Не изменишь

Чимин лениво тянется и жмурится от бьющего в окно солнца. Просыпаться и вставать он совершенно не хочет, но и валяться целый день в кровати тоже не вариант. Чимин зевает и поворачивается на другую сторону, медленно открывая глаза. Чонгука нет. Собственно, он знал это, но видеть перед собой вживую отвратительно. Гадко. Больно. Чимин снова закрывает глаза и пытается восстановить сбившееся дыхание. Самое сложное утро в его жизни именно сегодня, потому что он даже не заметил, как брюнет ушёл. Возможно, это даже к лучшему, но Чимину обидно всё равно. Пак, кое-как успокоившись, пару раз моргает и приподнимает веки, смотря тускло на пустеющую половинку кровати. Он невесомо скользит пальцами по подушке, где несколько часов назад ещё лежала голова Чона, а затем соскальзывает вниз, хватаясь крепко за одеяло и заворачиваясь в него почти что с головой. В комнату стучат, и Пак лениво отзывается, говоря, что скоро выйдет. Но это оказывается совершенно не мама, а младший брат, который любопытно просовывает голову в проём, смотрит на Пака не моргая, а затем проскальзывает внутрь, тихо прикрыв дверь за собой. Кёнсу подходит к кровати и стоит рядом молча, скользя по Чимину изучающим взглядом. Старший его упорно игнорирует, смотря пусто в одну точку перед собой и думая, что не вставать бы ему на самом деле вообще. Год так. — Чонгук мне игрушку прикольную подарил для приставки, когда уходил, — Кёнсу садится рядом и кладёт руку Чимину на плечо, мягко поглаживая, а потом и вовсе на брата ложится, болтая ногами и в противоположную сторону грустно смотря. — Сказал, чтобы я о нём не забывал, и ты тоже. А ещё он наставления насчёт тебя дал и записку оставил. Будешь читать? — Записку? — Чимин говорит бесцветно, но Кёнсу ловит маленький, еле вообще в Чимине имевшийся сейчас интерес, и зачем-то кивает, забывая, что брат этого всё равно не видит. — Да. А он тебе ничего не говорил? И я не читал, не бойся. — Не говорил. — Хён сказал глаз с тебя не спускать, если ты, конечно, не уедешь обратно в Сеул. А ещё не давать тебе грустить. Я и так не собирался, но пообещал на всякий случай, — Чимин еле заметно улыбается, тут же улыбку с лица стирая. — Он такой грустный уезжал, но пытался мне улыбаться. Я вообще случайно его встретил, просто проснувшись и выйдя на шум в коридоре… Ты не подумай, я будильник не ставил и ничего такого! Чимин фыркает и тихо смеётся. Он даже и не думал. Кёнсу замолкает на какое-то время, ногами болтать переставая, и сам погружается в мысли. Чимин тоже погружается, но ему совсем капельку легче. За него переживают, причём не только Чон, но и младший брат, который его не сторонится, а лезет так же, как и всегда. Кёнсу, наверное, лежать так неудобно, но Паку не тяжело, да и гнать его он не собирался. Шатен задумчиво разглядывает стену перед собой, а затем вздыхает и всю весёлость куда-то теряет. — Тебе плохо без него, да? Чимин молчит, потому что бессмысленно ребёнку что-то рассказывать. Плохо, конечно, плохо, но что он может с этим сделать? Ничего. Кёнсу тоже ничего не может, а ответ Чимина и так знает, но всё равно спросил. Ему немного страшно за брата, но тот, вроде, жизнью дорожит и не настолько глупый, чтобы что-то с собой сделать, как иногда он видит в фильмах. — Чимин, — Кёнсу возится и чуть приподнимается, подкладывая руки под подбородок и лицо брата теперь видя. — Я понимаю, что это конечно немного не то, но я тоже люблю тебя. Всю эту фигню с поцелуями и прочие нежности между вами, о которых я знать не хочу, я тебе подарить не смогу, но ты знай, что не только Чонгук тебя любит. Я люблю и родители, даже если прикапываются постоянно. А с Чоном не всё потеряно ведь, он же приедет. Пускай через год, но приедет, и тогда вы снова сможете встречаться. Это, наверное, очень сложно вытерпеть, но я морально с тобой, хён. Не сдавайся только. Чимин в ответ молчит с минуту, а затем глубоко вздыхает, разворачивается и тянет младшего к себе, крепко обнимая и устраивая подбородок на макушке. Кёнсу такого от брата явно не ожидал, по крайней мере не сейчас, отчего удивлённо вылупил глаза, но послушно улёгся рядом, обнял Чимина в ответ и прижался щекой к одеялу на груди. Кёнсу этого не видит, но Чимин улыбается, пускай немного тяжело, но зато искренне, а затем первый прерывает молчание и тихо говорит. — Спасибо, я постараюсь. — Обещаешь? — Кёнсу отстраняется и смотрит старшему прямо в глаза совсем наивно и по-детски доверчиво. — Пообещай, Чимин, ты раньше всегда обещания выполнял. Вот и сейчас выполни. Пообещай мне, хён, пожалуйста. — Хорошо, я обещаю. — Тогда не забудь сдержать обещание, — Кёнсу облегчённо выдыхает и прижимается обратно к Паку. Он знает, что ещё маловат, чтобы лезть в чужие отношения, но помочь очень хочет. Чимин ему дорог как-никак, а видеть подавленного брата и знать причину его состояния, но не иметь возможности ничего сделать — очень сложно. Было бы проще, если б не знал. Но Кёнсу доверили скрытое от чужих глаз и личное, отчего Чимина он готов защищать до самого конца и помогать ему тоже. — Ты записку-то читать будешь? — Нет, но отдай мне её. — Почему? — Не хочу. Может, потом прочитаю, но не сегодня. — Как скажешь, — младший жмёт плечами и скользит взглядом по оголённому плечу, замечая почти у шеи красную отметину. — Я вижу, вы неплохо так попрощались, — Кёнсу тыкает пальцем в засос и с гадкой ухмылкой из объятий выпутывается, садясь на кровати и скрещивая ноги. — Ну, не сказки же нам друг другу всю ночь рассказывать, — Чимин фыркает в ответ и натягивает одеяло до подбородка, недовольно сверкая из-под него глазами. — Ну-ну, — Кёнсу хмыкает и выгибает иронично бровь, — и каково это с мальчиком спать? — Всё тебе расскажи, — Чимин щурит глаза и с ухмылкой парирует в ответ, — вырастешь — узнаешь. Кёнсу цокает языком и недовольно закатывает глаза, качая головой, а затем встаёт с кровати и идёт к двери, тормозя у неё и оборачиваясь. — Никогда не думал, что мой старший брат, который постоянно показушно хвастался девчонками, влюбится в парня. Мне даже стрёмно теперь как-то в универ после школы поступать. Вдруг там это заразно. Чимин показывает ему средний палец в ответ и отворачивается к стене, не желая больше с младшим разговаривать. Кёнсу в ответ хмыкает и уходит, дверь снова за собой негромко прикрыв, и маме, из комнаты вышедшей и, видимо, Чимина будить собиравшейся, подмигивая. — Он сейчас встанет, мам, я уже разбудил. Не заходи к нему, — шатен легко улыбается и маму от двери отводит. Ей лучше в таком виде Пака не видеть, а он всё равно никому не расскажет.

***

Когда Чимин доползает до ванной, укутавшись в халат и прихватив одежду с собой, то долго смотрит на себя в зеркало, никак не решаясь сбросить халат. Он знает, что на всём его теле полно чоновых отметин, которые, конечно, сойдут через пару дней, а ещё вероятно синяки на бёдрах, которые с ним будут не меньше недели. Паку их увидеть и не видеть никогда хочется одновременно. Ему до сих пор немного липко в заднице, потому что чужая сперма там так и осталась, и Чимин собирается с духом, чтобы себя увидеть целиком. Он тяжело вздыхает, сбрасывает на пол халат, специально не поднимая в зеркало глаза, и медленно заходит в душевую, тут же включая воду и подставляясь под струи. Они мягко скользят по телу Пака, смывая ночные приключения, и Чимину гадко и хорошо одновременно. Но гадко гораздо больше, чем хорошо, и он бы ещё всё внутри себя вымыл, вот только так нельзя, к сожалению, пускай там чистка от всех чувств нужна гораздо больше, чем его телу. Он лениво трёт мочалкой кожу и запрещает себе смотреть на бёдра. В душевой ему торчать долго не хочется, отчего он пытается покончить с процедурами быстро и также быстро вылетает из душевой, принимаясь вытирать волосы полотенцем. Чимин забывает о своём обещании не смотреть на себя в зеркало напрочь, отчего привычно поворачивается и замирает. Отметин не так много, как он думал, но они есть. Красные или розоватые, на разных участках тела, темнеют полосы от ногтей и наливаются лиловым засосы на коже. Они выделяются особенно. Чимин аккуратно обводит их пальцем, запоминая, и тяжело вздыхает, резко отворачиваясь. Ему нужно как можно скорее прекратить внутренне угасать и забить. Пока он ещё может забить, на учёбу, например, отвлечься, в компанию вернуться и зажить как раньше. Вот только парадокс в том, что он не хочет как раньше. Чимин думает, что проторчит тут ещё пару дней и вернётся обратно. Там Хосок, там Тэхён, а они нужны ему, железно нужны. Не слёзы помогать вытирать, а продолжать дружить, ведь из-за таких вещей с друзьями не ругаются. Хотя Чимину ещё нужно надрать Хосоку задницу, причём так, чтобы Тэхён не узнал, ведь Пак прекрасно помнит, кому говорил про то, что уедет. Вот, кто информацию Гуку и слил. Причём Чимин уверен, что Хосок это задумал давно, потому что намекал не раз, чтобы он домой развеяться съездил. Теперь понятно зачем. Но Чимин ему отчасти благодарен, хотя задницу всё равно надерёт. Обязательно.