ГЛАВА 3. Дьявол в деталях
18 апреля 2016 г., 16:16
Мелисса ненавидела летние каникулы. Именно июль и август были щедры к ней на разного рода неприятные новости и подставы. Все началось с самого первого лета, когда она вернулась в приют Святой Анны. Что называется, «на передержку».
Впрочем, странности возникли еще в Хогвартс-экспрессе. Как выяснилось, в сторону Лондона поезд едет куда быстрее. На вокзале «Кингс Кросс» они были уже в полдень. Путь занял какие-то несчастные пару часов. Что, разумеется, подтвердило подозрения Мелиссы: все это бесконечное путешествие в первый учебный день преследовало вполне конкретную цель. После пешей прогулки по темному лесу, наполненному ночными шорохами и звуками, древняя громада Хогвартса, приветливо сияющая огнями, воспринималась как некий оплот безопасности, стабильности и покоя. Как дом. Разумеется, этот светлый образ намертво впечатывался в подсознание вымотанных, проголодавшихся и замерзших детей, добравшихся, наконец, до места назначения, на всю оставшуюся жизнь и обеспечивал определенную лояльность даже у людей, исповедовавших несколько радикальные взгляды.
Однако в тот день Мелиссу больше волновала не эта добавочная деталь в копилку поклонников теории вселенского заговора, а то, что столь раннее прибытие на вокзал означало, что ее никто не встретит – Макнабб она еще зимой ориентировала на семь-восемь вечера, – и до приюта придется добираться самой. Воспользовавшись тем, что в магловской части вокзала было полно волшебников, она вызвала «Ночного рыцаря» и через пятнадцать минут уже имела счастье лицезреть самодовольную физиономию директрисы.
Хотя нет, самодовольством там, как ни странно, и не пахло. И, похоже, уже давно. Мисс Коулман как-то посерела и сдулась, словно растеряв львиную долю своего апломба, однако, надо отдать ей должное, случая нагавкать не упустила. Но как-то утомленно, без огонька.
Удивленная Мелисса хотела уже было подняться к себе, когда столкнулась на лестнице с Бет – какой-то зашуганной и почему-то без Дженни. Она-то и рассказала, в чем причина усталости директрисы: приют был переполнен, на западе Лондона закрыли очередное казенное заведение, а оставшихся воспитанниц, тех, которых не удочерили, перевели сюда.
– Ты же понимаешь, кто остался за бортом? – горячо шептала Бет, озираясь. – Уж точно не добрые христианки. У некоторых привод, и не один. Начали тут наводить свои порядки. Дженни порезали. Не до смерти, но лицо попортили хорошо. Шрам жуткий – от глаза до подбородка. Полдюйма в сторону и доброе утро, адмирал Нельсон(1).
– А мисс Пугало что?
– Какое она Пугало! Болонка домашняя! Обгадилась, естественно. Одно дело нас чморить, другое – приструнить этих уголовниц. В общем, Джен после больницы сунули в приемную семью. В какую-то дыру в Уэльсе. Марлу – ну, козу эту, которая ее порезала, – в исправительное. Можно подумать, одна коза делает погоду. А сама по инстанциям носилась, задницу свою прикрывала.
– Как Дженни?
– Как-как, плохо. Новая мамаша религиозна до невозможности. Чуть что – падает на колени и молится до посинения. А от приемного папаши только шрам на полморды и спасает. Дженни на всякий случай еще и мыться перестала, и зубы чистить. Чтоб, если вдруг присмотрится, принюхаться уж точно не смог. Говорит, как только шестнадцать стукнет, свалит оттуда, только ее и видели.
Какое-то время они молчали, а Бет торжественно добавила:
– А к тебе подселили Джун Ньютон.
Нахмурившаяся Мелисса, пытавшаяся понять, почему не сработал рунный вариант маглоотталкивающих чар, который она перед отъездом нанесла на дверной косяк, все же уточнила:
– Кто это, Джун Ньютон? Внебрачная внучатая племянница сэра Айзека(2)?
– Она теперь тут главная, – просто ответила девочка. – И у нее нож.
Нельзя сказать, что Мелисса очень боялась незнакомой, но вооруженной мисс Ньютон, но правила элементарной безопасности еще никто не отменял. Поэтому перед тем, как войти в свою старую комнату, она вытянула руку и несколько раз сжала и разжала кулак, словно пробуя воздух на ощупь.
Данному приему из арсенала некромантов ее научил Халид. Это был некий невербальный аналог заклинания Гоменум Ревелио(3), но с дополнительными бонусами. С помощью этих нехитрых манипуляций можно было не только понять, есть ли в комнате кто-нибудь, но и маг ли он. Прием был хорош еще и тем, что колдун, выполняющий его, как бы втягивал в себя крупицы магической и жизненной энергии, а не излучал их. В случае Мелиссы это было очень важно. Про надзор за несовершеннолетними она не забывала ни на секунду, хотя Халид был убежден: невербалку министерство засечь не должно. Конечно, если девочка не станет вызывать демонов или проводить кровавые ритуалы с жертвоприношениями.
По ощущениям, за дверью находилось одно живое существо. Кроме того, явственно ощущался и магический импульс. Вряд ли незнакомая ей девочка была магом или сквибом, а это означало только одно: руны Мелиссы оставались на месте. Так какого черта тут происходит? Какие, к дьяволу, соседки?
Мелисса решительно открыла дверь и закашлялась: в каморке стоял сигаретный дым, такой густой, что топор можно было вешать. Девочка пересекла комнату, подошла к окну и настежь его распахнула. Только минуты через полторы, когда дым немного рассеялся, она смогла наконец осмотреться.
В каморку, загаженную до свинского состояния, действительно ухитрились втиснуть еще одну кровать. И на этой кровати, внаглую дымя сигаретой, валялась крупная девица лет пятнадцати – видимо, та самая упомянутая Джун.
***
Надо сказать, мисс Ньютон о Мелиссе Эванс была наслышана, и заочно Золушка местного разлива с каким-то аномальным количеством – две штуки! – фей-крестных не вызывала у нее добрых чувств. Не вызвала она их и при встрече: этакая девочка-ромашка в школьной форме с гольфами. Первой мыслью Джун было: «Дай мне повод!» Ромашка не разочаровала: открыла окно без разрешения. Разумеется, Джун популярно, на английском разговорном, разъяснила выскочке, кто здесь леденец, а кто кусок отходов, и предложила дышать ушами, если что-то не нравится. Слово за слово, в общем... хорошего отношения ромашка не поняла, и мисс Ньютон прибегла к своему самому весомому аргументу. Правда, реакция на аргумент была не вполне ожидаемой: прижатая к стене ромашка ножа, как все обитательницы приюта после случая с Дженни, не испугалась, а лишь как-то нехорошо улыбнулась и через секунду резко толкнула Джун. Споткнувшись о неизвестно как оказавшийся за спиной стул, мисс Ньютон рухнула на пол и, сильно ударившись затылком, видимо, на пару минут потеряла сознание, потому как, очнувшись, неожиданно обнаружила, что роль Дженни в этом дешевом ремейке исполняет теперь она сама: лезвие было в опасной близости от ее левого глаза. – Не дергайся, – раздался голос ромашки. – А то в лучшем случае отправишься в Уэльс, а в худшем сможешь играть роли пиратов без грима. – Ты психопатка! – прошипела Джун. – Твое место в дурдоме! – А твое на кладбище, – констатировала Эванс. – В следующий раз звездану кирпичом по башке, и каждый займет свое место. Как расклад? С точки зрения Джун, расклад был не ах, поэтому она заткнулась и принялась сверлить взглядом эту психованную ромашку, обдумывая планы мести. Эванс опять странно усмехнулась: – Да уроешь ты меня, уроешь! Как – спланируешь чуть позже, а сейчас ты вот что скажи, – в голосе зазвучали металлические нотки, – тебя сразу тут поселили? – Нет, пару месяцев, – от неожиданности вполне мирно ответила Джун вместо того, чтобы послать эту Эванс куда подальше. – С чего вдруг? Джун открыла было рот, как вдруг в окно влетела сова. Самая настоящая взъерошенная сова. Она подлетела прямо к Эванс и сбросила ей на голову... конверт? Прочитав послание, Эванс вскочила, на секунду о чем-то задумалась, а затем, прошептав: «А, семь бед – один ответ», – вытащила из рукава черную палку с серебряной окантовкой и принялась обмахивать ей все стены, внимательно в них вглядываясь. Джун понятия не имела, что эта психическая там выискивала, но, очевидно, рядом с входной дверью все же что-то обнаружилось, поскольку резко побледневшая Эванс застыла, уставившись на абсолютно пустую стену. Через пять минут она отмерла, развернулась и, посмотрев в глаза Джун, которая, наконец, смогла соскрести с пола свое бренное тело, спросила: – В приюте были посетители? – Как грязи, – фыркнула Джун и, ойкнув, потерла шишку на затылке. – Особенно после разборок Марлы и Дженни: и копы, и проверяющие из департамента образования, и какие-то благотворители... – Перефразирую, – перебила ее Эванс, – странные посетители. Джун глубоко задумалась: – Разве что... ну да, недель пять назад приперся один дедок, кажется, из какого-то фонда. Вроде хотел профинансировать ремонт или закупку новой мебели. Реально, чудик: костюм вырвиглазного цвета, борода до пупа. Шлялся тут, везде нос сунул. В каждый угол залез, в каждый унитаз заглянул, – сказала Джун и без перехода добавила. – Ты же понимаешь, что ты труп? – Мой ход, – странно пробормотала Эванс, не обратив внимания на угрозу, подхватила свою сумку и вылетела из комнаты. Появилась она только поздно вечером. И в компании трех амбалов. Почему Джун об этом знала? Потому что мисс Ньютон и – как бы это сказать? – ее группа поддержки весь день ждали эту психованную ромашку в переулке недалеко от приюта, чтобы тепло поприветствовать. В итоге поприветствовали их самих. Эванс лишь мельком взглянула на амбалов, мотнув головой в сторону слегка спавших с лица встречающих, мол, это они, и направилась прямиком в приют, бросив на ходу: – Джун, если... – и поправилась. – Когда вернешься, не шуми. Я устала.***
Письмо, которым наглая птица приласкала Мелиссу по голове, гласило: «Отдел злоупотребления магией Министерство магииДорогая мисс Эванс! Нам стало известно, что в месте Вашего проживания сегодня в двенадцать часов тридцать три минуты было применено заклинание Акцио. Как Вам известно, несовершеннолетним волшебникам не разрешено использовать приемы чародейства вне школы чародейства и волшебства «Хогвартс». Еще одна такая провинность, и Вас исключат из упомянутой школы согласно параграфу «С» Указа, предусматривающего разумное ограничение волшебства несовершеннолетних, от 1875 г. Напоминаем, любой акт волшебства, способный привлечь внимание не умеющего колдовать сообщества (маглы), является серьезным нарушением закона согласно Статуту секретности Международной конфедерации магов. Счастливых каникул!
Искренне Ваша, Муфалда Хмелкирк».
Ну, разумеется, стул возник за спиной Джун не сам по себе. Однако скорость реакции министерства напрягала не на шутку, ведь заклинание было невербальное и – что уж греха таить? – особых магических затрат у Мелиссы не потребовало. А если учесть, что почему-то не сработали маглоотталкивающие формулы, честно позаимствованные прошлым летом из учебников по рунам для старшекурсников, когда девочка еще не подпадала под действие этого самого параграфа «С», то возникало стойкое ощущение грандиозной подставы. В общем, решив, что перед смертью не надышишься, Мелисса вытащила палочку Грегоровича и принялась методично исследовать стены своего временного жилища. Сюрпризов было целых два. Во-первых, все ее формулы были дополнены новыми символами и фактически поменяли направление действия. Они больше не отталкивали внимание, а привлекали. А во-вторых, в комнате появился еще один рунескрипт. Весьма простой в исполнении, поскольку даже скромных знаний Мелиссы хватило, чтобы понять, что знак призван усиливать любое магическое излучение в разы, но от этого, похоже, не менее действенный. Кто приложил к этому палочку, выяснилось просто. Джун сказала ей правду. Хотя, даже если бы она и попыталась солгать или вообще промолчать, ничего бы не изменилось: читалась девица на раз. А вот чего добивался Дамблдор? Если он действительно сунул нос в каждый угол, логично предположить, что подобный рунескрипт в каждом углу и обнаружится. Значит, любой магический чих, и уже завтра Мелиссу либо просто исключат, либо – и это более вероятно! – появится Дамблдор в сияющих доспехах и спасет бедную заблудшую девочку силой своего авторитета. Одна мысль о том, что она будет должна Дамблдору, заставила Мелиссу похолодеть. В общем, надо было действовать. И действовать быстро и нестандартно. Придется обострять. И если все получится... – Мой ход, – пробормотала она, подхватила сумку и, скатившись вниз по лестнице, пробежала несколько кварталов, прежде чем вызвать Кричера и перенестись на Косую аллею к банку Гринготтс. Оглаф к счастью был на месте. Правда, в кабинете оказался не один: напротив стола поверенного в мягком кресле обнаружился Финбар Уилан. – Что вы здесь делаете? – удивленно спросила Мелисса. – Общаюсь. Никак не могу наговориться. Десять лет молчал, – улыбнулся Финбар. – А заодно проясняю кое-какие мелочи, необходимые для лучшего исполнения моих служебных обязанностей. Дьявол, как известно, в деталях.***
Если бы Финбара спросили, что за десять лет сидения в уютном креслице на колесиках было самым невыносимым, он бы ответил: неспешное, до одури неспешное течение времени. Он ощутил каждую секунду этих десяти лет и мог с уверенностью заявить: это не просто срок – это пытка! А ужаснее всего было то, что он не мог общаться. Ни с кем. Ни в каком виде. Даже банально: «да» – моргни один раз, «нет» – два раза. С его-то тиками! На него махнули рукой все: врачи, коллеги, друзья, невеста. Остался только отец. И вот он-то сдаваться не собирался. – Я уверен, Барри, – говорил он сыну практически ежедневно, – ты по-прежнему в здравом уме и твердой памяти. И наша основная задача сохранить твой разум до того момента, когда наука сможет помочь телу. И профессор бросился в дело сохранения разума Финбара с одержимостью настоящего ученого. Он читал ему газеты, книги, лекции по – куда же без нее! – средневековой истории, разгадывал с ним кроссворды и даже играл в шахматы, пытаясь по малейшему движению бровей понять, какой ход хотел бы сделать его сын. И надеялся. Надеялся сам и заставлял верить Финбара. Если не в науку, то хотя бы в чудо. Чудо помогло. Симпатичное одиннадцатилетнее чудо в джинсах, имевшее на Финбара, как позже выяснилось, вполне определенные виды. Чудо собиралось создать карманное королевство. А королевству требовались столь же карманная армия и не менее карманная служба безопасности. Вот организацию последней и собирались скинуть на Финбара. И он в претензии не был, прекрасно понимая, что если бы еще хоть пару лет провел в изучении паркетных трещин и обойных узоров, то свихнулся бы непременно. Поэтому сказать, что Финбар Уилан был благодарен Мелиссе Эванс, – это не сказать ничего. Да за одну только возможность снова говорить, он продал бы душу дьяволу, не раздумывая. А тут полное выздоровление, и душа осталась при нем! Финбар всего лишь должен будет поработать по «специальности». Впрочем, работу предложили и его отцу. Профессор Уилан с головой окунулся в оценку ассортимента для вновь создаваемого антикварного магазинчика: книг, украшений, оружия и монет. Тем не менее, чтобы приступить к работе новой, Финбару нужно было вернуться в мир живых и относительно здоровых и окончательно расплеваться с работой старой. В конце концов, он был отнюдь не охранником супермаркета. Укус оборотня пришлось отложить почти на полгода. В течение первых нескольких месяцев очухавшийся и заговоривший, но практически неподвижный Финбар играл стойкую потерю памяти: ничего не знаю, ничего не помню, я не я, лошадь не моя. А его чуть ли не рвали на части: и врачи, и бывшие коллеги. Какие только вопросы ему не задавали, какие только анализы у него не брали, в какие только аппараты не запихивали, результат был один: причина ремиссии не известна. Конец этой вакханалии положил отец, решительно топнувший ногой: – Хватит! Как вы поймете, почему Финбару стало лучше, если вы даже диагноз ему не могли поставить? В общем, из своей квартиры Уиланы временно съехали. Официально, в Тибет: нюхать цветочки, пить травки и лечиться массажем и акупунктурой. Неофициально, в Шотландию. Старый профессор снял домик в маленькой горной деревушке, в нескольких милях от огромного леса. Именно в этом лесу обреталась стая Фенрира Сивого. И именно там Финбар провел первые месяцы после обращения, учась заново владеть собственным телом и пытаясь справиться со своей звериной половиной. Перед министерством магии Уилан-младший был чист, как слеза младенца: первая трансформация произошла в волшебном мире, на территории стаи, поэтому выделить ее среди десятков подобных превращений было невозможно. А значит, ничто не мешало Финбару периодически выбираться на Косую аллею и в магические поселения по всей Англии, впитывая всеми порами новый для себя мир. И именно этим он и занимался: сидел в кафе, толкался на рынках, заходил в магазины, смотрел на обитателей волшебного мира и слушал их разговоры. В целом, мир этот его вполне устраивал: люди везде одинаковы, а наличие теплого сортира и кафельной плитки в ванной не являлось для Финбара после десяти лет подгузников каким-то особым мерилом благополучия. Однако некоторые всплывающие в разговорах с тем же Сивым детали определенно требовали, чтобы их прояснили. Тем более, они напрямую касались его новой работы. Именно поэтому он и явился к Оглафу. Гоблин его принял, хотя и был несколько удивлен. – Не ожидал, что ты так быстро примешься за работу. – Засиделся, – пожал плечами Уилан, стараясь не особо пялиться на Оглафа – все же внешний вид гоблинов не для слабонервных! – и перешел к делу. – У меня несколько вопросов. Как я понял, успех нашего начинания зависит от того, примет ли девочку магия рода? – На девяносто процентов, – согласился гоблин. – И какова вероятность того, что это произойдет? – Она – истинный первенец. Так что очень высокая. – Это очень не конкретно, – покачал головой Финбар, – но допустим. Тогда, во-первых, что такое истинный первенец? И во-вторых, что мы сделали для того, чтобы повысить шансы с очень высоких до почти абсолютных? – Истинный первенец – это... – начал было гоблин и осекся. – В смысле, что мы сделали? Мы ничего не можем сделать, никто за нее не пройдет испытание магией рода. – Но узнать, что за испытание ей предстоит, и хотя бы направить мозги в нужное русло, мы можем? Банально подстелить соломки в месте возможного падения. – Обычно требуется просто примерить кольцо рода. Для этого не нужно быть семи пядей во лбу. Финбар усмехнулся и с выражением продекламировал:«Не было гвоздя – подкова пропала. Не было подковы – лошадь захромала. Лошадь захромала – командир убит. Конница разбита – армия бежит. Враг вступает в город, пленных не щадя, Оттого что в кузнице не было гвоздя(4)».
Заметив недоумевающий взгляд гоблина, Финбар пояснил: – Дьявол в деталях. Иногда самый совершенный план может рухнуть из-за того, что кто-то не предусмотрел влияние на него бабочки, машущей крыльями где-то в Гималаях. «Обычно» вовсе не означает «всегда». Что, если нужно будет сразиться с драконом, а она придет на битву с перочинным ножиком? Девочка ведь претендует не на ведерко в песочнице, а на что-то более серьезное. Некоторое время гоблин молчал, а потом медленно произнес: – Ты прав. Что касается Певереллов и Гонтов, я точно знаю: там именно кольца. А вот Великий змееязыкий... О, это самый большой куш! И уж он-то свои тайны наверняка постарался оградить от недостойных... Тут весь расчет именно на то, что она истинный первенец. – Тогда мы возвращаемся к моему первому вопросу: что такое истинный первенец? – Ты слышал о Мерлине? – вопросом ответил гоблин. – Очень раскрученный среди маглов колдун, – не стал отрицать Финбар. – Я читал ваши книжки о нем. Весьма забавны, – хмыкнул гоблин. – И происхождение Мерлина из книги в книгу описывается по-разному. Согласно одной легенде, мать его была прелестной юной девушкой, самой чистой и доброй за всю историю существования рода людского. Настолько чистой, что дьявол всеми силами пытался ею завладеть. Однажды девушка разгневалась на свою сестру, которая несправедливо оскорбила ее, и открыла свою душу злу. Этим и воспользовался сатана, и именно в тот момент был зачат Мерлин. По другой версии, его мать была очаровательной молоденькой монахиней. В один прекрасный день, гуляя по берегу реки, она устала и прилегла отдохнуть. Злой дух, давно следивший за ней, воспользовался ситуацией и... В общем, проснувшись, девушка поняла, что случилось недоброе. Она поспешила к своему духовнику, который, упрекнув ее в неосторожности, поведал ей, что она понесла от Черного духа. И наконец, последняя известная мне версия: он был внебрачным сыном темного мага, зачатым опять-таки юной чистой девушкой. Что повторяется из версии в версию? Правильно, мать непорочна и юна. Скажу больше, на пороге совершеннолетия. И однозначно ведьма. Согласно магловским верованиям, понести от духа может только колдунья. Отец – темное создание, видимо, гораздо старше. Кроме того, в каждой легенде младенец практически сразу же начинает разговаривать. И весьма разумно. В частности, в легенде о монахине Мерлин, только родившись, сказал своей матери: «Не бойтесь, матушка, я не причиню вам никакого зла». В общем, с младых ногтей Мерлин был развит не по годам: искусно колдовал, схватывая все на лету, а кроме того, окружающие довольно часто спрашивали у него советов и, что характерно, следовали им. – То есть раннее магическое и психологическое развитие? – Именно. В общем, истинный первенец – это ребенок, зачатый юной невинной ведьмой, почти достигшей семнадцати лет, и темным колдуном. Разумеется, с соблюдением определенных, довольно энергозатратных, надо сказать, ритуалов рунной и кровной магии. Кроме того, в расчетах учитывается буквально все: разница в возрасте между родителями – не менее двадцати пяти лет, время года, положение звезд, даже сторона света, на которую повернуто изголовье брачного ложа. Некоторые исследователи также полагают, что невинность обоих родителей является обязательным условием. Почему именно «почти достигшей семнадцати лет»? В этом возрасте наступает волшебное совершеннолетие, идет мощная магическая перестройка организма и полностью формируется энергетическое ядро. В теории волшебник становится сильнее в разы. Разумеется, в зависимости от происхождения. Маглорожденные – в полтора-два раза, потомки древних родов – в четыре-пять. Если в этом возрасте девушка понесет, ее магические силы останутся на прежнем уровне, а вот потенциал плода увеличится на тот самый коэффициент. – Вряд ли какая-нибудь волшебница пойдет на это добровольно, – Финбар с сомнением покачал головой. – Какая-то магическая кастрация матери. Они после такого вообще смогут родить еще одного ребенка-колдуна? – Маглорожденных обычно пользуют втемную, а вот чистокровные знают о подобном эффекте и идут на этот шаг только при угрозе гибели рода. Ребенок рождается с уже мощным и развитым магическим ядром, которое продолжит формироваться еще до его собственного совершеннолетия. И если принять обычного маглорожденного за условную магическую единицу, сильного маглокровку и полукровку за тройку, а сильного полукровку и чистокровного колдуна за пятерку-шестерку, то истинный первенец – это семерка-восьмерка. Что же касается следующих детей, то мать же не становится сквибом. Они, разумеется, будут волшебниками, – подтвердил гоблин. – Однако их магический потенциал будет зависеть в основном от отца. Существует, правда, некая теорийка, что потенциал последнего в роду колдуна по определению выше среднего. Будто бы магия дает ему шанс спасти и возродить свой род. – В этом есть некая логика. Как говорится, цветет больное все сильней!***
Выслушав рассказ Мелиссы и ее соображения по выходу из сложившейся ситуации, гоблин и Финбар в целом с ней согласились. Единственное, чем не был доволен Уилан, так это тем, как девочка провела разговор с Джун. – Раннее психологическое развитие! Жизненный опыт ничего не заменит. В той среде есть правило: взял нож – бей, не бьешь – умри! Именно поэтому Марла и порезала твою подружку. Если бы она не пустила ей кровь, потеряла бы авторитет. То, что ты угрожала этой девахе ножом, большая ошибка! – ворчал он. – Ладно, вопрос решим. К тому же подобный контингент тоже весьма может пригодиться. А ты – дуй в министерство! Мелисса, сидящая за столом и покрывающая обрывки пергамента рунными аналогами заклинаний, только кивнула. – Лучше всего через «Дырявый котел». Адрес камина – Атриум. В любом случае, госпожа, громко и взволнованно спросите у бармена, как вам попасть в министерство. А я пока свяжусь с Аргом, – Оглаф бросил взгляд на часы. – Так, раньше чем через час вы все равно ни к кому не прорветесь. Пожалуй, ему стоит навестить ваш приют с колдокамерой. Под чарами отвода глаз, разумеется. Представится каким-нибудь пожарным инспектором, пройдется по этажам, активирует руны и запечатлит их для истории. – Кстати, я слышал, у магов есть какая-то технология сбора воспоминаний? – поинтересовался Уилан и, дождавшись кивка гоблина, продолжил. – Было бы неплохо собрать воспоминания о визите в приют мистера Дамблдора. Уж если мы начали собирать на него компромат, будем делать это основательно. Мелисса еще раз кивнула и вызвала Кричера. Домовику были вручены обрывки пергамента с рунограммами. Предполагалось, что эльф под чарами невидимости через разные промежутки времени станет активировать их по всему приюту, пока девочка будет сидеть в кабинете этой самой Муфалды Хмелкирк – или к кому там она сможет попасть! – и убирать за собой пепел. – Одно хорошо, – уже стоя в дверях кабинета, вдруг усмехнулась Мелисса. – Они шьют мне Акцио. – М-да, – согласился гоблин и пояснил недоумевающему Финбару. – Ступефай или Петрификус считаются боевыми. Тут бы уже задействовали Аврорат. – Не только поэтому, – покачала головой Мелисса, улыбаясь еще шире, и вышла из кабинета, так и не объяснив недоумевающим собеседникам, что она имела в виду.***
Муфалда Хмелкирк ежегодно рассылала десятка два писем маглорожденным волшебникам, наивно полагавшим, что закон о разумном ограничении волшебства к ним не относится. Чистокровных студентов, живущих в магическом мире, отследить было практически невозможно, а вот из маглорожденных мало кому удавалось удержаться и не продемонстрировать свое искусство родителям. Однако еще никто не нарушал Статут в первый же день каникул! И всего лишь через тридцать три минуты после прибытия Хогвартс-экспресса на вокзал! Рекорд, Мордред побери! Судя по использованному заклинанию, колдовала какая-то пятикурсница(5). Муфалда даже представить себе не могла, что там эта лентяйка к себе приманивала, но это что-то было явно тяжелее шоколадки или книжки. Акцио получилось достаточно сильным. А еще через два часа в кабинет Хмелкирк осторожно постучали. На пороге появилась милая, аккуратно одетая, но почему-то заплаканная девочка лет одиннадцати-двенадцати, лихорадочно мнущая в руках конверт со штампом ее отдела. – Добрый день, мэм. Вы мисс Хмелкирк? – робко начала она и, увидев ободряющую улыбку Муфалды, продолжила уже более уверенно. – Мое имя Мелисса Эванс. Я сегодня получила от вас письмо. Девочка вытащила из мятого конверта лист пергамента и, безуспешно попытавшись его разгладить, протянула его Муфалде. Мисс Хмелкирк бросила недоумевающий взгляд на послание, узнавая письмо, которое отправила буквально пару часов назад и изумленно посмотрела на свою посетительницу. – Это какая-то ошибка, мэм, – твердо продолжала девочка. – Я не колдовала и готова предоставить свою палочку для официальной проверки. Разумеется, это не могло быть ничем, кроме ошибки. Первокурсники не способны на такие затратные заклинания, как Чары призыва. Но отменить официально вынесенное предупреждение просто так Муфалда, разумеется, не могла. Поступивший сигнал необходимо было проверить. Поэтому успокаивающе погладив девочку по голове и налив ей чая, мисс Хмелкирк быстро выяснила ее факультет и имя декана и отправила приглашение профессору Снейпу. И только она это сделала, как в кабинет влетел бумажный самолетик из центра контроля. Сообщение центра гласило, что в месте проживания некоей Мелиссы Эванс были зафиксированы множественные магические всплески. Слабые, чуть сильнее статистической погрешности. Еще через семь минут с помощью такого же самолетика выяснилось, что там же было применено заклинание зеркального щита. И все бы ничего, если бы это не были чары шестого курса, а упомянутая мисс Эванс не сидела бы на стуле перед Муфалдой, хрустя карамелькой. Злой и раздраженный Северус Снейп явился через полтора часа. За это время мисс Хмелкирк получила уже с десяток сообщений из центра контроля, продолжавшего фиксировать нарушение Мелиссой Эванс Статута секретности. – Мисс Эванс, – рявкнул профессор Снейп. – Вы так сильно по мне соскучились, что отличились в первый же день каникул? Учитывая, что я вашей тоски не разделяю, следующий год начнете с отработки! Муфалда была потрясена подобной несправедливостью и нечуткостью и львицей бросилась на защиту бедной девочки, не заметив мелькнувшую на ее лице улыбку. Тем не менее, проверку провели быстро. В присутствии декана Слизерина мисс Хмелкирк исследовала палочку Мелиссы с помощью Приори Инкантатем. Естественно, набор сохранившихся заклинаний был стандартной ерундой первокурсника: Репаро, Люмос, Вингардиум Левиоса и так далее. С девочки официально сняли предупреждение, а на ее робкий вопрос, как такое могло случиться, мисс Хмелкирк лишь развела руками. Единственное объяснение, которое приходило ей в голову, что в том же районе развлекался какой-то старшекурсник. – Но это же нечестно, мэм! – воскликнула девочка. Муфалда была с ней категорически согласна. Все же чары контроля за малолетними волшебниками были весьма и весьма несовершенны. Настолько несовершенны, что уже на следующий день Муфалде, не имеющей право нарушать установленный регламент, пришлось направить Мелиссе Эванс очередное официальное предупреждение за применение заклинания отпугивания полтергейста. За то время, что мисс Эванс, очевидно, добиралась до министерства магии, в месте ее проживания также были зафиксированы несколько заклинаний из арсенала седьмого курса Хогвартса. Через два часа мисс Эванс снова сидела на стуле в кабинете мисс Хмелкирк и, пригорюнившись, ждала визита своего декана. Проверка, разумеется, снова ничего не показала. Когда же на третий день все повторилось с точностью до детали, а эта история стала в министерстве магии просто притчей во языцех, профессору Снейпу, судя по всему, до чертиков надоело, что его отвлекают по пустякам. Окончательно озверев, он спустил собак на всех в порядке общей очереди: на Мелиссу Эванс, на Муфалду Хмелкирк и остальных сотрудников отдела злоупотребления магией до кучи – и потребовал вмешательства Аврората. Видимо, в затхлом болоте министерства подобный оживляж был струей свежего воздуха, поскольку в отдел мисс Хмелкирк явился лично глава Аврората Руфус Скримджер. Ознакомившись с материалами дела и бросив короткий взгляд на сидящую на стуле с несчастным видом девочку, он потрепал ее по голове и пообещал разобраться и примерно наказать виновных. Пока тройка авроров проверяла приют, директору школы чародейства и волшебства Альбусу Дамблдору была отправлена сова с соответствующим уведомлением об инцидентах. Дамблдор, сверкающий улыбкой, не замедлил явиться и чуть ли не с порога заявил, что не сомневается: его ученица все осознает и исправится, а он сам готов взять ее на поруки. – Да не нужно ничего этого, Альбус! – махнул рукой Скримджер, изучая отчет авроров. – Девочка законопослушна, как вы или я! Там все здание исписано рунами, как гробницы фараонов иероглифами. А в ее комнате рунескрипт усиления магического излучения. Да если бы она просто прошла мимо него с учебником по чарам – мы бы и то сигнал получили. Ее явно хотели подставить. Интересно, детка, у кого это на тебя такой зуб? И прежде чем директор Дамблдор успел вмешаться, Мелисса Эванс сделала большие и круглые глаза и заметила: – Да, я вроде со всеми в хороших отношениях. Разве что... – она замялась, словно не зная, продолжать ей или не стоит. – Говори-говори, – подбодрила ее Муфалда. – Билл Уизли, – выпалила девочка, потупившись, а потом подняла глаза на Скримджера и быстро-быстро заговорила. – Нет, вы не подумайте, что я его обвиняю. Мне казалось, мы все выяснили. Но просто он единственный, с кем я ссорилась. – Проверим! – бодро сказал главный аврор. – А пока, поскольку все руны мы можем и не найти, а малышка ходит сюда каждый день, как на работу, предлагаю единственное возможное решение проблемы: снять наблюдение с указанного квадрата. Ты же не будешь колдовать? Он с притворной суровостью посмотрел на девочку, а та улыбнулась: – Сэр, колдовать в приюте – верный способ попасть в какую-нибудь научную лабораторию. На опыты. А мне еще жить хочется. – Ну, вот и чудненько. Все, я к себе, – Скримджер снова потрепал девочку по голове и направился к выходу. – Надо еще провести работу с сыном Артура. Дамблдор поспешил было за главой Аврората, когда их обоих остановил звонкий голос: – Мистер Скримджер, сэр, профессор Дамблдор, спасибо вам огромное! Вы оба так мне помогли! Как бы я хотела, чтобы у меня был такой отец и такой дедушка! Со старшим сыном Артура Уизли Руфус Скримджер, разумеется, поговорил. Уж неизвестно, что там произошло во время беседы и до чего они в конечном итоге договорились, но Билл, принятый по протекции директора Хогвартса на работу в Гринготтс, пришел к Аргу, главе отдела ликвидации проклятий, и попросил перевести его в египетский филиал. Самому же Дамблдору все же пришлось брать на поруки одного своего ученика. Этим учеником оказался Чарли Уизли, которому после разговора Билла с главой Аврората тоже почему-то перестала светить работа на Альбионе. Чарли даже пришлось тем летом брать дополнительные уроки по уходу за магическими существами у профессора Кеттлберна, чтобы через год сдать ЖАБА по этому предмету и уехать в Румынию, в драконий заповедник. Впрочем, Мелиссе было не до трудностей рыжеволосого семейства. Единственное, что ее в данном вопросе волновало, не обидится ли на нее Перси. Перси не обиделся: отношения со старшими братьями и без Мелиссы Эванс были не слишком радужными. Успокоившись, девочка вплотную занялась собственными проблемами. А они продолжали множиться.***
Оглаф, по совету Финбара, вышел на хранителя сейфов рода Слизерин. Наладить диалог со стариком Гнарлаком оказалось не так-то просто, но регулярные встречи с обильными возлияниями, во время которых Оглаф стоически и не по одному разу выслушивал историю жизни старого гоблина все же принесли определенный результат. Проверка магией рода Слизерин оказалась действительно испытанием. И проходила она не в банке Гринготтс, а на самом севере Шотландии, в развалинах замка Салазара, где единственным сохранившимся на протяжении веков помещением оказался ритуальный зал: настолько мощным был краеугольный камень рода Великого змееязыкого. Подробностей самого испытания Гнарлак не знал, но одно он мог сказать определенно: оно было связано с магическими способностями рода Слизерин и ни один современный маг не был в состоянии его пройти. Ведь даже если предположить, что где-то по магической Англии и бродит неучтенный Авроратом некромант, активно практикующий рунные ритуалы, у этого самородка просто не будет подходящего инструмента. На вопрос Оглафа, что Гнарлак имеет в виду, тот ответил: – Гвоздь можно забить и лопатой, но лучше молотком. С немертвым можно справиться и палочкой, но посох – надежнее будет! Суть была ясна: магические дары рода Слизерин требовали посоха. По большому счету, Мелисса могла об этом догадаться и сама. Халид с самого начала их занятий утверждал, что посох – лучшее и единственно подходящее некроманту-демонологу орудие, однако, тем не менее, создавать его для своей ученицы арабский маг не спешил. Дело это было весьма долгим и кропотливым. По правилам, магические посохи делались из целого молодого деревца или ветви большого дерева. В первом случае у дерева просили согласия отдать свою жизнь и стать соратником мага. А во втором – разрешения срубить одну ветвь. Однако эти действия должны были сопровождаться определенными ритуалами и символическими жертвоприношениями. После деревцу обрубали ветви и вершину, а затем, завернув его в натуральную ткань – лен, хлопок или шелк – приносили домой, где и укорачивали по росту нового владельца, а потом, в течение полугода-года разговаривали с ним, наполняя своей магической силой. И только после этого с посоха можно было снять кору, покрыть его рунами и лаком и украсить камнями и металлическими вставками так, как велело магу его сердце. На самом последнем этапе проводился ритуал привязки и наречения посоха. В принципе, ничего сложного. Но проблема возникла еще на стадии поиска материала для посоха, ведь, учитывая официальное отношение правительства магической Британии к ритуальной магии, найти подходящее деревце на Альбионе не представлялось возможным. Однако если этот вопрос еще можно было решить, просто предприняв заграничный вояж, то следующий был из разряда головоломок: Мелисса, хотя и была гораздо выше большинства своих сверстников, тем не менее, продолжала расти и определить высоту посоха, вершина которого в идеале должна была быть на уровне от носа мага до двенадцати дюймов выше макушки, представлялось проблематичным. Помог, как ни странно, банальный магловский ортопед. Профессор Снейп силой своего обаяния убедил эскулапа наморщить лоб и что-нибудь придумать. Оказалось, зная рост родителей, с помощью ряда определенных формул(6) можно попытаться, что называется на коленке, прикинуть возможный рост ребенка. Ортопед, впрочем, предупредил, что конечный итог будет весьма приблизительным, но все же даже такой результат был лучше, чем ничего. В общем, собеседник – этакая личинка Пиноккио – на последний семестр второго курса и добрую половину третьего был найден в ботаническом саду одной теплой страны. Молодое деревце черной акации выразило свое желание весьма четко: там ему было скучно и оно было готово пойти с Мелиссой Эванс. Тогда же, памятуя о словах Гнарлака об умертвиях, она с головой окунулась в изучение некромантии. Сначала, пока создавался посох, лишь в теории: Халид обладал огромным количеством книг по данной тематике и, несмотря на то, что всегда оставался ярым приверженцем южной школы некромантии, синтезировавшей арабские и иудейские достижения, владел и наработками северной, объединившей в себе прогерманские и скандинавские шаманские традиции. В любом случае обе эти школы выделяли две большие группы немертвых: оживших мертвецов и обитателей могил и жертвенных курганов, находящихся в состоянии относительного покоя(7). Оживших мертвецов в свою очередь делили на телесных призраков, людей, которые стали немертвыми из-за сильной любви(8) или крайней ненависти к живым(9), пробужденных колдунами умерших(10), модификацией которых и являются упоминаемые в учебниках ЗОТИ инфери, и немертвые, преследующие определенных людей или целые семьи(11). Но, несмотря на то, что становились ожившими мертвецами по-разному, у всех видов умертвий было много общего. Например, по мнению ученых, все они отличаются невероятной физической силой и выносливостью. Взгляд любого умертвия таит в себе большую опасность, так как способен подчинить человека и увести его в могилу, вызвать общий упадок физических и духовных сил и просто свести с ума. Огромную опасность представляют и нанесенные немертвыми раны, поскольку у пострадавшего начинается процесс внутреннего гниения, да и сломанные ими кости срастаются весьма медленно, даже при приеме костероста. К практике они приступили, когда Мелисса перешла на третий курс. В тот год она первый раз на рождественских каникулах уехала из Хогвартса и прокляла все на свете. Вместо того чтобы как все нормальные люди вешать носки у камина и есть рождественского гуся, она почти две недели шлялась по пустыне Аравийского полуострова в компании Халида, Снейпа и нескольких оборотней и поднимала труп за трупом, скелет за скелетом. Арабский маг, живущий не первую сотню лет, прекрасно помнил, где на его родине отгремели кровопролитные сражения и осталось множество трупов, погребенных под вековыми песками. Первое умертвие не вызвало ничего, кроме рвотных позывов. Мелисса просто упала на колени и рассталась с собственным завтраком, а вырвавшегося из-под ее контроля инфери упокоил Халид. В следующий призыв она явно перестаралась: все же посох был куда мощнее палочки. Вместо одного немертвого поднялся целый десяток. От неожиданности она вновь потеряла контроль, а когда стая озверевших инфери бросились на первого попавшегося человека, на нее саму, перепугалась до смерти, схватила посох и выдала огненный смерч такой силы, что Халиду и Снейпу пришлось ставить щиты, чтобы не сгореть самим и не дать поджариться оборотням. Впрочем, с каждым разом получалось у нее все лучше и лучше. Однако к концу их небольшого путешествия она вдруг поняла, что начала воспринимать людей, как покорные куски мяса. Появившееся чувство напугало ее куда сильнее, чем все трупы вместе взятые, увиденные за это время. Халид ее проблему понял и успокоил, сказав, что большинство некромантов проходит через подобные терзания. Единственный способ сохранять баланс – чаще общаться с друзьями и близкими людьми и принимать близко к сердцу их проблемы, какими бы мелкими и смешными они не казались. Что же касается близких людей, то поисками дяди и тети Мелисса озаботилась еще после первого курса. Надо сказать, Финбар, постепенно подбирающий себе людей из недавно обращенных маглов и волков из стаи Фенрира, разыскал их достаточно быстро. Но вот просто навестить их оказалось невозможным. Первым к коттеджу Дурслей отправился Арг, увешанный гоблинскими артефактами, украшенными разноцветными магически заряженными камнями, которые были способны определить целый спектр наложенных чар и заклятий. Уходить ему пришлось практически сразу и порталом: сработала установленная на доме магическая сигнализация. Кстати, никаких защитных заклинаний артефакты не обнаружили. Уже потом, когда по Литтл Уингингу с магловским фотоаппаратом и гоблинскими артефактами несколько раз погуляли Джун и ее девочки (Финбар все же наладил с ними определенный контакт, основанный на материальной заинтересованности последних), выяснилось, что Тисовая улица и ряд других, примыкающих к ней, – одна большая сигнализация, настроенная, очевидно, на кровь. Судя по всему, на кровь рода Поттер. Потому что единственным волшебным существом, на которого она никак не реагировала, был маленький черноволосый мальчик в очках. Сигнализация слабо реагировала на женщину, живущую по соседству, оказавшуюся сквибом, чуть сильнее на ее котов, книззлов-полукровок, но в полную силу на потасканного и пропитого бродягу, периодически ошивающегося на лужайке сквибки. Естественно, Джун, проинструктированная Финбаром, сфотографировала всех подозрительных личностей. И если на женщину по большому счету всем сначала было наплевать, то в пьянчужке и Снейп, и Мелисса узнали Мундунгуса Флетчера. После Северус внимательно пересмотрел фотографии, запечатлевшие сквибку, и опознал в ней Арабеллу Фигг. – Они оба были членами Ордена Феникса, – пояснил он. В общем, было понятно: Дурслей опекали. И плотно. Финбар аккуратно подшил фотографии в досье на Альбуса Дамблдора и принял решение подсадить в офис Вернону своего человека. Это была, пожалуй, единственная возможность хоть что-то узнать о частной жизни семейства. Кроме того, девушке рекомендовалось играть роль увлеченной эзотерикой особы. В конце концов, к кому пойдет нормальный человек, столкнувшись с чем-то необычным? Уж точно не к медиуму по объявлению. А тут – фактически свой человек. Кэти играла настолько убедительно и ненавязчиво, что никто не удивился, что через год мистер Дурсль все же попросил о помощи.***
– Знаменитый шрам в виде молнии выглядит вот так? – Мелисса ладонью припечатала на столе лист из блокнота, переданный Кэти через Финбара. – Ну, да, – пожал плечами профессор зельеварения. – Его описание было во всех газетах. А в «Пророке», кажется, еще и фотография. А что? – Что?! – чуть ли не взвыла девочка. – А то, что это не молния! Это руна! Ты понимаешь, какая это руна?! – Ну, тут есть варианты, – Снейп вновь склонился над столом. – Похоже и на повернутый, незаконченный вольфсангель... – Если бы! – перебила его Мелисса и достала из кармана зеркальце. – Это чертова зеркальная Соулу! – Не может быть! – профессор выхватил зеркало у нее из рук, посмотрел на отражение руны и грязно выругался. – Почему я раньше этого не замечал? – Видимо, потому что в газетах он был растиражирован именно как шрам в виде молнии, а не в виде зеркальной руны Соулу, – подал голос Финбар и пояснил. – Обычная манипуляция. Кстати, для непосвященных, это что, очень плохо? – Это хуже, чем я мог себе представить, – проговорил Снейп. – Руны помимо обычного начертания, могут быть перевернутыми, поворотными и зеркальными. Перевернутая руна полностью меняет свое значение. А зеркальная руна меняет вектор направления действия. Если в прямом значении руна Соулу – это щит, поглощающий энергию, абсолютная защита, то в зеркальном она выплескивает энергию вовне. В нашем случае, это означает, что Гарри Поттер – стихийное бедствие, а в доме Дурслей взрывается все, что может взрываться, ломается все, что может ломаться и горит все, что может гореть. И сделать с этим сейчас ничего нельзя. Единственная возможность хоть как-то выправить ситуацию – подобрать ему правильную волшебную палочку. Желательно, нейтральную, которая в нашем случае сработает как корректор. – Сочетание тис-феникс, остролист-феникс – абсолютный джокер, – медленно проговорила Мелисса, вспомнив давнюю беседу с Олливандером, а потом тряхнула головой и добавила. – То, что братец – ходячая катастрофа, еще полбеды. Я уже подобрала несколько вполне действенных рунескриптов, поглощающих магическую энергию. Настоящая проблема в другом. Соулу – руна воли, руна победы, руна уверенности в себе. Она воплощает ту духовную энергию, что руководит всеми искателями истины. Человек, находящийся под влиянием Соулу, не приемлет лжи окружающих и ощущает сильнейший диссонанс, когда сам действует неправильно. В общем, Соулу – это мощная просветляющая сила, дающая энергию, вдохновение и задор. Она помогает, питает и обогащает, придает силы в трудное время. Это руна могущества, работающая до победного конца. Зеркальная же Соулу(12) превращает человека из ведущего в ведомого, делает его зависимым от чужой воли и забирает силу, необходимую для борьбы за свою свободу. Это руна отказа жить своим умом, отказа от ответственности за свою жизнь, за свои действия и принятые решения. Она культивирует и подпитывает инфантильность, неуверенность в себе и собственных силах, комплекс неполноценности. Это рабство. Но за это рабство человек, находящийся под влиянием зеркальной Соулу, будет держаться до конца. – То есть человек становится марионеткой, – констатировал Финбар и уточнил. – Марионеткой любого, первого, кто подсуетится? – Боюсь, того, кто эту отметину поставил, – покачал головой Снейп. – Можно ли эту руну как-то подправить? – поинтересовался Финбар и посмотрел на девочку. – Ты же смогла подобрать формулу и создать амулет, способный предупреждать оборотней о восходящей луне и на несколько минут сдержать превращение и позволяющий уйти подальше от людей, хотя бы и порталом. Мелисса лишь хмыкнула, а Снейп озвучил ее мысли: – Руна на лбу, Барри. Ластик тут не поможет, только пластическая операция. Полагаю, единственный способ что-то, как ты выразился, подправить – грохнуть мага, оставившего этот знак. По официальной версии, автором шрама на голове Гарри Поттера является Темный Лорд. – И я в этом очень сомневаюсь. Чем дальше, тем больше, – Мелисса уставилась на лист с кривовато нарисованной руной. – Учитывая, что Авада следов не оставляет, склонен согласиться, – кивнул Северус. – Шрам, похоже, рукотворный, и я как-то не представляю себе Лорда в роли малолетнего гопника, балующегося ножиком, типа вашей Джун. К тому же я давно подозревал, что в Хеллоуин в доме Поттеров был кто-то третий. Что ж, еще одно доказательство в пользу этой версии.***
– Я сказал, не приближайтесь! – голос, раздающийся из продуваемой всеми ветрами хижины, был на грани истерики. – Еще один шаг, и я стреляю! Раздался выстрел, и пуля срикошетила по гальке в нескольких шагах от Финбара Уилана и Йена Брауна, спрятавшимися за валуном. – Послушайте, мистер Дурсль, мы не причиним вреда ни вам, ни вашей семье, – крикнул Финбар, стараясь, чтобы его голос звучал успокаивающе. Хотя как крик к чертям собачьим может успокоить? Йен Браун посмотрел вниз, на упакованного, лежащего мордой в гальку Мундунгуса Флетчера, и аккуратно, можно сказать, нежно пнул его кованым ботинком под ребра. – Падаль, – почти ласково сказал он промычавшему что-то Флетчеру, – с хрена ли ты тут палкой размахался, людей расстроил? Вот как мы теперь с ними должны разговаривать? И главный вопрос, что теперь с тобой делать? Убить? Флетчер вновь что-то замычал. – Убить, – констатировал Финбар. – Пожалуй, не стоит, – раздался за их спинами спокойный баритон. – Я с ним побеседую, и он забудет все, что ему помнить не положено. Обернувшись, они увидели поднимающихся к ним по тропинке Северуса Снейпа и Мелиссу Эванс. – Ну, что тут у нас? – спросила Мелисса. – Окопались у двери с ружьем. Стреляют. На контакт не идут. В то, что мы от тебя, не верят. – Поверят, – девочка оглядела хижину и, заметив в левом верхнем углу двери огромную дыру, вытащила из кармана две шоколадные конфеты. _______________________ (1) Вице-адмирал Горацио Нельсон – командующий британским флотом. В боях на Корсике получил осколочное ранение глаза песком и каменной крошкой. Глаз не потерял, но стал видеть им гораздо хуже. Тем не менее, массовая культура тиражирует образ именно одноглазого адмирала с повязкой на глазу. (2) Имеется в виду Исаак Ньютон. (3) Гоменум Ревелио – заклинание определяющее, есть ли в помещении живое человеческое существо. (4) Английская народная песенка в переводе С.Маршака. (5) Манящие чары по тете Ро проходят на четвертом курсе. (6) Да, такие формулы действительно существуют, хотя они и очень (!) неточные. Также можно определить продолжит человек расти или рост уже закончился путем рентгенологического исследования лучезапястных суставов. (7) Поединок Херда и Соти можно отыскать в «Саге о Херде и островитянах». (8) Персонаж «Саги о гренландцах» Торстейн, сын Эйрика, на краткий миг становится немертвым и успокаивает свою жену Гудрит. (9) Глам в «Саге о Греттире». (10) Гудрит из «Саги об Эйрике Рыжем» поднимает зимой поочередно мертвецов и доводит с их помощью до смерти многих людей, живших с ней на одном хуторе. (11) Наиболее известным представителем данного вида может считаться Храпп из «Саги о людях из Лососьей долины». (12) Так действительно считается. Я перелопатила не одну книгу по рунам и не один форум рунологов. Мне иногда кажется, что Роулинг сама не поняла, что написала.
