ГЛАВА 5. ...держитесь подальше от торфяных болот(1)
17 сентября 2016 г., 21:28
– Нам надо поговорить.
Мелисса вытащила палочку и посмотрела на Дурслей. Петуния, только что ошеломленно наблюдавшая, как ее давний неприятель с рыжим оборванцем в охапке буквально испаряется в воздухе, дернулась и чуть подалась в сторону, закрывая собой Дадли.
– Видимо, я чего-то не помню. Что, в глубоком младенчестве я обрывала крылышки мухам и собственноручно топила котят? Или рисовала миленькие пейзажики, вслух мечтая о Венской академии изящных искусств(2)? – брови девочки лишь чуть приподнялись, выражая недоумение, хотя внутри она еле сдерживала поднимающуюся волну раздражения, с трудом подавляя огромное желание просто стереть вновь обретенным родственникам память. Безо всяких расшаркиваний и приседаний.
Нет, Мелисса отдавала себе отчет, сколько они пережили за последний день, да и за предыдущие годы тоже, но все же рассчитывала на несколько более теплую встречу, учитывая, какой кровью – в буквальном смысле этого слова – ей дались их поиски.
В любом случае вопрос был риторическим, поэтому не успела смутившаяся миссис Дурсль на него ответить, как Мелисса глубоко вздохнула и покачала головой:
– Полагаю, нам одинаково неловко. Я тоже не знаю, как себя с вами вести и чего ждать, поэтому давайте так: мы, – девочка кивнула в сторону своих сопровождающих, – рассказываем вам одну историю, вы отвечаете на пару вопросов, а потом мы помогаем вам быстро и безопасно вернуться домой. И чтобы нам всем было проще... Тетя, вам известно о магических клятвах?
Действительно, о волшебных обетах, нарушение которых карается потерей магии или даже смертью, Петуния знала еще от сестры, поэтому облегченно выдохнула, когда после ее кивка Мелисса дала клятву, что ни она, ни один из ее людей, присутствующих в хижине, не имеют намерений причинять вред семейству Дурслей. А уж когда после этого девочка прямо из воздуха наколдовала несколько удобных на вид – куда лучше старого скрипучего дивана, стоящего в комнате! – кресел, и вовсе заметно расслабилась. Правда, в следующую минуту снова напряглась, услышав вопрос Вернона.
– А эти? – кивнул ее муж на мутантов за спиной Мелиссы. – Почему они не дают такую клятву?
– Они не волшебники, – коротко ответила девочка и, заметив промелькнувшее на лице Петунии беспокойство, пояснила. – Тетя, я не знаю, рассказывала ли вам Лили о магическом вассалитете и была ли в курсе, что подобное явление вообще существует, но если кратко: эти люди магически связаны со мной. Если я ручаюсь за них, а они нарушают данное мной обещание, то во время моей мучительной кончины их накрывает моим же магическим откатом, и наша развеселая компания в полном составе оказывается в аду на раскаленной сковороде. Так что...
Мелисса развела руками, словно демонстрируя весь масштаб незаинтересованности ее спутников в подобного рода эксцессах, затем уселась в одно из трансфигурированных кресел и взмахнула рукой. На кособоком столике перед ней появилась шахматная доска и фигуры. Через секунду в соседнее кресло опустился Финбар Уилан – тот самый человек, которого Вернон в свое время встретил в собственном же офисе, – и внимательно посмотрел на Дурслей:
– Итак. Уже много лет в магическом мире играют странную партию с неясной целью. Казалось бы, куда проще: цель – победа. Белые против черных. Добро против зла. Но все далеко не однозначно. Несколько лет назад, находясь в заведомо выигрышной позиции, черные, зевнув лишь одну фигуру, – Уилан картинно занес руку над доской и щелкнул пальцем по ферзю, который, упав, сшиб несколько рядом стоящих фигур, – пусть и самую сильную, растерялись, допустили множество ошибок и отступили, но белые при этом почему-то так и не поставили мат.
– Но... – запнулась Петуния, указывая на все еще перекатывающегося по небольшой дуге ферзя, – разве он был не игроком? Сестра говорила, он – главный.
– Сами себе ответьте на два вопроса, миссис Дурсль. Первый! Много ли знала... – он сделал небольшую, но многозначительную паузу, – пешка, пусть и самая что ни на есть белая? И второй! Полагаете, у черных была такая нехватка кадров, что «главный» лично побежал давить мешающую ему мелочь? И кстати, в шахматах главный не ферзь, а король. Фигура слабая и за пешками через всю доску не охотящаяся.
– Да к чему вообще весь этот шахматный этюд? – вмешался Вернон, перебивая открывшую было рот жену. – И какое отношение он имеет к моей семье?
– Прямое: игра продолжается, на доске появляются новые пешки.
– Гарри?! – воскликнула Петуния.
– И он тоже.
– Кто еще? – глядя на Мелиссу, хором спросили Дурсли, подозревая, что сейчас прозвучит ее имя, поэтому ответ Финбара застал их врасплох.
– Вы.
– Мы-ы-ы? – протянули Дурсли и расхохотались, нервно поглядывая на своих собеседников, словно полагая, что они рассмеются следом, осознав, как нелепо звучат их предположения, и, не дождавшись, возмутились. – Бред! Кому мы вообще сдались? А главное, для чего?
Финбар, неопределенно улыбаясь, слегка наклонил голову в сторону продолжающей невозмутимо молчать Мелиссы и ответил:
– Для того чтобы вернуть на доску эту юную леди.
***
То, что она уже не на доске, Мелиссе стало понятно после истории с министерством магии после первого курса. Тогда она очень долго думала, зачем нужно было так ее подставлять? Мелисса крутила и так, и этак, но вывод напрашивался неожиданный: она весьма неудобный для Дамблдора персонаж, поскольку не связана никакими долгами, клятвами, ничем ему не обязана и, несмотря ни на какие ритуалы, обладает свободой выбора. Ритуал ведь не пистолет, прижатый к виску. Скорее, хроническая болезнь. Неоперабельная аневризма, способная прорваться в любой момент, но не рычаг давления. Если поразмыслить, Дамблдор даже не мог быть уверен, что она умрет в нужный момент, а не отравится мышьяком на фоне какой-нибудь гипотетической несчастной любви в будущем, а значит, стоило ожидать новых попыток вернуть своевольную пешку на шахматную доску. Они не заставили себя ждать. Следующая попытка была предпринята в конце второго курса, когда директор Хогвартса, в силу своей прошлой профессии традиционно присутствовавший на экзамене по трансфигурации, заметил, что мисс Эванс явно переросла своих сверстников и предложил ей официальное ученичество. Предложение было из тех, от которых здравомыслящие люди, особенно маглорожденные, обычно не отказываются: ученичество у Верховного чародея означало, что звание мастера, теплое местечко в магическом мире и хлеб с маслом и икрой в будущем были обеспечены. А клятва полного послушания, которую любой ученик должен давать своему мастеру... Ну, это же такие мелочи по сравнению с открывающимися перспективами! Разумеется, Мелиссе подобное счастье и даром было не нужно. Кроме того, с недавнего времени она вступила в переписку – спасибо Гризельде Мэрчбэнкс за протекцию! – с прусским светилом трансфигурации профессором Шульцем, отправив ему написанную с подачи Снейпа статью о трансфигурации еды в еду и результаты химического анализа стейка, полученного из черствой горбушки. Теорию, казавшуюся достаточно стройной, немец ухитрился разрушить всего лишь одной единственной коротенькой запиской: «Вы полагаете, фройляйн, живому организму пойдет на пользу, если усвоенные из подобного мяса белки прямо в клетках вновь превратятся в углеводы? Или вы смогли составить формулу, меняющую вещество на атомном уровне? Тогда мне хотелось бы ознакомиться с расчетами и результатами вскрытия хотя бы одного существа, питавшегося подобным образом». Только тогда, а не после двух лет посещения уроков трансфигурации у Макгонагалл, до Мелиссы стало доходить, почему они в школе пользовались уже готовыми формулами превращения и почему их не учили составлять новые. Все было элементарно: и профессору Макгонагалл, и ученикам Хогвартса не хватало образования. И не магического, а магловского. И не школьного, а высшего. Достаточно было провести простой эксперимент: трансфигурировать из камня двух лягушек – одну по зубодробительной формуле из учебника, а другую просто потоком магии – и препарировать обеих. Первая лягушка полностью совпала с картинкой из учебника по зоологии, а вот о вторую, несмотря на то, что она также прыгала и квакала, как и первая, затупился скальпель. Видимо, маг, составивший сотни лет назад формулу по трансфигурации чего бы то ни было в жабу, убил не один десяток лет и умучил не одну сотню лягушек, чтобы в конечном итоге получить не правдоподобный и подвижный муляж, а вполне себе реальную квакушку, способную даже откладывать икру. Теперь очень сомнительными казались утверждения некоторых хогвартских фанатов от трансфигурации, что мастер превращений, вроде Макгонагалл, не говоря уже о Дамблдоре, куда опаснее того же Флитвика, чемпиона Европы по магическим дуэлям, так как сможет убить противника, превратив его сердце, скажем, в камень. Во-первых, им просто не хватило бы знаний по анатомии. А во-вторых, возможно, тот самый талантливый маг-вивисектор, исследовавший жаб, и смог бы, потратив полсотни лет и вскрыв пару тысяч трупов, вывести формулу трансфигурации человеческого сердца в... ну, во что-нибудь, вот только состояла бы она из такого количества слов и взмахов палочкой, что ни один противник не стал бы досматривать эту пантомиму до конца, а просто отправил бы незадачливого трансфигуратора к праотцам с помощью простенькой, но весьма эффективной Авады. В общем, учитывая все это, а также то, что клятва послушания Дамблдору не укладывалась в ее идеальную картину мира, Мелисса, включив «режим принцессы», от предложения директора вежливо отказалась. В конце концов, стереотипы еще никто не отменял, и если у хорошеньких девочек окружающие и допускают наличие каких-никаких способностей, поскольку почти все они, не желая расстраивать маму-папу, учатся неплохо, то хорошеньким девушкам в мозгах частенько отказывают. А подросшая и начавшая оформляться, Мелисса была как раз где-то между «какая умная девочка» и «прелесть, какая дурочка». Именно поэтому она смотрелась вполне органично, когда, мило покраснев, поблагодарила директора за высокую оценку и сообщила ему, что наука ее не интересует вообще. В конце концов, не все хотят перебирать пробирки и открывать радий(3). А для ее будущей карьеры... супермодели куда полезнее чары, чем трансфигурация. – В каком смысле? – опешил Дамблдор. – В буквальном. Видите ли, сэр, мода на женскую красоту постоянно меняется. Например, во времена Рубенса(4) были популярны дамы в теле, Кранахи(5) воспевали рахитичную красоту, Буше(6) восхищался изящными женщинами. Двадцать лет назад в моду вошли худенькие девочки-подростки, вроде Твигги, а сейчас спортивные, как Синди Кроуфорд. Постоянно поправляться и худеть только потому, что стандарты опять изменились, никакого здоровья не хватит. Так что чары – это то, что доктор прописал: волосы перекрасить, создать иллюзию пухлых или тонких губ, маленькой или большой груди. – Колдовать при маглах запрещено! – возмутилась присутствовавшая при разговоре Макгонагалл. – А дефилировать перед ними под чарами иллюзии нет, – пожала плечами девочка. – Да я со своими возможностями лет сорок буду востребована! Твигги удавится от зависти! – То есть вы, – начала закипать профессор трансфигурации, – действительно хотите стать ходячей вешалкой для магловской одежды? – Да! – радостно подтвердила Мелисса, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, и затараторила. – Всемирно известной и высокооплачиваемой вешалкой для изумительной красоты одежды, а не для этих маскировочных халатов, которые здесь по ошибке называют мантиями. Вешалкой-музой какого-нибудь кутюрье. Например, Валентино, или Армани, или Ив Сен-Лорана. Возможно, Дольче и Габбана. Но только не Готье! Нет, не Готье! Готье для меня слишком футуристичен, а я в душе все же консерватор. Хотя, если он когда-нибудь решит изменить себе, то... Что бы именно произошло в случае измены Готье самому себе, договорить ей не дали, а выставили за дверь, порекомендовав на прощанье еще раз подумать над предложением профессора Дамблдора, ибо зарывать такой талант в землю – грех. Мелисса думать отказалась, возразив, что зарывать такую красоту в пергаменты – грех вдвойне, ибо красота спасет мир. Снейп, узнав о произошедшем разговоре, откровенно смеялся, а вот Халид как-то неодобрительно хмыкнул и сказал то, что заставило их обоих окаменеть от изумления: – Зря, мой недальновидный цветок. – Зря? – Мелисса отмерла первой. – И как бы я потом справлялась с той замечательной клятвой, которую мне пришлось бы дать? – Это только в наше время противные стороны с пеной у рта обсуждают текст клятв, внося кучу различных пунктов и дополнений, чтобы хоть как-то гарантировать их выполнение, а официальное ученичество предусматривает стандартный обет, формулировка которого неизменна уже веков тринадцать. Так что при должной практике справилась бы. И с блеском. Так же лицемерно и изящно, как монахи общества Иисуса(7) с многочисленными грехами своей паствы, – ответил арабский маг и замолчал, словно ожидая, что они сами должны догадаться, что конкретно он имел в виду. – Казуистика(8)? – недоверчиво поинтересовался Снейп. – И пробабилизм(9), – кивнул арабский маг. – Именно поэтому почтенного директора вашего замечательного заведения, давшего при вступлении в должность клятву о непричинении вреда ученикам, до сих пор не размазало магическим откатом. Он не считает, что вредит. Не верит в это. Причем тут вера? Ну, например, заклинание Орхидеус. Движение палочки и словесная формула одна и та же, но у кого-то получается чахлая роза, у кого-то кактус в горшке, а у кого-то букет ромашек. Или Патронус. Различный итог при прочих равных. Вывод: магия – это выражение представлений волшебника о мире. Если хотите, его веры в мир. Так и здесь. Вред – понятие растяжимое. Возьмем... Чем там вас регулярно пытаются напоить? Зельем доверия? Из чего оно состоит? – Вода... – начал было перечислять Снейп, когда араб прервал его. – Вот! Разве вода вредна? Нет, жизнь без нее невозможна! – Но корень мандрагоры ядовит, – вмешалась Мелисса. – Но он входит в состав множества лекарственных снадобий, – парировал Халид. – Значит, полезен, как и остальные ингредиенты этого зелья. – А сам факт воздействия на психику, – нахмурился Снейп. – А с каких пор доверие – это плохо? – деланно возмутился Халид. – Все люди – братья, все должны помогать друг другу. – А если бы это была амортенция? – попыталась возразить Мелисса. – Любовь – самое прекрасное чувство на земле, – отбил арабский маг. – Яд? – подхватил Снейп. – Тут ты и сам мог бы ответить, друг мой, – развел руками Халид. – Достаточно вспомнить, что клятва директора не менялась со времен Основателей. А это были те самые благословенные времена, когда солнце было ярче, трава зеленее и не считалось вредным пороть детей розгами, ставить их на горох, а в магических школах еще и... – ...поить ядами на уроках алхимии, – понимающе кивнул Снейп, – дабы стимулировать желание быстро и правильно сварить антидот. А еще травить горными троллями и драконами на занятиях по боевой магии, в общем, растить суровых бруталов, готовых ко всему. – В точку, о догадливый! – театрально поаплодировал арабский маг. – А главное, в те времена люди не были знакомы с творчеством замечательных последователей старины Игнатия(10)! – То есть вы утверждаете, что обеты – фикция? – изумилась девочка. – Нет. Я сказал, что обет – это вопрос веры, а человек с... – Халид на секунду замолчал, а потом обезоруживающе улыбнулся, – пластичной совестью почти всегда сможет найти лазейку. – Почему же вы придерживаетесь клятвы, данной Северусу в отношении меня? Ваша совесть недостаточно подвижна? – невинно спросила Мелисса. – Нет, звездочка моя, не жалуюсь. Гнется во все стороны, – усмехнулся арабский маг и кивнул в сторону профессора зельеварения. – Просто твой дальновидный друг заставил меня поклясться единственным, во что я верю: перерождением и вечностью. Это как если бы оборотень клялся луной, вампир солнцем, кентавр звездами, а человек кровью. Но... вернемся к первоначальной теме нашего разговора: к вере. Скажи, вот ты веришь в то, что слушаться вашего почтенного директора – правильно? – Да сейчас прямо! – фыркнула Мелисса. – Тогда стоило согласиться на его предложение. Клятва послушания средневекового формата для современного человека даже не клятва, а информация к размышлению. Велели выпить яд? Пей, но закуси безоаром. Приказали прыгнуть из окна? Прыгай, но не наружу, а внутрь. Предусмотрительно сказали прыгнуть наружу? Что, ты не наколдуешь внизу батут? Настойчиво попросили броситься на амбразуру стреляющего пулемета? Бросайся рьяно, не разбирая дороги, споткнись о камень, ударься головой и потеряй сознание. Нет, все же стоило потешить почтенного мистера Дамблдора и дать ему иллюзию контроля, глядишь, он бы и успокоился. А теперь вот думай-гадай, чем еще он захочет тебя прижать? – Только, – голос девочки неожиданно сел, – родственниками. Если не забудет, конечно. Не забыл.***
– Дело в том, – пояснил Финбар, – что всё те же несколько лет назад эта юная леди уже принимала участие в игре. В качестве разменной пешки. Так получилось, что размен в том виде, в каком был запланирован, не состоялся. Ее неосмотрительно смахнули с доски и на какое-то время выпустили из вида. – Погодите-погодите, – замахал руками Вернон. – Я, конечно, не гроссмейстер, но даже я знаю, что с доски снимают только «съеденные» фигуры. Каким образом тогда она сидит тут живая и здоровая? – В волшебном мире, дядя, шахматные фигурки живые. И их не убирают с доски. Их уничтожают, – Мелисса чуть подалась вперед и поймала взгляд мистера Дурсля, посылая ему довольно красочную картинку того, как волшебный белый шахматный слон сносит голову черной пешке. – Стирают в пыль. Не все хотят быть уничтоженными. Некоторые долго бегают по клеткам и прячутся за соседними фигурами. Лично мне чертовски повезло, что одна ладья столкнула меня на пол и дала возможность откатиться подальше и забиться на время под комод. Девочка прикрыла глаза, обрывая зрительный контакт, и откинулась на спинку кресла, а Финбар, вновь вступивший в разговор, неожиданно спросил: – Как вам автомобиль миссис Фигг? Переход был настолько резким, что опешившие Вернон и Петуния неожиданно для себя принялись делиться переживаниями последних дней. – Кошмар! В жизни бы не села в этот катафалк, если бы не совы! – Я всего на две минуты забежал в дом за Туни и мальчиками, а чертовы птицы мало того что полностью загадили лобовое стекло, так еще и перепутали мою машину с насестом. Или на чем там они обитают? – Сцена, достойная Лени Рифеншталь(11): толпа коричневых(12) сов как по команде поворачивает голову, не мигая смотрит на тебя круглыми глазами, протягивает правую лапу вперед и одновременно ухает! – И в каждой чертовой лапе чертово письмо из этой чертовой школы! Ну, мы мальчиков в охапку и к Фигг. – Почему к ней? – поинтересовалась Мелисса. – А к кому? Уик-энд же был – все разъехались, а она ногу сломала. Уже пару недель не водитель. Как же ее развалюха провоняла кошками! Мне кажется, после этой поездочки нас еще пару недель все окрестные псы облаивать будут, – Вернон непроизвольно склонил голову к плечу и понюхал отворот пиджака, а потом, удивленно воззрившись на Финбара, как-то по-собачьи дернувшего носом, воскликнул. – Не так уж мы и пахнем! – Нам хватило, – не согласился с ним Уилан, вспоминая, какими словами он материл и подчиненных, и в первую очередь себя. То, что все планы по организации встречи с Дурслями полетели в тартарары, стало ясно далеко не сразу. Только через сутки дежурившие на выездах из Литтл Уингинга мальчики Финбара сообразили, что с поставленной задачей они не справились и Дурслей упустили. Молодые оборотни связались с Уиланом и, вырывая друг у друга сквозное зеркало, долго и упорно били себя кулаком в грудь, уверяя шефа, что ни из одной проехавшей мимо них машины Дурслями и не пахло. Полкиссами и шоколадом пахло. Куперами и стейком пахло. Потным констеблем и пивом несло. А уж как воняло книззлами! До слез! Заново искать Дурслей пришлось уже Мелиссе. Разумеется, с помощью запрещенного ритуала магии крови. Сначала по карте Великобритании, потом по карте графства, а затем уже и по автомобильному атласу. Самым сложным был даже не сам поиск, а то, что в процессе нельзя было пить кроветворное, которое влияло на химический состав крови и увеличивало возможность ошибки. К моменту, когда Мелисса четко определила, где именно находятся Дурсли, ее уже мутило от кровопотери, и сейчас она с тоской представляла себе, в каком состоянии будет завтра проходить проверку магией родов, учитывая, сколько магических сил ей еще придется потратить на ментальную коррекцию разума родственников. А если они заартачатся и придется обходить собственную клятву, то – у-у-у! – даже думать об этом не хотелось! – Свою машину вы бросили, – продолжал тем временем Уилан, – а ваш собственный запах оказался полностью перебит кошачьей мочой. Поэтому мы встречаемся здесь и сегодня, а не в Лондоне и позавчера. – Вы что, следили за нами?! – дошло до Дурслей. – Разумеется, – спокойно подтвердила Мелисса. – И, предваряя ваше возмущение, замечу, что рунный амулет Гарри еще работает, а дядя Вернон в тюрьму уже не сядет. Так что от нашей слежки все пока только в выигрыше. Повисла напряженная тишина, а потом Петуния прошептала: – То есть ты и есть знакомый рунолог секретарши Вернона? – Во плоти, – усмехнулась девочка. – Момент! – взревел Вернон, в отличие от жены услышавший главное. – А за что это я должен был сесть в тюрьму? – Как за что, мистер Дурсль? За убийство. Ведь в мистера Флетчера вы выстрелить все-таки успели, – вмешался Финбар и внимательно посмотрел Мелиссе в глаза, сосредотачиваясь на той самой сцене, которую они с Йеном Брауном застали, ворвавшись пару часов назад в хижину. Девочка взмахнула рукой, выписала в воздухе несколько замысловатых значков, и в комнате вдруг возникли прозрачные фигуры Мундунгуса с волшебной палочкой наголо и Вернона, целящегося в него из ружья. А еще через мгновение из дула ружья неторопливо, как в замедленной съемке, вылетела пуля, которая несколько секунд спустя попала прямо в правый глаз иллюзорного Флетчера. – Так что, мистер Дурсль, – продолжил Финбар, осторожно касаясь плеча белого, как смерть, Вернона, – если бы не Йен, было бы так. Выстрел снайперский. – Я стрелял первый раз в жизни, – прохрипел Дурсль-старший, судорожно хватаясь за горло, а потом тряхнул головой и быстро забормотал. – Но он же меня спровоцировал. И он ведь волшебник, значит, в нашем мире его просто не существует! Как можно сесть за убийство того, кого нет? Да и не знал никто, что он был здесь. Его можно было бы просто бросить в море и... Последние слова он произносил уже полушепотом, словно осознав, что именно говорит и как это все звучит со стороны. Как ни странно, осуждать его никто не стал: Петуния просто взяла его за руку и крепко сжала, а Финбар и Мелисса лишь понимающе кивнули. – Проблема в том, что, во-первых, кто-то, – Мелисса сделала небольшой акцент на этом слове, – все же знал, что он был здесь. А во-вторых, мистер Флетчер – полукровка. Его мать-магла в свое время оформила сыну полный комплект документов, чтобы иметь возможность получать на него магловское пособие: они были чрезвычайно бедны. Так что он такой же подданный короны, как и вы. Какое-то время мистер и миссис Дурсль тяжело молчали, а затем Петуния подняла голову и спросила: – Но зачем вот это все? – Затем, что кто-то вдруг решил, что бывшая пешка еще может пригодиться, – ответил ей Финбар. – Правда, неожиданно обнаружилось, что она сама не слишком горела желанием возвращаться в мир больших шахмат: на провокации принципиально не велась, к дружеским беседам была не расположена, а препараты, изменяющие сознание, не принимала по религиозным соображениям. И вот тут этот кто-то, очевидно, вспомнил сам, а заодно напомнил и пешке, как в свое время в приступе великодушия обещал ей найти ее семью. Только представьте себе эту встречу, миссис Дурсль! Мистер Дурсль в камере, вы в шоке, Дадли в слезах, а посреди всего этого бардака стоит некто весь в белом и обещает бывшей пешке, обретшей наконец своих родных, решить все их проблемы. Видимо, предполагалось, что она будет обязана шахматисту до конца дней своих, радостно прыгнет на отведенную для нее клеточку и будет делать то, что ей велят. – Почему «предполагалось»? – Петуния шокировано посмотрела на племянницу и заплетающимся языком пробормотала. – А... что, ты бы... поступила... по-другому... в этом... случае? Девочка с силой выдохнула сквозь плотно стиснутые зубы, а затем негромко, словно рассуждая сама с собой, заговорила: – Как бы ты поступила, если? Кого ты больше любишь, папу или маму? Если бы я умирал, ты бы пожертвовал мне свою почку? Если бы одновременно тонули Дадли и Гарри, кого бы вы бросились спасать, тетя? – Мелисса в упор посмотрела на медленно краснеющую Петунию. – Подобные вопросы – великолепный способ заставить собеседника чувствовать себя или лжецом, или тварью, не правда ли? Так вот, я не знаю, как бы поступила. Потому что решение в подобных ситуациях, а тем более в условиях цейтнота, принимается под влиянием момента. И я очень рада, что сегодня мне не пришлось выбирать, кто я: сволочь или самоубийца. Да и в будущем хотелось бы свести возможность подобного выбора к нулю. Поэтому вы очень поможете и мне, и себе, если сейчас согласитесь на некоторые меры безопасности. Дурсли согласились на все: и пройти ментальную коррекцию, и постоянно носить амулеты и магические маяки, и пропить курс лечебных зелий. А потом в течение почти четырех часов Мелисса работала с их разумом, превращая воспоминания о сегодняшней встрече в некое подобие кошмарного сна, напичканного таким количеством резких звуков и пульсирующих световых вспышек, что легилименту, решившемуся погулять в этих уголках памяти обычных на первый взгляд людей, эпилептический припадок был практически гарантирован. Особенно, если этот самый легилимент подходящего пенсионного возраста(13).***
Мелисса в простой ритуальной мантии из беленого полотна по-турецки сидела на большой кочке в обнимку с посохом и с тоской смотрела на расстилающиеся перед ней болота. Впереди, в тумане, угадывалась конечная цель ее путешествия – островок твердой земли, на котором когда-то возвышался замок Слизерина. Однако до него еще надо было добраться. Час назад на эту самую кочку ее порталом доставил старик Гнарлак – хранитель сейфов рода Слизерин. Доставил, затем вытащил из жилетного кармана хронометр, щелкнув крышкой, посмотрел на циферблат и сказал, напирая на звук «Ч» с такой силой, словно имел к нему персональный счет: – Полагаю, что пятнадцати минут даже вам хватит с головой, чтобы осознать всю беспочвенность претензий наглой грязнокровки на род Великого Салазара. Удачи не желаю, поскольку не верю в нее ни на гран, но на утешительную чашку горячего какао с корицей и пастилой вы – так и быть! – рассчитывать можете. Она будет ждать вас в моем кабинете в Гринготтс. И помните... – подняв палец вверх, Гнарлак сделал театральную паузу, – с каждой минутой какао будет холоднее и холоднее, поэтому не затягивайте с возвращением. То, что на этого конкретного гоблина она впечатления не произвела, Мелиссе стало ясно сразу. Сегодня утром Гнарлак, мазнув по ней недовольным взглядом, повернулся к ее поверенному и воскликнул: – Это ваш претендент, Оглаф? Нельзя было найти кого-нибудь менее смазливого и более сооб... – тут он демонстративно закашлялся, – серьезного. Чего именно добивался Гнарлак своими эскападами, Мелисса не знала, но сегодня, после двух напряженных дней поисков Дурслей, у нее не было ни сил, ни желания реагировать на идиотские выпады какого-то гоблина – будь он хоть трижды хранителем сейфов хоть самого Мерлина! – и доказывать ему, что претензии грязнокровки на среднюю ветвь Певереллов уже оказались совсем не беспочвенными: кольцо рода Кадма, невидимое, но увесистое, с восьми утра сжимало безымянный палец ее правой руки. Поэтому сейчас, в красках представив себе, какой очаровательный, тихий, а главное, услужливый инфери выйдет из этого гоблина в будущем, Мелисса просто узнала у него пароль на возвращение в Гринготтс – им, видимо, чтобы придать девочке дополнительную уверенность в себе, оказалось слово «самозванка»! – и, взяв кольцо-портал, равнодушно проследила, как Гнарлак отбыл в свой теплый кабинет. За тот час, что прошел с момента, как гоблин отчалил пить какао, Мелисса уже попыталась пойти по пути наименьшего сопротивления и вызвать Кричера, чтобы он просто перенес ее с уже ставшей чуть ли не родным домом кочки к виднеющимся на горизонте развалинам. Но, видимо, Слизерин в свое время основательно защитил не только свой замок, но и всю прилегающую территорию: домовик либо вообще не слышал ее зова, либо просто не мог прорваться через охранные заклинания. Осознав бесплодность своих попыток связаться с эльфом и еще раз оценив расстояние от ее кочки до угадывающихся вдали остатков крепостной стены, Мелисса скрипнула зубами и, подозревая, что такими темпами к концу сегодняшнего дня стешет их до основания, глубоко вздохнула: похоже, все будет сложнее, чем она могла себе даже вообразить. Попытка заморозить болото тоже ни к чему не привела: чары почему-то не действовали. И именно на торфяные массы. Трансфигурацию чего-нибудь – например, чахлого куста, растущего на ее кочке, – в мост она по понятным причинам даже не рассматривала: в конце концов, она не инженер-мостостроитель, чтобы на коленке рассчитать все нагрузки. Однако и другие варианты, по здравому размышлению, у нее все-таки имелись. Как минимум, два! Во-первых, и это она успеет всегда, можно вернуться в Гринготтс, к уже покрывшемуся льдинками какао с размокшей пастилой, а во-вторых, попытаться аппарировать. Первый вариант угрожал лишь ее самолюбию, а вот второй уже и жизни, поскольку знание теории пространственного перемещения и пара практических занятий со Снейпом никаких гарантий успешного результата не давало. Да, в эти пару занятий ее ни разу не распополамило, но и четко в заданные координаты она тоже ни разу не попала. А здесь промах будет фатальным – болота не простят ошибки и в полдюйма. Аппарировав, она вполне может оказаться где-нибудь в паре футах от цели по уши в... болоте, и даже «мяу» сказать не успеет. Довольно проблематично активировать портал с забитым торфяными массами ртом. А кроме того, никаких гарантий, что прилегающая территория не накрыта антиаппарационным барьером, тоже не было. – Да уж, если рассудок и жизнь дороги вам, держитесь подальше от торфяных болот, – пробормотала себе под нос Мелисса и замерла. Что ж, вот наклюнулся и третий вариант. Помнится, мистер Степплтон(14) пробирался в самый центр Гримпинской трясины с помощью длинного шеста. Тоже совсем не безопасный вариант, но тут, если ее все же начнет засасывать, у нее хоть будет несколько секунд, чтобы проорать пароль, вернуться в банк и изгваздать дорогой, ручной работы, ковер в кабинете Гнарлака. Обозрев окрестности и чахлую растительность, на соседней кочке она обнаружила молодое деревце подходящей высоты. Вытащить из рукава палочку, взмахом руки выкорчевать его и левитировать к себе было делом одной минуты. Освободить от веток и сучков – второй. Через две минуты Мелисса воодушевленно мерила получившимся шестом глубину трясины по периметру своей кочки, а еще через две что-то так резко выдернуло его у нее из рук, что только давняя спортивная подготовка помогла ей удержать равновесие, не рухнуть вперед и не окончить свою жизнь, захлебнувшись в вонючей жиже. – Какого... Девочка не успела поинтересоваться у Вселенной причинами произошедшего. Вселенная, не дослушав, поспешила дать развернутый ответ: на поверхности болота выросла еще одна кочка, которая после того, как с нее медленно стекла грязь, оказалась головой инфери. Через секунду мертвяк, вцепившись одной рукой в шест, только что вырванный у Мелиссы, другой судорожно заскреб землю уже буквально у ее ног, пытаясь выбраться из трясины. Получалось у него плохо, поэтому в следующий момент, возмутившись, видимо, этим фактом, инфери открыл рот и, оскалившись черными, полусгнившими, но при этом поразительно острыми зубами, дико и пронзительно заверещал. Похолодев от ужаса, Мелисса увидела, как из болота показалась еще одна голова, и еще одна, и еще. Цепляясь друг за друга, они – вопреки всем законам природы – довольно споро принялись продвигаться на визг сотоварища. Тело осознало опасность быстрее разума. Метнувшись в центр кочки, Мелисса с силой воткнула свой волшебный посох в землю, одновременно посылая магический импульс в голубой камень, украшающий его навершие. Из той точки, где посох соприкасался с землей во все стороны побежали серебристые нити, которые, переплетясь друг с другом, мгновенно соткались в переливающийся кокон несколько футов в диаметре, который сомкнулся над головой девочки. Мелисса, получив небольшую фору, стояла в центре этого сияющего купола, пристально наблюдая за десятком-другим инферналов, бросающихся на защитный барьер, и лихорадочно искала любой другой выход отличный от возвращения в Гринготтс. Вопрос о том, чтобы спалить всю эту нежить к чертям, перед ней даже не стоял: превращать свое возможное наследство – пусть даже это и развалины на болотах, кишащих мертвецами, – в локальный филиал ада ей не улыбалось. – Сссмешшшная двуногая, – раздалось вдруг сзади тихое шипение. – Сссейчассс зссахочччет сссжечччь. – И оссстанетссся ни сссс чччем. Резко обернувшись, девочка буквально в нескольких шагах от себя увидела двух крупных болотных гадюк. Прозрачных гадюк. Призрачных гадюк. Которые, закончив в этот момент свой странный диалог, начали его сначала: – Сссмешшшная двуногая. – Сссейчассс зссахочччет сссжечччь. – И оссстанетссся ни сссс чччем. Мелисса с трудом удержала свою челюсть от стремительного падения. Создать искусственный призрак существа, обладавшего душой, дело хотя и энергозатратное, но вполне обыденное. Любой некромант средней руки при должной практике сможет сотворить нечто подобное. Но искусственный призрак животного, пусть даже и такой, хранящий по сути, как автоответчик, лишь несколько сообщений! Автоответчик, сохраняющий «работоспособность» почти тысячелетие! Это уже совсем другая лига, недоступная простым смертным. Видимо, старик Салли все же не возражал против возрождения собственного рода, раз оставил здесь столь оригинальную подсказку. Интересно, это все или... – Кто они? – не особо рассчитывая на ответ, на парселтанге поинтересовалась она у призрачных гадюк, продолжавших гонять свой диалог по кругу. По телам змей прошла переливчатая волна и они – словно переключился какой-то невидимый тумблер – зашипели: – Жшшелавшшие зсссла Ссссалазсссару. – Теперь сссслужшшат. Веччшшно, бесссконечшшно. – Жшшелавшшие зсссла Ссссалазсссару. – И много зссдесссь мертвецсссов? – Мелисса прервала очередной цикл. Вновь волна и... – Много разссс ссстолько. – Хватит, чшштобы зссассстелить сссобой всссю трясссину. – Много разссс ссстолько. Мелисса на секунду представила себе степень непопулярности своего предка, а также уровень его могущества, позволивший в конечном итоге угробить всю эту свору и поставить себе на службу. Пусть даже и после смерти. Живое воображение мгновенно среагировало, подкинув картину болота, устланного трупами. Этакий ковер. Хотя, нет! Если учесть, что это все-таки болото, то гать. «Гать?– девочка замерла, уставившись в одну точку. – А это мысль!»***
Разумеется, подчинить себе всех мертвецов, нашедших последнее пристанище в топях Слизерина, Мелисса бы не смогла физически. Впрочем, для реализации ее плана вполне хватило полусотни инферналов, которые, подчиняясь движению ее палочки, хоть и очень медленно, но верно укладывались в трясине как дрова в поленнице, а по мере того, как Мелисса осторожно продвигалась по их спинам к заветной цели, перебирались вперед и вновь создавали из своих тел более-менее надежную переправу. Путь до полуразрушенной крепостной стены, окружавшей развалины замка Слизерин, занял порядка пяти часов, и к концу этого вынужденного путешествия Мелисса была выжата как лимон. У нее болело все: руки-ноги, голова, даже корни волос и ногти, казалось, неожиданно обзавелись нервными окончаниями. Впрочем, это было не удивительно, учитывая, что ей, как тому Цезарю, пришлось делать одновременно несколько дел: балансировать на скользких от болотной жижи телах инфери, пытаясь при этом удержать на себе защитный кокон, созданный посохом, и с помощью палочки управлять всей этой кучей мертвецов. Ступив, наконец, на твердую землю, Мелисса рухнула прямо на редкую сухую траву и несколько минут просто валялась с закрытыми глазами, переводя дух, потом с трудом поднялась и похромала в сторону почти до основания разрушенной каменной арки. Однако, не пройдя и пары шагов, она буквально носом ткнулась в невидимую глазу преграду: развалины оказались окружены защитным контуром. Где-то четверть часа Мелисса носилась вдоль контура, исследуя его и ища возможные лазейки и слабые места. За это время она ухитрилась насчитать порядка двадцати охранных заклинаний, вплетенных в периметр, и это только те, которые были ей известны. Девочка даже нашла поддерживающий контур артефакт, вмурованный прямо в каменную кладку осыпающейся стены. И хотя лазеек не было, одно слабое место все же обнаружилось. Контур, похоже, не пропускал ничего, содержащее магию, поскольку ни она сама, ни управляемый ей Гнилозуб – как она мысленно обозвала того самого первого инфери, вырвавшего у нее из рук шест, – пробраться за него так и не смогли, но вот камешек, который она от досады пнула, пролетел сквозь невидимую преграду легко и непринужденно. «А это вариант! – подумала Мелисса, пристально рассматривая переливающийся всеми цветами радуги артефакт. – Можно взять любой, подходящий по размеру камень, вырезать на нем снимающую охранные чары руну и, не активируя ее, запулить прямехонько в амулет. Теоретически энергии, излучаемой артефактом, должно хватить, чтобы активировать руну на камне и снять одно из защитных заклинаний. Вот только смысл? Даже если я смогу снять все те чары, что обнаружила, сколько их еще останется?» – Нет, ну почему я не такой специалист по артефактам, как Халид, не маг-боевик с огромным опытом, как Сев, да даже не вор-профессионал, как учитель этого оборванца Флетчера! – воскликнула она разочарованно и запнулась на полуслове. Какое-то время девочка напряженно обдумывала собственные слова, пытаясь сообразить, что именно ее зацепило, а потом, усмехнувшись, завертела головой в поисках подходящего по размеру булыжника. Таковых нашлось целых три. Несколько минут она, высунув от усердия язык, со всех сторон покрывала импровизированные снаряды рунными аналогами заклинания Конфундус, а потом встала на позицию и прицелилась. Как ни странно, первый же камень угодил в яблочко. Собственная меткость так поразила Мелиссу, что от неожиданности она застыла, как соляной столб, и пропустила те десять-пятнадцать секунд, когда по защитному контуру прошла рябь и он отключился. Во второй раз она благополучно промазала и с досадой сплюнула на землю, когда сзади раздался прерывающийся скрип, словно по стеклу скребли ржавым ножом. Вздрогнув от неожиданности, девочка обернулась и увидела трясущегося – да нет! – откровенно ржущего над ней своим потусторонним, пробирающим до костей смехом Гнилозуба. Если бы не это, возможно последний камень тоже угодил бы в молоко, но насмешки полуразложившейся гнилушки послужили для девочки потрясающим по силе стимулом...***
– Вы издеваетесь, что ли? – Мелисса со злостью треснула кулаком по массивной каменной панели с огромным количеством светящихся квадратов. – Да что я делаю не так?! Преодолев защитный контур, она оказалась во внутреннем дворе замка и, с трудом пробравшись между обломками замковых стен, протиснулась в единственную уцелевшую дверь, ведущую, как выяснилось, в подземелья. А вот сами подземелья оказались лабиринтом. Не то чтобы огромным и запутанным, но, тем не менее, Мелисса потратила добрых пару часов на то, чтобы добраться до этой самой панели, очевидно, скрывающей за собой проход в ритуальный зал Слизеринов. Самым обидным оказалось то, что если бы она не сворачивала в боковые проходы по правилу руки, то избежала бы множества неприятных встреч и добралась до этого места гораздо раньше. Лабиринт был банальной обманкой, а кратчайшим расстоянием между двумя точками по-прежнему являлась прямая линия. В тупиках и переходах лабиринта Мелисса с Гнилозубом – а этого инфери в качестве дополнительного аргумента она прихватила с собой, – повстречались и с боггартами, которые теперь имели внешность... Петунии и убеждали девочку выполнять все указания профессора Дамблдора ради общего блага и благополучия семейства Дурслей; и с привидениями всех мастей; и даже с небольшой стайкой одичавших домовиков, кинувшихся на Мелиссу с таким энтузиазмом, с каким голодные бросаются на краюху хлеба. И если с боггартами и призраками девочка с легкостью справилась самостоятельно, то в диалоге с эльфами решающую роль сыграл именно инфери: он просто оторвал домовикам головы в порядке общей очереди и радостно ими закусил. А потом Мелисса уткнулась в эту самую панель. Очевидно, ее нужно было как-то активировать, чтобы пройти дальше, и девочка, готовая в каждую секунду отдернуть руку, осторожно прикоснулась к шершавой поверхности камня и послала слабый магический импульс. На панели появились восемь квадратов, на которых на несколько секунд вспыхнули различные значки и фигуры, а потом медленно потухли. – Да ладно! Тест на проверку памяти? Найдите пары одинаковых знаков? Ну, ладушки, – хмыкнула Мелисса, никогда на память не жаловавшаяся и склерозом не страдавшая, и секунд за десять активировала в нужном порядке квадраты, которые после воздействия магического импульса загорались белым светом. Каменная плита на мгновение засияла так ярко и чисто, что у девочки потемнело в глазах, а когда она проморгалась, квадратов было уже шестнадцать. Мелисса слегка нахмурилась, подозревая, что что-то пошло не так, но, тем не менее, повторила процедуру с самого начала. Квадратов стало тридцать два. Потом шестьдесят четыре. Когда же после очередной активации на панели загорелись сто двадцать восемь квадратов, девочка не выдержала, треснула по стене кулаком и проорала тот самый вопрос: – Да что я делаю не так?! Ответа ей никто не дал: не считать же ответом издевательский скрип Гнилозуба, по ошибке именуемый смехом. Вдобавок ко всему она ухитрилась распороть руку об острый выступ на каменной стене и еще несколько минут угробила на то, чтобы, скрипя зубами от боли, остановить кровь и очистить и залечить рану. Когда же Мелисса вновь подняла глаза на ненавистную каменную панель, уже вполне серьезно размышляя над тем, чтобы просто разнести ее к чертям какой-нибудь Бомбардой, она с удивлением обнаружила, что один из значков... активирован, но горит не белым, как в предыдущих случаях, а красным. Видимо, на этот квадрат попало несколько капель ее крови, когда она, взмахнув рукой от неожиданности и боли, отпрыгнула от стены. – Ну, и идиотка же я! – поняв, чем нужно было изначально активировать фигуры на стене, воскликнула Мелисса под довольное хрюканье Гнилозуба, подтверждающее ее нелестное мнение о себе самой, и, с тоской глядя на сто двадцать семь знаков, прошептала. – Сдохну ведь! От кровопотери! Затем она на секунду прикрыла глаза, вспоминая в каком именно порядке были расположены оставшиеся фигуры, и, невербально разрезав ладонь, прикоснулась к тому квадрату, на котором был парный к уже горящему алым знак. Спустя несколько минут каменная панель, преграждавшая девочке путь, вспыхнула мягким цветом и медленно истаяла. Словно бы ее никогда не было.***
Мелисса стояла в огромном круглом зале, в центре которого, за сияющим энергетическим барьером, возвышался камень рода Слизерин. Вокруг барьера концентрическими кругами расходились каменные панели с выдавленными на них рунами. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: если активировать руны в правильном порядке – барьер разрушится. Но какой порядок правильный? Мелисса медленно прошлась по залу, внимательно рассматривая каждую руну на каждой панели. Потом еще раз. И еще. И – хоть убей! – не видела никаких закономерностей. Это были стандартные англо-саксонские руны: Ур, Тир, Эар и так далее, и тому подобное. Только во время десятого прохода по залу в памяти девочки словно что-то щелкнуло и она, будто через вату, услышала тонкий, высокий голос, завывающий: Ур – тур, великорог, свирепейший есть зверь, Сражается рогами, Прославленный скиталец пустошей, Отважнейшее существо! Мелисса замерла на секунду, а потом тряхнула головой, сбрасывая наваждение. Однако оно тут же вернулось с новой силой: в памяти всплыла очередная строфа, произнесенная с еще большим пафосом. Тир – Марс и путеводная звезда, Всегда в пути, всегда во мраке ночи. И не обманет никогда, укажет Курс правильный в тумане и во мгле. Перед глазами Мелиссы неожиданно возникла Батшеда Бабблинг. Именно она на самом первом уроке по Древним рунам, стремясь продемонстрировать всю красоту и величие своего предмета, на деле ухитрилась усыпить практически весь класс, декламируя эту древнюю руническую поэму(15) в различных переводах, включая свой собственный. Сама девочка, помнится, изо всех сил пыталась не вырубиться, сидя рядом с уже вовсю сопящим Люцианом, но строфа, воспевающая руну Эар, стала последней каплей и для нее. Эар – земля могильная, внушает Страх, отвращение живущим, Разрушит радость, узы дружбы, Лишь плоть остывшую с любовью примет. «Что-то она тогда еще говорила? – Мелисса изо всех сил напрягла память, пытаясь выудить то, что могло остаться в подсознании во время того совершенно незапланированного сна на уроке. – Кажется... что с помощью этой поэмы можно выразить любую мысль, любое чувство. Достаточно лишь изменить порядок строф. Или вообще составить свою собственную. Так может... Может, и нет никакого определенного порядка рун? Может, просто нужно быть искренней?» Она еще раз оглядела предлагаемый набор знаков и, решив, что терять ей уже нечего, выбрала пять знаков, ведущих к алтарю и наиболее точно описывающих ее сегодняшнее внутреннее состояние, вытащила палочку и, напитав по очереди руны Гифу, Тир, Нид, Эар и Йор(16), негромко продекламировала: Дан свыше дар, Последую за Марсом, Превозмогу лишения и смерть, И Йормунгарда, верю, что достигну. Прошло несколько томительных мгновений, пока дорожка из последовательно загорающихся рун достигла магического барьера, а потом он стал расти и шириться, заставив Мелиссу инстинктивно прижаться к стене. Когда же барьер достиг последнего круга начертанных на каменном полу знаков, он неожиданно вспыхнул и рассыпался тысячами переливающихся искр, освещая каждый дюйм ритуального зала. Путь был свободен, а на самом алтаре появилось кольцо рода Слизерин. Мелисса сама не помнила, как преодолела эти несколько шагов, помедлив секунду, взяла массивный перстень, увенчанный изумрудом, и надела его на средний палец правой руки, а в следующий момент невидимая сила швырнула ее, словно котенка, на камень, из которого в потолок прямо через ее тело ударил мощный поток магии, древней, как сам мир.***
В красиво отделанном деревянными панелями кабинете банка Гринготтс, в уютном кожаном кресле, ерзая под тяжелыми взглядами Оглафа и Северуса Снейпа, сидел хранитель сейфов рода Слизерин и нервно посматривал на часы, на которых и часовая и минутная стрелки медленно, но верно стремились к двенадцати ночи. – Вы же понимаете, что если она не вернется в течение трех минут, то вы труп? – скучающим тоном уточнил профессор зельеварения, вертя в руках свою волшебную палочку. – Виновны вы или нет. Просто, для общей гармонии. – От себя замечу, коллега, – подхватил Оглаф, – что хоть и не смогу поучаствовать в вашем умерщвлении, но внутреннее расследование инициирую с радостью, да и скандал в газетах устрою знатный. В этот момент часы начали бить полночь, а посреди кабинета закрутилась темная воронка, из которой на персидский, ручной работы ковер буквально выпала Мелисса. Она была бледна, глаза ее лихорадочно горели, а белая утром мантия была вся в пятнах грязи и крови. Окинув взглядом кабинет и увидев Северуса Снейпа, она протянула к нему руку: – Кроветворное! Восстанавливающее! Профессор мгновенно подскочил к ней и влил требуемые зелья ей в рот. – Вот! С претенденткой все в порядке. Сейчас я позову лекаря и... – начал было Гнарлак и замер с раскрытым ртом, заметив, что на правой руке вернувшейся девочки изумрудным всполохом блеснуло кольцо Салазара. – Претенденткой? – уточнила Мелисса, поднимая руку и показывая гоблину средний палец, то ли демонстрируя перстень, то ли посылая Гнарлака по всем известному маршруту, а затем неприятно усмехнулась. – Как корректно! А с утра я, кажется, была наглой грязнокровкой и самозванкой? – Леди Слизерин, – с трудом заставил себя поклониться гоблин, осторожно продвигаясь к двери, – я должен пригласить директора Гринготтс... И прежде чем гоблин успел выскочить из кабинета, он почувствовал, как его с силой впечатало в противоположную двери стену. А новоявленная леди Слизерин, призвав к себе кресло, удобно устроилась в нем, аккуратно расправив складки грязной мантии, словно бы это была не рваная тряпка, а бальное платье. – Нет! – властно сказала она. – Ты ничего не должен директору банка. Ты должен мне. Поэтому не дергайся и отвечай на вопросы. Первое. Я хочу услышать те инструкции, которые должна была получить утром, но почему-то не получила. Рассказывать не хотелось, но противиться воле главы рода, которому семья Гнарлака, состоящая на сегодняшний день из него одного, вот уже почти тысячу лет принадлежала с потрохами, гоблин не мог. – Три испытания: родовые таланты, кровь, магия, – механически, как робот, отрапортовал он текст инструкций. – Ищите подсказки. Все не так, как кажется. Кроветворные и восстанавливающие зелья хранятся за каждым булыжником с монограммой Салазара. – Неплохо. Владей я этой информацией, справилась бы куда быстрее и с меньшими потерями. Второе, – поймав взгляд гоблина, она вкрадчиво поинтересовалась. – Это было покушение на убийство? – Не совсем! Я хотел сказать нет! – возбужденно затараторил Гнарлак, владей он своим телом, он бы сейчас интенсивно мотал головой и испуганно махал руками, отрицая любую вероятность подобного сценария. – То есть я полагал, вы поймете, что недостойны рода великого Салазара, и вернетесь. – Кто не заинтересован в том, чтобы выморочный род Слизерин был восстановлен? – Клан Гринготтс и... я, – выдавил из себя гоблин, бледнея. – Причина? – Если за тысячу лет не появится достойный претендент, содержимое сейфов отойдет в собственность банка, а я... – Гнарлак на секунду замолчал, а потом с чувством крикнул, – я буду, наконец, полностью свободен! Мелисса задумчиво потерла висок, пытаясь хоть как-то унять головную боль. Свободен! Ему уже грязевые ванны принимать пора, к земле привыкать, а туда же – свободен! – «Нет рабства безнадёжней, чем рабство тех рабов, себя кто полагает свободным от оков(17)», – словно прочитав ее мысли, процитировал профессор зельеварения. – Вы же вроде пожилой гоблин. Уже поживший. Должны понимать: полной свободы не существует. Мы живем не на необитаемом острове, и каждый чем-то связан. – Именно. Как кандалами, – медленно проговорила девочка, не замечая пронзительного взгляда профессора, и задумчиво добавила. – Думается мне, я была бы не самым плохим сюзереном для тебя. Во всяком случае, надеюсь, Оглаф всем доволен. Мелисса посмотрела на поверенного, а он согласно кивнул. – А что до содержимого сейфов... Там что, так много? – Не денег, – ответил Гнарлак. – Книг и бесценных артефактов. На них уже есть покупатель. – Что ж, – хмыкнула Мелисса, – он перетопчется. Оглаф, иди вызывай этого вашего директора банка. А ты, Гнарлак, можешь... свободно отправиться на торфяные болота Салазара. На ту самую кочку, где сегодня оставил меня. И абсолютно свободно располагать своим временем в пределах владений Слизерина. Дождавшись, пока за поверенным закроется дверь, девочка встала, крестообразно перечеркнула правой рукой воздух, и перед ней маленьким черным торнадо закрутилась воронка, похожая на ту, из которой она вывалилась несколькими минутами ранее. В ту же секунду Гнарлак, больше ничем не удерживаемый, рухнул на пол, а затем поднялся и медленно, упираясь изо всех сил, пытаясь сдержать непокорные ноги, пошел прямо к смерчу. – Я выживу! – успел он с ненавистью крикнуть девочке прежде, чем воронка, поглотив его, схлопнулась. – А это вряд ли, – меланхолично рассматривая узоры на ковре, пробормотала Мелисса. – Гнилозуб с обеда ничего не ел. – Я не буду пока спрашивать, кто такой Гнилозуб, – мгновенно отреагировал Снейп. – Но мне хотелось бы знать, о каких кандалах ты упоминала? Магия рода что-то повесила на тебя? Мелисса посмотрела на него и кивнула. – Некий не признанный, но и не отсеченный Гонтами волшебник, как пиявка присосался к магии рода Слизерин. Чтобы исправить это, я должна провести ритуал. И либо полностью отсечь, либо признать его полноправным родичем. Проблема в том, что он разделил душу на энное количество частей. Поэтому в ближайшие годы моя жизнь будет проходить под лозунгом: «Собери все кусочки души Темного Лорда и не получи прикольную Аваду в подарок!» __________________ (1) «Если рассудок и жизнь дороги вам, держитесь подальше от торфяных болот» – цитата из повести А.Конан-Дойля «Собака Баскервиллей». (2) Имеется в виду Адольф Гитлер, который действительно неплохо рисовал и мечтал о карьере художника. (3) Имеется в виду химик Мария Кюри. Вместе с мужем открыла радий и полоний. (4) Питер Пауль Рубенс – фламандский художник. (5) Лукас Кранах-старший и его сыновья Лукас Кранах-младший и Ганс Кранах – немецкие живописцы. (6) Франсуа Буше – французский художник. (7) Орден иезуитов. (8) Диалектический прием схоластов, в соответствии с которым любой вопрос разбивался на различные детали и случаи, которые и рассматривались вместо решения вопроса в принципе, они создали положение, применяясь к которому всякий порок можно было не рассматривать как преступление. Например, дуэль всегда запрещалась церковью, и дуэлянты ставили своих духовников в затруднительное положение. В связи с этим один из иезуитских моралистов нашел следующее оправдание: «Человек выходит рано утром из дому при шпаге. Разве это грех? Он направляет шаги к определенному месту – тоже не грех! Прохаживается взад и вперед, гуляет – все это совершенно невинно. Вдруг на него нападает противник; естественно, по праву самозащиты он выхватывает шпагу и обороняется; что бы затем ни случилось – неужели осудить его?» (9) Пробабилизм или теория правдоподобия. Эта теория сводится к тому, что из двух представляющихся взглядов ни один не может считаться несомненно достоверным, а является лишь правдоподобным, и при разногласии авторитетов о дозволенности или недозволенности какого-либо поступка можно избирать любое их мнение и руководствоваться только им. Например, если дворянский сын желает смерти отца, который оставит ему наследство, это не считалось грехом: «Позволительно сыну отвлеченным помыслом желать отцу своему смерти, – конечно не как зла для отца, но как добра для себя ради ожидаемого значительного наследства». (10) Игнатий Лойола (1491-1556) – основатель ордена иезуитов. (11) Лени Рифеншталь – немецкий кинорежиссер, актриса и фотограф. Была одним из самых известных кинематографистов, работавших в период 30-40-х годов в Германии. Ее документальные фильмы, такие как «Триумф воли» и «Олимпия», сделали ее активным пропагандистом Третьего рейха. (12) Форменные рубашки членов НСНРП были именно коричневого цвета. Именно поэтому нацизм называют «коричневой чумой». (Кстати, в фильме «Семнадцать мгновений весны» рубашки были белыми потому, что в черно-белом фильме черная форма и коричневая рубашка смотрелись одним черным пятном). (13) Частая смена световых импульсов действительно может (не обязательно, но может) вызвать эпилептический припадок. Этому в большей степени подвержены дети (по статистике до 30%) и люди пенсионного возраста (по статистике до 40%). (Сколько было Дамблдору в 1991 г.? 110? 112? Он не просто стар. Он – суперстар!) (14) Персонаж повести А.Конан-Дойля «Собака Баскервиллей». (15) Существующая на самом деле англо-саксонская руническая поэма. Я лишь попыталась придать прозаическому переводу стихотворный ритм. (16) Дар (талант, способность), Марс (путеводная звезда), Нужда (лишения, испытания), Смерть (могильная земля), Йормунгард (мировой змей – символ равновесия добра и зла) соответственно. (17) Известные строки немецкого поэта Иоганна Вольфганга фон Гёте.
