ГЛАВА 6. Ограбление тысячелетия
30 декабря 2016 г., 00:10
Примечания:
Пользуясь случаем, поздравляю всех своих читателей с наступающими Новым годом и Рождеством!
Желаю вам счастья, здоровья, удачи и сбычи всех мечт!
Спасибо, что вы по-прежнему со мной, терпите ставшие, к сожалению, регулярными задержки проды и постоянно меня поддерживаете!
Без вас всех я бы не справилась!
Мелисса хмуро смотрела на пятерых почтенных гоблинов и недоумевала: «Какого, собственно, черта здесь происходит?!»
Нет, она ни на секунду не допускала мысли, что члены совета директоров Гринготтса в полном составе решили поработать в ночь только для того, чтобы иметь возможность первыми ее поздравить. Они, конечно, сыпали красивыми словами, выражали уверенность в плодотворном сотрудничестве и восхищались ее способностями, но выглядело это весьма странно. Особенно на фоне того, что ей как не дали возможность пройти проверку рода Гонтов, так и не дают.
Разумеется, кольцо Гонтов она собиралась примерить самым первым, чтобы подстраховаться перед основными испытаниями, ведь предками Гонтов были как Певереллы, так и Слизерины. Но не сложилось. И по настолько смешной причине, что она даже поразилась, как все же похожи магический и магловский миры: хранитель сейфа Гонтов банально опаздывал на работу. Что там с ним произошло: заболел ли гоблин ОРВИ, проспал или просто потерял ключи от входной двери – Мелисса тогда даже не стала вникать, а, лишь мысленно просклоняв неизвестного ей непунктуального Бодрига на все лады, рванула по основному маршруту.
А теперь, спустя почти шестнадцать часов, ей рассказывают сказки дядюшки Римуса(1): мол, гоблин так и не объявился, поэтому, мы вас, конечно, поздравляем, но прибрать к рукам еще и род Гонтов сегодня не судьба. Кольцо в сейфе, сейф на замке, ключ у хранителя, а хранитель – незнамо где.
Мелисса посмотрела на сидящего рядом Оглафа.
Поверенный, казалось, многословные излияния собственного руководства не слушал вовсе. При первом же вежливом отказе в доступе к сейфу Гонтов, он вытащил из кармана сюртука обрывок пергамента, неловко пристроил его на остром, затянутом в темное сукно колене и теперь почти безостановочно строчил что-то огрызком карандаша. Пергамент, очевидно, был двусторонним, так как рука гоблина периодически застывала в воздухе, а сам он внимательно читал получаемые, скорее всего, от Арга – Мелисса краем глаза смогла прочитать несколько типичных для главы отдела ликвидации проклятий словечек, типа «придурковатенький», «журналистик», «катастрофка» – сообщения и с каждой минутой мрачнел все сильнее. Тем не менее, взгляд Мелиссы он почувствовал и резко чиркнул длинным узловатым пальцем по собственной ладони. Некоторое время девочка не могла сообразить, что именно он хотел ей этим сказать, а потом в голове будто вспыхнула яркая лампочка. А действительно!
Мелисса перевела глаза на заливающихся соловьями директора банка и его заместителей:
– А что будет, если на правах старшего родича я потребую немедленного доступа к сейфу Гонтов, – девочка усмехнулась и неожиданно для всех перешла на гобледук, – «увериться дабы: благополучен род сей, хранитель рачителен, вдосталь злата, в избытке сребра, а медяшек несть числа»?
От прямой цитаты из банковского «Уложения, неизменного до конца времен» лицо главы клана Гринготт скривилось, словно ему пришлось съесть несколько фунтов незрелых лимонов вместе с кожурой.
– Столь умная и начитанная юная леди должна понимать: Бодриг не может возникнуть здесь с ключом наперевес лишь потому, что вы чего-то пожелали, – снисходительно улыбаясь, влез в разговор один из заместителей.
– Да ну? – деланно изумилась Мелисса. – А должен бы! Поправьте меня, если я ошибаюсь: по договорам, заключенным с Гринготтс до 1900-го года включительно, при высказанном полной формулой сомнении в чистоплотности служащего банка магия контракта создает стихийный портал в кабинет директора, где подозреваемый обязан появиться в течение часа и опровергнуть свою вину. Вы что, хотите меня убедить, что род, насчитывающий порядка пятисот лет своей истории, заключил с вами договор только в двадцатом веке?
В комнате повисло напряженное молчание.
– Или не хотите? – уточнила девочка, обведя взглядом неожиданно поскучневших собеседников. – Тогда единственное, что может объективно помешать неизвестному мне Бодригу прибыть сюда с ключом – как вы остроумно выразились! – наперевес, это его внезапная и трагическая кончина. Впрочем, даже если предположить, – не дай Мерлин, разумеется! – что с упомянутым Бодригом случилось что-то непоправимое, мы вполне можем обойтись и без него. Зачем нам, собственно, ключ, когда есть я – представитель сразу двух старших родов?
В этот момент кабинет озарился краткой огненной вспышкой. Из всполоха пламени на колени Оглафу выпал свернутый в трубочку пергамент, который он, не обращая внимания на недовольство, волной прокатившееся по лицам высокопоставленных гоблинов, спешно развернул. Спустя мгновение поверенный впервые за все это время поднял голову, откинулся на спинку стула, на котором сидел, и, протянув Мелиссе полученный им лист, ошарашенно выдохнул:
– А нас, оказывается, ограбили...
В руках девочки оказалась гранка статьи из готовящегося к печати утреннего номера «Ежедневного Пророка»:
«ТЕБЕ НЕ ВЫБРАТЬСЯ ОТСЮДА НИКОГДА!» ДА НЕУЖЕЛИ?
«Тебе не выбраться отсюда никогда!» – этот рифмованный девиз банка Гринготтс известен всем гражданам Магической Британии и никогда не подвергался сомнению. Однако все когда-то случается впервые! Из прошлого выпуска «Пророка» наши читатели уже знают о том, что 31 июля грабитель-одиночка или группа грабителей дерзко проникли в казавшийся ранее неприступным Гринготтс. Г-н Рикберт, пресс-секретарь банка, утверждает: ничего похищено не было. Тем не менее, из неофициальных источников нашему корреспонденту удалось выяснить: сейф № 713, а именно туда хотели проникнуть грабители, был опустошен владельцем лишь за час до происшествия! Сейчас расследование обстоятельств инцидента проводится исключительно силами Службы безопасности банка Гринготтс без привлечения сотрудников Аврората и Департамента охраны магического правопорядка Министерства, хотя и существует мнение, что этот вопиющий случай – дело рук неустановленных темных волшебников. Остается лишь задаваться вопросом: почему преступники так легко, не встретив на своем пути разрекламированных гоблинским поэтом препятствий и избежав обещанных им же кар, покинули банк? В принципе, это объясняло все, включая стойкое нежелание руководства Гринготтс подпускать Мелиссу к сейфу Гонтов, исчезновение некоего Бодрига, рабочий раж сотрудников банка и даже неинформированность Оглафа, который весь вчерашний день с восьми утра безвылазно провел в кабинете Гнарлака, ожидая возвращения Мелиссы с болот, и у которого просто не было времени отслеживать прессу или собирать сплетни. Какое-то время девочка обдумывала прочитанное, а потом серьезно спросила, обращаясь уже только к директору Гринготтса. – Мне произнести полную формулу объективного сомнения? – Не имеет смысла, – мгновенно отреагировал гоблин. – Несколькими часами ранее мы провели поисковый ритуал по крови. Результата он не дал. Бодриг мертв. – Хранилище Гонтов обокрали? – Неизвестно. Но мимо проходили. И послание на двери сейфа оставили. – Послание? – Мелисса на секунду замерла, а потом подозрительно сощурилась. – Не «здесь был Джерри», часом? При этих словах директор банка отрицательно покачал головой, чуть подался вперед и вперил тяжелый взгляд в сидящую напротив него девочку. – Мы получили эту, – он сделал акцент на данном слове, – информацию от вашего поверенного. И, кстати, как раз 31 июля. А если учесть, что в сейф Гонтов без ключа может попасть только старший родич... – Которым 31 июля леди Слизерин еще не являлась, – подхватил Оглаф и спокойно продолжил, – тогда, полагаю, к вознаграждению за столь полезную и своевременную информацию, предоставленную банку, стоит приплюсовать солидную сумму компенсации за необоснованные и оскорбительные подозрения. Особенно, если господа настаивают на магической клятве... Господа не настаивали. – Чудно! В таком случае... – начал было Оглаф, но Мелисса его перебила. – В таком случае, проводите меня к сейфу Гонтов. И захватите опись хранимого там имущества. Надеюсь, хотя бы она не потерялась? Дубликат инвентаризационной описи, по счастью, обнаружился в канцелярии банка. А вот внесенного в реестр в августе 1943-го года за двадцать третьим, последним, порядковым номером золотого кольца с простым камнем, на котором был выбит равносторонний треугольник с вписанной в него окружностью и высотой, проведенной к основанию, в сейфе не было. Разумеется, никого из гоблинов это обрадовать не могло. Лишь на лице Оглафа можно было заметить проблески энтузиазма. Поверенный Мелиссы, видимо, уже в красках представил себе, как будет торговаться с советом директоров банка и что удастся с них стрясти за то, чтобы новоиспеченная аристократка не отправилась плакаться на печальную судьбу в пахнущее сладкими духами костлявое плечо вездесущей Риты Скиттер или – что гораздо хуже! – в служебную мантию какого-нибудь доблестного сотрудника Аврората. А вот Мелиссе, казалось, и дела не было до того, что родовое кольцо, за которым она, в сущности, сюда и явилась, украли. Все те несколько минут, пока Оглаф и несколько высокопоставленных гоблинов проводили инвентаризацию более чем скромного имущества Гонтов, она простояла у входа в хранилище, уставившись на оставленное грабителем послание. Им оказалась вовсе не надпись, а картинка. Рисунок. Этакий магический вариант магловского граффити, при первом же взгляде на который девочка не сдержалась и совершенно неаристократично прошептала: – А-а-хре-е-не-еть! – Вы знаете, что это означает, – раздался за спиной голос директора Гринготтса. Он не спрашивал. Он утверждал. И подозрительности в его голосе прибавилось. Девочка глубоко вздохнула и полезла в рукав мантии за палочкой. – Я, Мелисса Эванс, леди Слизерин, леди Певерелл, клянусь, что ни словом, ни молчанием, ни делом, ни бездействием не причастна к исчезновению и возможной смерти гоблина Бодрига и происшествию, случившемуся в банке Гринготтс тридцать первого дня седьмого месяца сего года. Пусть магия будет мне свидетелем! Сказав это, она развернулась и, обнаружив за своей спиной не только главу клана Гринготт, но и начальника Службы безопасности, и Оглафа, в глазах которого – очевидно, счет за данный Мелиссой обет он банку все же выставит! – просто мелькали значки галлеонов, зажгла неяркий Люмос, демонстрируя истинность клятвы, а заодно и подсвечивая подмигивающих и ухмыляющихся с массивной двери хранилища кота и мышь: – Разумеется, я знаю, что это означает. Как и любой маглорожденный и магловоспитанный волшебник. Прошу знакомиться, господа, Том и Джерри...***
Литтл Хэнглтон был самой настоящей занюханной дырой. Пятнадцать-двадцать коттеджей, примостившихся между двумя холмами, часовенка с прилегающим к ней маленьким кладбищем и паб под оригинальным названием «Висельник», существующий исключительно за счет проезжающих мимо туристов, направляющихся на побережье. Честно говоря, Мелисса тоже с удовольствием проехала бы мимо и даже не на побережье, а просто мимо, но, к сожалению, ей было нужно именно сюда. Так получилось, что спустя пару дней после того самого знаменательного первого августа более-менее отдохнувшая и восстановившаяся после почти полутора суток бодрствования Мелисса вновь явилась в банк по просьбе собственного поверенного и уже вассала, которому просто-таки не терпелось похвастаться успехами на ниве шантажа клана Гринготт. Шантаж, надо сказать, удался на славу. Оглаф ухитрился не только выбить приятную компенсацию морального и материального ущерба, без которой девочка в принципе могла бы – хотя лишними эти деньги точно не были, ведь восстановление замка Слизерин обещало вылиться в астрономическую сумму! – обойтись, но и добился главного. Директорат банка согласился скрыть от широкой общественности возрождение двух выморочных родов и имя счастливицы, их возглавившей. А кроме того, гоблины поклялись приложить все силы для того, чтобы данная информация, максимально быстро и незаметно пройдя все положенные инстанции, тихо-мирно осела в архиве Министерства магии на самой дальней полке. При решении этого вопроса Мелиссе сказочно повезло в том, что любые сведения, касавшиеся прервавшихся к моменту образования нынешнего Министерства родов, предоставлялись в ведомство вручную и исключительно письменном виде и не были включены в чары автоматического магического оповещения. В общем, гоблины могли и собирались спустить все это на тормозах. В обмен, разумеется, на схожую любезность: Мелисса Эванс должна была напрочь забыть о том, что сейф Гонтов кто-то когда-то грабил. В тот момент, когда девочка ставила свою подпись на магическом договоре о неразглашении, в дверь кабинета Оглафа поскреблись и на пороге появились лучащийся довольством Арг и незнакомая Мелиссе ...гоблинка? …гоблиниха? ...в общем, представительница прекрасной половины расы гоблинов в длинном полосатом декольтированном платье. Данная представительница прекрасной половины красотой отнюдь не блистала. Даже по гибким стандартам собственных соплеменников. Косящие в разные стороны глаза-щелочки, жесткие, непослушные рыжие космы, похожие на спутанную металлическую проволоку, и исключительно длинный, загнутый вперед нос, который громко шмыгал с периодичностью раз в две секунды. – Уфч! Кроме того, вдобавок ко всей своей неземной привлекательности, это чудо еще и носило не гоблинское, даже не волшебное, а магловское имя – Кунигунда. – Как-как?! – изумилась Мелисса, которая даже в самых оригинальных своих фантазиях не смогла бы представить себе гоблина-христианина, следующего римскому канону. Воспитывавшаяся в католическом приюте, девочка была вынуждена в добровольно-принудительном порядке познакомиться с определенным набором святых. И хотя обе Кунигунды были не слишком известны широкой публике, но монахиня, регулярно проводившая с приютскими питомицами душеспасительные беседы, упоминала их довольно часто. Дело в том, что две эти магловские королевы(2) были канонизированы в том числе и за то, что, выйдя замуж, отказали супругам в брачном ложе и дали обет целомудрия. Правда, они еще и за прокаженными ухаживали, и золотушных лечили наложением рук, да и государствами своими достойно рулили, пока их венценосные мужья сублимировали нерастраченный супружеский пыл на поле брани, но монахиня напирала только и исключительно на целомудрие, поскольку самым страшным ночным кошмаром руководства католического приюта, учитывая становящиеся все более вольными год от года нравы, была принесшая в подоле воспитанница. Впрочем, родители конкретно этой постоянно дергающей носом ...гоблинки? ...гоблинихи? ...в общем, женской особи расы гоблинов католиками – хвала Мерлину! – не являлись. Просто ее папенька, которым, как выяснилось между шмыгами, был тот самый испарившийся хранитель сейфа Гонтов, в свое время начитался Вольтера(3). Поэтому и назвал появившихся у него впоследствии дочерей Кунигундой и Жанной(4). Тут эта жертва литературы восемнадцатого века неожиданно для Мелиссы сунула руку в декольте и положила на стол Оглафа небольшой потрепанный томик в рваной, дышащей на ладан обложке. – Вот. Уфч! – снова шмыгнув носом, сказала она. – Это ваше. Девочка чуть приподнялась со стула и, не дотрагиваясь до книжки (мало ли какие магические сюрпризы могли на нее навешать), прочитала тисненое заглавие: «Вольтер. Избранные произведения». – Да чистенькая она, госпожа! Как слезка младенчика! – хмыкнул Арг в ответ на ее недоверие и неожиданно пропел на неизвестный мотив, барабаня пальцами по столешнице. – Сам прове-ерил! Сам дове-ерил! Сам! Сам! Сам! – Ага, и сам видел, куда эту книженцию еще совали и сколько раз? Сам сова-ал! Сам доста-авал! Сам! Сам! Сам! – в тон ему подхватила Мелисса, а потом посмотрела на стремительно краснеющую Кунигунду и, кивнув на книжку, поинтересовалась. – Ну, и почему это мое? Оказалось, в августе 1943 года Бодрига, занятого в тот злополучный день в оценке полученных Гринготтсом по долгам артефактов, вызвали в Аврорат. Причем громовещатель доблестных защитников магической Британии визжал настолько истерично, что тогдашний начальник отдела ликвидации проклятий пнул своего подчиненного в камин с такой скоростью, что последний даже не успел снять защитные перчатки и поставить на стол поглощающий магические эманации контейнер, куда как раз собирался сложить обработанные предметы. Вывалившись в зале допросов, гоблин, крепко прижимающий к груди волшебную тару, обнаружил там не только авроров, но и сотрудников Департамента охраны магического правопорядка Министерства, и... Морфина Гонта, которого не видел уже лет десять. О чем, надо сказать, жалел не слишком сильно, поскольку последние представители Гонтов были, на субъективный взгляд самого Бодрига, буйными сумасшедшими: они регулярно устраивали скандалы, периодически отсиживали в Азкабане за нападение на маглов и волшебников всех мастей и окончательно расстроили и без того находящиеся в упадке дела некогда могущественного рода. А в тот день и без того не отличавшийся стабильностью Морфин, казалось, полностью свихнулся: он бросался на авроров, пытался задушить представителей Министерства и собственного поверенного и орал. Орал, как резаный, брызгая слюнями во все стороны, бешено вращая глазами и призывая покойных Марволо и Меропу, которые, как ему, видимо, казалось, находятся здесь же, полюбоваться на зарвавшихся грязнокровок. Честно говоря, Бодриг, с трудом оторвавший скрюченные пальцы Морфина от собственной шеи, искренне недоумевал, почему встреча проводится в зале допросов Аврората, а не в обитой чем-нибудь мягким палате Мунго в присутствии целителя. Впрочем, узнав, что его господина обвиняют в убийстве троих маглов, понял, что позвали его вовсе не для того, чтобы посокрушаться над бренностью всего сущего в целом и хрупкостью человеческой психики в частности, а чтобы он, приняв по описи собранные аврорами в лачуге Гонтов шмотки и забрав у Морфина кольцо рода, поместил их в хранилище. Что Бодриг, собственно, и проделал, чудом спася большой и указательный пальцы правой руки от зубов окончательно сбесившегося Морфина, а заодно возблагодарив всех гоблинских – да и человеческих до кучи! – богов за то, что у начальника отдела ликвидации проклятий Гринготтса столь деликатный и чувствительный слух. – А причем тут слух его шефа? – не поняла Мелисса. – Ну, – замялась было ее собеседница и шмыгнула носом. – Уфч! От кольца просто за милю несло темной магией! Уфч! Отец говорил, будь он без перчаток, мало бы ему не показалось. Уфч! А тут так повезло! Уфч! И ему, и мистеру Гонту. – Ему понятно, – задумчиво сказала девочка, – а в чем повезло Морфину? – Уфч! Так контейнер же! – воскликнула Кунигунда, словно удивляясь такой недогадливости. – Мистеру Гонту не вменили хранение проклятых предметов. Уфч! Он отделался лишь пожизненным, а не поцелуем дементора. – Да уж! Фантастическое везенье! – саркастически заметила Мелисса. – А авроры были такими тупыми, что не почувствовали, что кольцо – опасный артефакт? – Госпожа, я встречал подобненькое, – влез в беседу Арг. – Пока такие вещички находятся на теле какого-нибудь счастливчика, они маскируются его собственной аурой. Нынешние человеческие волшебнички в массе своей почувствовать это не в состояньице. Какое-то время, девочка молчала, размышляя о событиях тех дней, а потом спохватилась и вновь указала глазами на все еще лежащий перед ней том: – Ну, а книжка? – напомнила она о первоначальной теме беседы. – А ее тоже забрали из дома Гонтов. Уфч! Мелисса недоверчиво хмыкнула: – Магловскую книжку? Из дома убийцы маглов? – Ну, мистер Гонт кричал, что это, мол, принес тот помолодевший магл, которого он убил. Да, и отец сомневался: не походил мистер Гонт на книгочея, – ответила Кунигунда и, шмыгнув носом, продолжила, говоря с каждой секундой все тише и тише. – Но авроры сказали – забирайте! Уфч! Он и взял... Только на время... Почитать... Уфч! Он был честным гоблином... Мелисса бросила на «Избранные произведения» несколько диагностических заклинаний, не обращая внимания на закатившего глаза Арга, всем своим видом демонстрирующего, что томик абсолютно безопасен, а затем, не обнаружив ничего криминального, взяла книжку в руки и неторопливо пролистала ее. Книга была самой обыкновенной. То есть абсолютно. Правда, по нынешним временам антиквариат-антиквариатом – все же издание конца прошлого века. Видно было, что читали ее много и часто: томик просто пестрил пометками, подчеркиваниями и непонятными значками. Но больше всего внимания неизвестный хозяин книжки – а Мелисса очень сомневалась, что ее полоумный двоюродный дед зачитывался творениями французского вольнодумца! – уделил предисловию. Очевидно, особенно его заинтересовал абзац, рассказывающий о псевдониме автора. «Arovetli»(5) – латинская анаграмма имени остроумного француза – была обведена в рамку, рядом с рамкой поставлен знак равенства, после которого четким, красивым, даже изысканным почерком было приписано «Voltaire» и стояло аж три восклицательных знака: «Arovetli=Voltaire!!!» Да, это действительно было забавно! Впрочем, какая, по большому счету, ей, Мелиссе, разница, кто владелец книги и что именно он пытался найти у Вольтера? Куда больше девочку сейчас интересовало, зачем Арг притащил сюда эту шмыгающую носом жертву родительской начитанности? Все оказалось просто. Слухи о краже из сейфа Гонтов, разумеется, никуда не просочились, но внутри банка циркулировали со страшной силой. Чтобы прекратить пересуды, нужно было найти виновного. Обвинять уже сто раз успевшего сгнить в могиле вора Джеронимо было глупо, а гипотетического маглорожденного, разукрасившего дверь сейфа, по имени Том – если он вообще существовал в природе! – нужно было еще отыскать. И если Мелисса, холодея от ужаса и всеми правдами и неправдами стараясь убедить себя, что Томов(6) на свете – вон, взять хоть бармена в «Дырявом котле»! – вагон и две маленькие тележки, предполагала, кто именно мог ломануть гоблинов, то клан Гринготт, руководствуясь тезисом «Банк неприступен!», пошел по пути наименьшего сопротивления и назначил виновным Бодрига – гоблина из другого клана. По большому счету, Бодригу – если, конечно, поиск по крови был произведен правильно! – было уже все равно. Не все равно было семье Бодрига. Жена и обе дочери пропавшего хранителя сейфа в мгновение ока и со свистом вылетели из родного клана с формулировкой «За нелояльность»: его главе и представителям вовсе не улыбалось веками слушать шушуканье за спиной и наблюдать, как на них косятся соплеменники. Будущее всех трех ...гоблинок? ...гоблиних? ...в общем, трех гоблинских дам рисовалось исключительно в мрачных тонах. – И что вы хотите от меня? – напряглась девочка. – Я прошу найти тело моего отца, госпожа, – прошептала Кунигунда, уткнувшись взглядом в стол. Мелисса мгновенно выставила вперед руки. – Стоп-стоп-стоп! По пунктам. Во-первых, я вам не госпожа: вассальную клятву вы мне не давали. Во-вторых, если вы не заметили, я как раз поставила свою подпись на договоре о неразглашении обстоятельств дела вашего отца. И нарушать его в ближайшие, – на мгновение она запнулась, подсчитывая, – ну, да, три года не намерена! В-третьих, как я должна искать тело? И наконец, даже если – подчеркиваю, если! – я бы и могла это сделать, то, простите, зачем? Мне-то какая в этом выгода? Какое-то время царила гробовая тишина, а потом гоблинов прорвало: и Оглаф, и Арг, и Кунигунда говорили громко, быстро и перебивая друг друга. Как оказалось, выгода Мелиссе была самая что ни на есть прямая. В мире гоблинов царил весьма своеобразный патриархат: женщины занимались только и исключительно домашним хозяйством. Правда, в понятие этого домашнего хозяйства у гоблинов входил весь дом целиком: от фундамента до крыши. Грубо говоря, дамам-гоблинам предлагалось собственными ручками построить для своего избранника этот самый дом – причем, чем больше и затейливее постройка, тем сильнее любовь! – и содержать его в идеальном порядке, не отягощая разум гоблинов-мужчин такой прозой жизни, как протекающая черепица, шатающиеся стены, скрипящий пол и так далее. Ибо гоблины-мужчины размышляли исключительно о глобальном: о вселенском господстве, о вопросах войны и мира, о том, как заработать все деньги на свете. Ну, может, еще создавали потрясающее по красоте холодное оружие и мощнейшие по силе артефакты. Но кто сказал, что у гоблина не может быть маленького безобидного хобби? – У вас ремонт на носу, госпожа! – увещевал поверенный давящуюся смехом Мелиссу, представляющую себе в этот момент толпу женщин-гоблинов в строительных спецовках и ярких касках, матерящих подрядчиков на все лады. – А тут три – три, госпожа! – особы, каждая из которых с пеленочек училась строительной магии и, поверьте, мантикорку на этом съела! – подхватывал Арг. – Вам же это выгоднее будет, госпожа, чем нанимать работниц со стороны! – шмыгала носом Кунигунда, упорно отказываясь называть Мелиссу по фамилии. – Нам же иначе только помирать. Уфч! Мама уже в возрасте, а нас с Жанной все равно замуж никто не возьмет – изгои ведь. Уфч! Мы с радостью дадим вам вассальную клятву и полностью возьмем на себя заботы по восстановлению вашего родового гнезда. Уфч! Да и потом будем поддерживать его в порядке! – И не нужен им никакой скандал! – снова подключался Оглаф. – В клан их не вернут: это же все равно, что расписаться в своей полной несостоятельности. – Глава их на это не пойдет, – согласно кивал головой Арг. – Ему конфликтик с Гринготтами – себе дороже. – Мы просто хотим похоронить отца! Как положено! Со всеми ритуалами! – Кунигунда шмыгнула носом в последний раз и разрыдалась. В общем, сопли и слезы ни в чем не повинной Кунигунды стали последней каплей, и Мелисса согласилась.***
Уже на следующий день семейство Бодрига дало ей вассальную клятву, и они всей толпой отбыли на Слизеринские болота: кто-то оценить масштабы предстоящего строительства, а кто-то провести поисковый ритуал в скрытом и защищенном всеми возможными чарами подземелье замка, не опасаясь, что в самый ответственный момент из ниоткуда возникнут бравые авроры и заметут чертящую пентаграмму и бормочущую заклинания на латыни Мелиссу в Азкабан. Надо сказать, не слишком опытная некромантка не особо верила в стопроцентный успех своего предприятия. Все же искать живое существо – это одно, а мертвеца – совсем другое. Тем не менее, «Зеркальный коридор» – а именно этот ритуал на стыке некромантии и демонологии она использовала – сработал. Видимо, большую роль сыграло то, что искомый «труп» был относительно свежим: с момента предполагаемой смерти Бодрига не прошло и недели. Тень гоблина, возникшая в установленном на сигиле зеркале, показала последние минуты жизни Бодрига достаточно четко и подробно. Выяснилось, что похитили его в Лютном переулке всего за два дня до ограбления. В тот момент гоблин вышел из лавки «Боргин и Бэрк», купил у пробегавшего мимо чумазого пацаненка «Ежедневный Пророк» и, завернув за угол, успел лишь развернуть газету и взглядом ухватить дату выпуска «двадцать девятое июля», как ему в спину прилетел мощный невербальный Ступефай. Потом потерявшего сознание гоблина аппарировали в какую-то неизвестную ему местность. Единственное, что он успел заметить, придя в себя после перемещения, так это мелькнувшее среди кустов, через которые его несли, не слишком ухоженное магловское шоссе и выцветший на солнце дорожный щит: «Добро пожаловать в Литтл Хэнглтон!» Именно тогда гоблин попытался освободиться, но похитивший его волшебник даже не стал заморачиваться заклинанием, а просто приложил дернувшегося Бодрига головой о дуб, мимо которого как раз шел. В следующий раз гоблин очнулся на пороге какой-то полуразвалившейся хижины. Похититель пинком открыл покосившуюся дверь и с размаха швырнул Бодрига в стену. Поцеловавшись с каменной кладкой, гоблин снова отрубился. Оставшиеся до смерти дни Бодриг провел, лежа лицом в стену, периодически теряя сознание и приходя в него, умирая от жажды и стараясь не шевелиться: каждое движение вызывало спиральные желто-черные круги перед глазами и тошноту до рвоты. Похититель к нему практически не приближался. Лишь пару раз, всплывая из небытия, Бодриг чувствовал, как он что-то делает с его волосами – то ли гладит, то ли дергает. Его мучения прервала Авада, зеленоватый отсвет которой он увидел на стене, очнувшись в последний раз. Вынырнув из зеркальной глубины, Мелисса некоторое время приходила в себя. Потом, проанализировав увиденное, она поняла: шансы найти тело Бодрига минимальны. Единственная зацепка – дорожный указатель. Гарантий, что потерявшего сознание гоблина больше никуда не аппарировали, нет, но, возможно, следует смотаться на экскурсию в этот самый Литтл Хэнглтон и поискать увиденную в отражениях лачугу. И если им повезет – хотя «везение» в данном случае не то слово! – и гоблина бросили или похоронили там, то посох, один из камней навершия которого изначально настроен на поиск разлагающейся плоти, должен будет его почувствовать. Как компас. Правда, почувствует он и дохлых мышей, и раздавленных дождевых червей, не говоря уже о похороненных на местном кладбище людях. Но это уже другой вопрос: в конце концов, определять размер и ауру захоронения она уже умеет неплохо. Даже хорошо. Во всяком случае, Халид ею доволен. Именно поэтому сейчас, прижимая к боку невидимый для маглов посох, Мелисса стояла на главной – да что там, единственной! – улице Литтл Хэнглтона, и крутила головой во все стороны, пытаясь определиться с направлением движения. Рядом с ней практически подпрыгивал от нетерпения невысокий усатый толстячок в шортах, обмахивающийся ярким бумажным веером, этакий колобок на ножках, и терпеливо ждала шмыгающая носом грустная старушка в легком платье с розочками и пластмассовыми красными бусами на шее. – Что за прелестненькая штуковинка! – неожиданно громко восхитился колобок и ткнул пальцем куда-то вверх, а потом, подумав секунду, добавил. – А, кстати, да... Что это за штуковинка? Мелисса посмотрела в указанном направлении и не сдержала удивления. – Черт возьми! Это же гиббет(7)! Вариация виселицы, – пояснила она, поняв по лицам Арга и Кунигунды, скрывающихся под гоблинскими чарами отведения глаз, что слово «гиббет» им ни о чем не говорит. – Видимо, поэтому и деревушка так и называется(8), и паб. Обойдя несколько раз вокруг столба и пожалев, что, учитывая траурный характер мероприятия, она не взяла с собой фотоаппарат, Мелисса мысленно успокоила себя, рассудив, что без скелета преступника этот гиббет смотрится как-то ненатурально. – А он мог бы там быть, – раздался за спиной чей-то голос. Поняв, что последнюю свою мысль она все же озвучила вслух, Мелисса обернулась, встретилась глазами с пожилой дамой около семидесяти, очевидно, местной жительницей, с дружелюбным любопытством смотрящей на нее и ее спутников, и уточнила: – Скелет какого-нибудь средневекового душегуба, мэм? – Нет, современного, – усмехнулась неожиданная собеседница. – Да, Фрэнк у нас, говорят, во время войны целую семью укокошил. Так его тогда чуть не линчевали: сунули в гиббет, мол, пусть его судьбу птицы решают. – Какой Фрэнк? – машинально спросила Мелисса вместо того, чтобы выяснить у аборигенки, есть ли в округе полуразрушенные хибары, и тут же мысленно обругала себя. В конце концов, ей было глубоко наплевать, что там за Фрэнк и кого он там грохнул, а эту даму, судя по всему, соскучившуюся по сплетням, теперь вряд ли удастся быстро заткнуть. – Так Брайс же! Я-то сама поселилась тут только в конце пятидесятых, но старожилы говорят, его из гиббета уже полиция достала. Ну, наручники надели, увезли в столицу графства – все чин чином. Всё, думали, не вернется Фрэнк. Повесят уж по закону. Но нет, выкрутился, – подтверждая все опасения Мелиссы, затараторила местная сплетница, а потом вдруг резко осеклась, кивнула в сторону хмурого седого мужчины, который, опираясь на крючковатую палку, споро хромал по противоположной стороне улицы, и оглушительно прошептала. – Это он! Фрэнк! Выполз опять! В этот момент пробегавшая мимо ватага самых обыкновенных деревенских мальчишек с растрепанными волосами, ссадинами на локтях и коленях и потертым, видавшим виды, футбольным мячом неожиданно изменила маршрут и, пристроившись за стариком, начала во всю мочь горланить явно самопальную песенку:Есть старик у нас в Хэнглтоне В детстве тайно от всех он курил на балконе, Поскользнулся, упал И на клумбу попал Прямо в заросли красных бегоний. Презабавнейший вышел скандал! Вырос он и пошел на войну: Честь британцев в Египте(9) была на кону. Но в тылу он напился И в канаву свалился И, хромая, вернулся в страну. Вот такой вот герой получился! Стал работать садовником он: Перепутал однажды компост и бетон. Им удобрил, полил И в асфальт превратил Клумбы, грядки и ровный газон. Он, должно быть, бегониям мстил! Все над ним потешались подряд, А хозяева выгнали (так говорят). Отомстил, отравил И в тюрьму угодил, Но пять дней – и вернулся назад: Замечательный в Африке яд!
Старик изо всех сил старался не обращать внимания на потешающихся над ним пацанов, хотя периодически не выдерживал, грозил сорванцам своей клюшкой и даже срывался погнаться за ними, но, прохромав пару шагов, неизменно останавливался, а потом вновь шел в нужном ему направлении. Мальчишки тем временем продолжали орать, а почему-то резко разонравившаяся Мелиссе дама, шипеть ей на ухо: – Ага, освободили за недоказанностью. Не оправдали, то есть. – Однако, непочтительно тут у вас относятся к маньяку-убийце, – вмешался в разговор посерьезневший Арг, видимо, тоже обескураженный увиденной сценой. – А за что его уважать? – вскинулась местная сплетница. – По этому поводу, мадам, мне вспоминается старый анекдотец, – хмыкнул гоблин. – Встречает как-то один джентльмен человека с ножом и спрашивает: «Зачем тебе нож, идиот?» А тот и отвечает: «Не идиот, а Ваша Милость!» «В смысле?» – не понял джентльмен. «В том смысле, что к человеку с ножом нужно обращаться: Ваша Милость!» Думается мне, все вы тут прекрасно знаете, что этот ваш Фрэнк ни в чем не виновен. Иначе поостереглись бы дергать тигра за усы. – Ничего подобного! Это он! Он убил Риддлов! А не какой-то там Гонт, на которого он пытался свалить вину и которого, говорят, к тому моменту уже лет двадцать никто не видел! Аборигенка выпалила все это на одном дыхании, а потом резко кивнула, словно заново обдумав собственные слова и еще раз согласившись с ними, будто припечатывая: «Так-то, мистер! И не спорьте со мной!» – Кого-кого он убил? – медленно спросила побледневшая до синевы Мелисса и подняла на даму глаза. – Так Риддлов же! – опешила собеседница. – И кого он в этом обвинял? – заторможенно уточнила девочка. – Так Гонта! На какое-то время Мелисса замерла, уставившись невидящим взглядом в пространства, а потом так же, как в банке, не сдержавшись, прошептала: – А-а-хре-е-не-еть! После чего, резко оборвав беседу и больше не обращая на шокированную даму никакого внимания, развернулась и направилась вслед за стариком, хромающим в сторону огромного и, видимо, когда-то роскошного дома на холме. ___________________ (1) «Uncle Remus: His Song and His Sayings» – одна из частей сказок американского писателя Джоэля Харриса, основанных на негритянском фольклоре и объединенных одним рассказчиком – дядюшкой Римусом. (2) Кунигунда Люксембургская, жена императора Священной Римской империи Генриха II Святого, и Кунигунда Венгерская, жена польского короля Болеслава V Стыдливого. (Император с королем, кстати, свои прозвища тоже получили в том числе и за то, что блюли себя, на сторону не бегали и бастардов не плодили. И кажется мне, поляки личной жизнью своего «круля» были недовольны больше, чем подданные Римской Империи личной жизнью своего императора). (3) Речь идет о героине повести Вольтера «Кандид, или Оптимизм» по имени Кунигунда. (4) Персонаж поэмы Вольтера «Орлеанская девственница». (5) Настоящее имя Вольтера – Франсуа-Мари Аруэ. Вольтер – это латинская анаграмма французского «Arouet le j(eune)», что означает Аруэ-младший. (6) Первый выпуск «Тома и Джерри» вышел в 1940-м году. Изначально серии демонстрировались в кинотеатрах перед основной картиной. (Полагаю, Тот-Кого вполне мог видеть кота и мышь и пошутить таким макаром). (7) Гиббет – вид виселицы: высокий (10 м и выше) деревянный столб с перекладиной, с которой свешивалась короткая цепь с железной решеткой или клеткой. Клетки были очень разными – от простой цепи с ошейником до сложных антропоморфных конструкций, фиксирующих все части тела. Расчет был на то, чтобы труп качался на ветру, издавая характерные звуки, притягивая мух и птиц. Подвешивание в железной клетке или решетке было широко распространено именно в средневековой Англии, а затем и в колониях. Чаще всего к этому приговаривали разбойников, пиратов, убийц и похитителей скота. Такое наказание, нечто среднее между пыткой и казнью, сохранялось в карибских и американских колониях Британии, где ему подвергали рабов. (8) Литтл Хэнглтон можно перевести на Великий Могучий, как Малый Висельтон, от to hang – «вешать». (9) Речь идет о Североафриканской военной кампании Великобритании во время Второй Мировой войны.
