Ушки

Из приоткрытого окна в комнату проникал свежий осенний воздух. По-утреннему яркие и светлые лучи солнца прокрадывались в спальню, и длинные шторы отбрасывали лёгкие тени. Вилл смотрела на подоконник, где, залитая солнечным светом, стояла её любимая фиалка. Лепестки фиолетовых бутонов готовились раскрыться со дня на день, и каждому цветению Вилл радовалась, словно маленький ребёнок. Потому что это было что-то её, то, что она сама вырастила, во что вложила любовь и что, казалось, любило и её… Вилл помнила, как она вчера засыпала и с кем. Но почему-то оборачиваться пока не хотела. Она не боялась и не чувствовала никакого стыда. Просто ей нравилась эта утренняя атмосфера, когда всё спокойно и только пробуждается ото сна, начиная жить. Жить… наверно, она тоже начала жить заново, даже не заметив этого. Шторы поднялись в воздух причудливыми волнами от очередного дуновения ветра. Вилл наконец обернулась и посмотрела на спящего Дейла, который как-то странно морщился во сне. За эти три дня Олдорн будто отвыкла видеть его человеком, и ей нужно было время, чтобы заново привыкнуть к чёрным волосам, бледной коже и идеальным чертам лица. Вилл с трепетом в сердце прокрутила сказанные вчера слова. И то, что услышала в ответ. Как она успела влюбиться в оборотня меньше, чем за две недели, Вилл плохо понимала, но что-то внутри шептало, что так и должно быть. Ведь с Дейлом она чувствовала себя так спокойно… Вилл аккуратно коснулась щеки посапывающего оборотня и нежно провела по линии скулы. И внутри маленьким огоньком разгорелось счастье. В тот же момент Дейл открыл сонные глаза и сощурился на солнце. — Доброе утро. Оборотень дёрнул ухом, а потом хрипло сказал: — Я боялся просыпаться. Ведь если всё вчерашнее было бы просто сном… — Брось, Дейл, — Вилл улыбнулась, — думаю, без вчерашней трёпки ты вряд ли чувствовал бы себя хуже. — Когда это ты стала такой саркастичной? — Дейл вильнул хвостом и сдвинул уши вперёд. — Я упустил этот момент. — Странно, потому что отделаться от тебя в последние дни было невозможно. Вилл не дала ему задуматься над своими словами. Она подалась вперёд и прижалась к его груди, утыкаясь носом в ключицу. — Вилл… — Оборотень обнял её и зарылся носом в её волосы, делая глубокий вдох. — Я должен кое-что тебе сказать… — Скажешь потом. — Нет, это важно. — Дейл, борясь с самим собой, отстранился и посмотрел ей в глаза. — Вилл, я… — Всегда был рядом. Оборотень удивлённо приподнял брови, но Олдорн не дала ему продолжить. — Я догадалась. Вчера, когда вы с Заком… — Вилл замялась, но продолжила: — Я поняла, что это ты спас меня тогда. Я не знаю, почему, и что ты вообще там делал, но… — Маниакальные связи, — на этот раз перебил Дейл. — Мне давно нужно было рассказать тебе. Оборотни понимают это по запаху, а люди… не знаю, как это у вас происходит. Я впервые почуял тебя там, на реке, но потерял… А потом ты начала ходить в университет на подготовительные занятия — и с того момента я всегда старался быть рядом. И мои родственники тоже знали об этом. — Так значит, это обо мне говорила твоя тётя? — нетерпеливо спросила Вилл, кусая губы и сжимая в руках одеяло. — А ты что подумала? Что у меня есть другая? — Дейл сощурился и, заметив, как покрасневшая Вилл отвела взгляд, вздохнул и покачал головой. — Глупая ты, Олдорн. Я всю жизнь люблю только тебя. Что бы вы почувствовали, услышав такие слова? Как забилось бы ваше сердце? Тысячи мурашек пробежали по телу Вилл, когда Дейл притянул её к себе и поцеловал. И эти тысячи мурашек кричали ей, что она будет счастливее всех на свете с этим ушастым оборотнем. И она верила, всем сердцем верила и понимала, что нашла человека (ну, или не совсем), которого будет любить всю свою жизнь. И жизнь эта, несомненно, будет очень весёлой, потому что уже через минуту Вилл поймёт, что, кроме одеяла, на Дейле ничего нет. Пулей соскочит с кровати, краснея и обзывая его, а тот будет заливисто смеяться, дергая блестящими в солнечном свете ушками.