки, как ты, приходили, тискали их, поливали своей грязью и потом предлагали использовать в совершенно ненормальных целях. Серьезно, что с тобой не так? Что у тебя в жизни произошло, что когда ты видишь свечу с запахом жженого зефира, лучшая идея, приходящая в твою голову, это жечь свою собственную кожу? Что в этом вообще есть нормального или приятного? А что в моей жизни произошло, что я упал на то же дно, что и ты? И до того, как ты появился, я не задавал столько вопросов самому себе, я вообще почти сам с собой не разговаривал, зачем, у меня ведь была хорошая среднестатистическая жизнь и среднестатистические успехи в этой жизни, а сейчас все, что я делаю, это думаю о том, что со мной и тобой не так, и задаю абсолютно пустые тупые вопросы, словно я тот самый ребенок с задней парты, который настолько недоразвитый, что не может просто пересесть, поэтому постоянно переспрашивает и задает вопросы с очевидным ответом, или словно я ненормальный, который пришел в продуктовый магазин и тыкает на овощи, спрашивая их названия, я не знаю, просто дело в том, что я очень заебался от этого и всего, а особенно от тебя. Мне показалось, что это была самая длинная минута, в которой Лев не оскорблял меня и просто молча смотрел, продолжая вдыхать аромат моей свечки. - Так что, зажжем это зефирное дерьмо? - Да, ищи спички. - Откровенно говоря, я понятия не имею, что делать. - Вы, почему-то, прошлый раз никаких вопросов не имели. Просто повалили и начали бить мой зад. - Да, это однозначно проще, между прочим. – я сжал в руке свечу. Ее стенки медленно теплели, согревая мою руку. - Просто делаете все, что захотите. Только не берите мой бумажник, мне нужны деньги, чтобы добраться домой. - А что, если я не хочу, чтобы ты уходил, и навсегда запру у себя в комнате, чтобы сделать своей слугой? - Не буду делать вид, что такой расклад мне хоть немного не нравится, на самом деле, это звучит потрясающе, но я просто не верю в то, что вы вытерпите больше трех часов моей компании. Лев слегка приподнимается, от чего его лопатки напрягаются и приобретают удивительно красивый рельеф. Одна из вещей, которые меня безумно выводят из себя во Льве, это то, что он заставляет такие мысли как-то само собой появляться у меня в голове. «Удивительно красивый рельеф». Серьезно? Поскорей бы сжечь ему спину. Свеча из «приятно согревала» медленно переходила в состояние «адски жгла», поэтому я взял ее краешками пальцев, слегка опустив в паре сантиметров от спины Хайбы. Я еще никогда не видел такой ужасной спины: с темными пятнами синяков и грубыми рубцами, она больше была похожа на грубую шкуру дикого животного, висящую над камином в доме у ковбоя. Пламя содрогнулось, но так и не соприкоснулось с белым рубцом. Вместо этого на кожу Льва закапал воск, оставляя белые круглые пятна. Лев задышал громче, его спина напряглась и покраснела. - Мне не нужен чертов воск, он почти ничего не делает, и потом его хрен соскребешь. И делать это тоже почти не больно! - Я серьезно не понимаю, в чем твоя проблема. – заявил я, резко переворачивая свечу и опуская ее на его лопатку. Горящая кожа не пахнет духами. Горящая кожа не пахнет свежестью и весной. Горящая кожа не пахнет свежеприготовленным имбирным печеньем. Горящая кожа не пахнет ни чем, что пахнет хоть немного приятно. Приятный, сладкий аромат жженого зефира, удивительный запах, именно такой, под который приятно просыпаться и улыбаться новому дню, аромат, который ничего общего не имеет ни с Хайбой, ни с моим отношением к нему, резко задохнулся и, не попрощавшись, погиб. Я бы сказал, что он сражался, словно герой, но это неправда, это чертово дерьмо за две тысячи йен просто сдалось и уступило дорогу запаху, пришедшему из места, вроде ада или похуже. И это точно не то, чему я был рад. Зато Лев как был рад. Очень рад. Очень громко рад. Его стон, глубокий и хриплый, пробил мои барабанные перепонки, завертелся в голове и медленно опустился в живот, свернувшись там неуютным комочком. - Яку-сан… У меня под лопаткой… Левой… Есть свежий рубец. Если вы по нему проведете, я буду очень, очень, очень благодарен. Я медленно переместил свечу, держась за самый краешек и капая мягким воском на грубые плечи. Интересно, как будет выглядеть спина Льва, если ее полностью покрыть белым? Сейчас эти маленькие капли похожи на сугробы, покрывающие ребристую кору дерева, или на звезды, нагло пробивающиеся через тучи на хмуром небе. - Ах, Боже мой, Яку-сан, еще, пожалуйста. Черт возьми, Лев, хватит меня перебивать, когда я пытаюсь подобрать поэтичные сравнения к твоей спине, просто заткнись! Красная линия, очерчивающая путь, который я прошел, чтобы дойти до края лопатки, ярко пульсировала на фоне белых рубцов. Лев быстро и прерывисто дышал, его руки медленно потянулись вниз, в сторону ширинки, но я немедля надавил, не позволяя ему добраться до члена. - Нет, я не дам тебе дрочить. - Но почему? – он повернул голову, встречаясь своими странными глазами с моими. - Не знаю, в БДСМ не так принято. «Я еще не разрешил тебе кончить», или какое там еще дерьмо я должен сказать. – свеча едва не выскочила из моих опаленных пальцев, мои руки слегка дрожали. - О-о, а Яку-сан сделал домашнее задание, молодец! – дыхание Хайбы замедлилось, когда я надавил на его торс, прижимая плотнее к кровати. – Не поверите, меня возбуждает не столько ваш жест, сколько сам факт того, что вы это сделали. Неожиданно пламя дрогнуло, и тонкий язык скользнул по стенке свечи и лизнул край моего пальца. Моя рука вздрогнула и выпустила горячую свечу, которая яркими брызгами упала на уже потемневший ожог. Пламя еще раз вздрогнуло, свеча завертелась, скатываясь по раненой спине, падая на мое одеяло. Моя кровать загорелась. Лев загорелся. Я закричал, Лев застонал. - Я больше никогда не сделаю ничего подобного. Никогда. Даже если мне за это предложат заплатить. - Да ладно, ничего же плохого не произошло, мы быстро погасили огонь. Мне потребовалось пару секунд, чтобы просто смотреть на Льва и не начать кричать. - Лев, у меня гигантская дырка в кровати. Почти такая же большая, как и у тебя в голове, больной ублюдок. - А у меня ожоги десятой степени, обо мне кто побеспокоится?! – возмущенно завопил Лев, опуская брови. - Никто, не бывает ожогов пятой степени. – он скривился, в очередной раз поправляя уродливый пластырь с Hello Kitty, едва покрывающий огромный ожог. Хайба сидел на полу, укрытый свежими синяками и моей бранью. Он старательно пытался изобразить обиду, но я все равно ярко чувствовал запах его довольства. Пахло жженым постельным бельем и кожей. К счастью, мое одеяло не было особенно повреждено, только простыня слегка обуглилась и украсилась неровной дыркой. Ерунда, у меня в душе более широкая, тут-то одна-две заплатки и проблема будет решена. - Яку-сан, вы можете исполнить одну мою мечту? Лев смотрел на меня прямо и как-то уж слишком сладко, словно он надеялся, что я не смогу разглядеть Сатану, заливающегося безумным смехом в радужках этих глаз. Я вижу ад каждый раз, когда ловлю его взгляд. На полу лежала пустая упаковка от пластырей с котятами, которую сюда принес человек, несколько минут назад сказавший, что мои свечи слишком девчачьи. Его красную и гноящуюся спину покрывало множество маленьких котиков, весело танцующих по ужасным и грубым рубцам, словно это лучший день за все их жизни. Скорее всего, это худший день за всю мою жизнь. - Ты серьезно? - Ну пожалуйста, я же исполнил вашу мечту, я уверен, что вы всегда мечтали о том, чтобы сексуальный высокий парень оставил в вашей постели огромную дырку. - Ты серьезно? - Абсолютно! Раз сегодня мы так весело играем с огнем, было бы очень классно, если бы вы исполнили мою мечту. Если честно, прямо сейчас я бы мог просто бесконечно долго смотреть на Льва, пытаясь высказать ему все то, что просто не помещается ни в мою голову, ни в рот. Возможно, я смогу передать это с помощью взгляда. Я почувствовал, как мои глаза остекленели, а дыхание стало более спокойным и глубоким. Я слишком устал, чтобы спорить. Я слишком устал, чтобы понимать. Я слишком устал, чтобы дышать. - Хорошо. Ладно. Валяй. Говори. Плевать. Вот просто. Плевать. Совсем. - Спасибо, семпай, вы самый лучший низкий человек, которого я знаю! – я слишком устал, чтобы злиться. – Я давно мечтаю, чтобы об меня погасили сигарету. - Ты хочешь, чтобы я погасил о тебя сигарету? - Я не сказал, что хочу, чтобы именно вы это сделали. Простите, Яку-сан, но вы не были частью моей мечты всю мою жизнь, так получилось, что я знаю вас немного меньше года. Но не волнуйтесь! Я уже начал дрочить на вас на регулярной основе, спасибо вашим очаровательным пинкам, ничто не возбуждает меня сильнее. - ладно, я соврал, мне все-таки хочется его хотя бы ударить. - Но поскольку прямо сейчас мы вдвоем и вот просто плевать, совсем, то почему бы вам этого не сделать? - Но я не курю. - Как будто это проблема. Мы все какое-то время не курили или не курим. Усами-сенсей тоже не с сигаретой во рту родился. Наверное. - Кто такой Усами-сенсей? - Тот, кто не родился с сигаретой во рту. Наверное. Кто бы это ни был, у вас совсем не найдутся сигареты, Яку-сан? Не думаю, что вы сможете потушить об меня одну, если нет ни одной. - Мой папа курит, только мама об этом не знает. Я мог бы взять одну, только не говори моим роди… - на лице Льва мгновенно начала появляться одна из его мерзопакостнейших улыбок и я быстро соскочил с кровати, направляясь в сторону комнаты отца. – Я это сделаю, только если ты пообещаешь, что заткнешься. Вот просто… заткнешься. До самого конца. Я покурю, потушу об тебя сигарету, и ты уйдешь, и все это в абсолютной тишине, потому что ты заткнешься. - Я… - донеслось из комнаты, но я поспешил и перебил его слабый голос. - Нет, ты не «я», ты заткнулся. Тонкая ментоловая сигарета легко выскользнула из полупустой пачки и совсем нелегко подожглась от спички. Новый резкий запах вышел из моих легких, смешавшись с парадом смрада комнаты. Я плохо курил. Неловко. Неуверенно. Это была третья или вроде того сигарета в моей жизни, и я до сих пор понятия не имел, куда деть мои пальцы и губы. Рот Льва открылся. Я почти слышал, как насмешки о моем удивительном навыке курения срываются с его тонкого языка и присоединяются к зловониям в пространстве между нами. Но нечего не происходило. Он молчал. И не слышать его немые оскорбления было гораздо проще и приятнее, чем счастливо улыбаться или дышать. Дышать, на самом деле, было довольно тяжело, дым жестоко сжимал мои легкие, я кашлял так, словно пытался их выплюнуть. Лев покраснел. Я мог видеть, как он страдает, как ему это не нравится, как он вот-вот лопнет, но он продолжал молчать. Скорее всего, это лучший день за всю мою жизнь. Я взял его бледную руку, крепко держа тонкие пальцы кончиками моих, и стряхнул пепел в его ладонь. Маленькие черные звездочки мягко опустились на его кожу, опаляя ее. Когда сигареты оставалось совсем немного, я в последний раз вздохнул густой дым в недовольное лицо Льва и медленно, почти церемониально, задушил ее мягкий кончик о его потемневшую руку. Она выпустила последний, немой дымовой крик, и умерла, погасая между его пальцев. Лев дышал быстро, с одышкой, словно это он только что глотал никотин. Его руки сильно дрожали, по лбу стекал пот, футболка, которую от успел натянуть за время моей отлучки, прилипла к телу и покраснела в некоторых местах. А я больше не думал о том, как все вокруг – Лев, в его мокрыми штанами, запах сгоревшей кожи, потеки гноя, остатки пепла на моих руках – ужасно и отвратительно. На это мгновение оно перестало таким быть, все это стало другим, ярким, глубоким и тесным. Возможно, тесно было только у меня в штанах, но я действительно чувствовал, я действительно верил, что сердце Льва бьется так же часто, как и мое. И не потому, что мы были влюблены или еще какая-нибудь глупость, нет, потому что то, что мы делали, нам обоим нравилось, и нравилось настолько, что мне стало тяжело дышать. Наверное, мы смотрели друг на друга слишком долго, впрочем, этот день в принципе был слишком длинным и странным, как сам Лев Хайба, безумный парень, ворвавшийся в мой третий год старшей школы, ворвавшийся в мою комнату, ворвавшийся в мои самые дикие и скрытые желания. Пахло сигаретами, кожей и дешевыми свечами. Я тяжело вздохнул и улыбнулся. - А сейчас выметайся отсюда на хер и не показывайся мне на глаза еще неделю, мерзкий уебок. – прошипел я, со всего размаху отвешивая ему подзатыльник.