Не изменишь

Следующий день выходит не лучшим: Чимина игнорят, может, чуть меньше, но всё равно ни во что не ставят. А ещё Пак понимает, какой это треш спать с Чоном в одной кровати, когда просыпается посреди ночи, прижавшись к его боку и чувствуя его руку на своей спине. Вот они, привычки. Что бы ни случилось, отучиться от них ещё сложней. Чимин тогда специально долго лежал так и решил ничего не менять, впитывая чужую близость как губка. Но когда он проснулся уже утром, то не обнаружил Чонгука на кровати и реакцию самого брюнета узнать не удалось. Чимин на это лишь расстроенно вздохнул и стал собираться к завтраку, ибо Кёнсу, кажется, убежал уже вместе с Гуком, а Чимина они либо не добудились, либо не будили вообще. Наступил их третий день пребывания здесь, а Чимин открыто может сказать, что успеха никакого, - предложение Кёнсу про запертое пространство уже не кажется ему не таким уж и плохим. Чонгук немного оттаял, даже не так, просто расслабился на отдыхе, вот только на Чимина это продолжает не шибко распространяться. Чимин продолжает быть немного лишним во всей этой поездке. Чимину нужно хоть что-нибудь, любая адекватная причина, чтобы Гука на свою сторону переманить, раз тот разговаривать не хочет, но Пак всё не может её найти. Он бесконечно пробует, пытается общаться, прикасаться, обращать на себя внимание, но Чонгук либо не замечает этого всего, либо игнорирует специально. Чимину откровенно начинает надоедать. Кёнсу с этого посмеивается и закатывает глаза, не принимая ничью сторону до сих пор. Он умно подкалывает обоих и давит неосознанно на самое больное. И это, наверное, даёт хоть маленькие, но шажочки. По крайней мере, самому Кёнсу нравится "издеваться" над старшими и прекращать участвовать в этом спектакле он не намерен. Чимин с утра чувствует себя не очень, а ко дню это состояние только ухудшается. Живот всё чаще скручивает, а перед глазами пляшут темные пятна: Пак почти уверен, что чем-то успел отравиться. Он старается улыбаться и не показывать виду, выпив пару привезённых с собою таблеток, вот только лучше от них не становится вообще. На улице становится ещё хуже: Чимин чувствует, как всё переворачивается со своих положенных мест внутри, голова нещадно пульсирует, а любое резкое или просто лишнее движение добавляет тяжелеющей боли в животе. Кёнсу, вернувшись из воды, замечает странное состояние брата и излишнюю бледноту, отчего испуганно хлопает глазами и налетает на Мина с вопросами и нескончаемой болтовнёй. Пак старший отмахивается, говорит, что всё пройдёт, но Кёнсу не был бы Кёнсу, если бы всё равно не докопался. — Чимин, давай к врачу в отеле. Хватит мучить себя. — Не переживай, я выпил уже таблетки. — Когда? — Часа два назад?.. — И помогает? — Наверное, рано ещё, вот и не действует. — Чимин! — Кёнсу возмущённо пыхтит, а затем встаёт и уходит. Пак выдыхает чуть облегчённо, радуясь, что от вопросов отделался, и пробует сесть на лежаке, тут же скручиваясь от стрельнувшей боли. Чимин тихо скулит, жмуря глаза и обхватывая живот, и думает, что идея всё-таки сходить к доктору не такая уж плохая. Заплатить только придётся, но это лучше, чем умереть здесь и сейчас. Чимин опирается одной рукой о лежак и отталкивается, не выпрямляясь до конца и падая обратно, тут же чувствуя тёплые руки на своей спине, спокойно усадившие его на место. Чимину интересно, кто тут вдруг такой добрый, но сильная боль сверкает темнотой перед глазами и не даёт их открыть. Чимин слышит недовольное ворчание Кёнсу рядом и догадка мгновенно приходит в голову. — Что с тобой, Чимин? — мягкий и уже не такой холодный голос. Обеспокоенный даже. Ух ты, надо же, Чимин думал, что больше ничего, кроме насмешки, в нём не услышит. — Живот болит и голова не своя. — Ты пил что-нибудь? — Да, обезболивающее. — Давно? — Часа два назад. — Понятно, пойдём к врачу. Кёнсу, останься здесь, мы скоро. — Я бы с радостью, но… Стоп, что ты делаешь?! Чонгук! — у Пака сил противиться нет никаких, да и возмущение отдаёт болезненной вибрацией в желудке, но оказаться вдруг в воздухе и в чужих руках никак не могло остаться не замеченным. Чимину больно находиться в таком положении, даже больше, чем просто сидя, но другого варианта действительно нет. — Я помогаю тебе, успокойся. Потерпи немного, с пляжа недалеко до него, — голос Чона расслабляет. Чимин неосознанно жмётся ближе, шумно выдыхая от боли и снова зажмуривая глаза. Не хватает какого-нибудь успокаивающего поцелуя, как раньше, но Чимин слишком многого хочет. — Спасибо, Чонгук, — Пак шепчет тихо, щекоча своим дыханием чужое плечо, но так, чтобы Гук обязательно услышал. Чимин не видит, но слышит лёгкий смешок и вполне отчётливо представляет его с закрытыми глазами. — Не за что, Чимин. Паку говорить на самом деле тоже больно и сложно, и пускай образовавшейся тишине он не рад, но поддержать диалог на самом деле был бы не в силах. Чимин кататься на руках как принцесса не планировал, но ему даже не верится, что Чонгук мимо не прошёл. Интересно, это Кёнсу был настолько перепуган или Чонгук сам подорвался, как только услышал, что с ним что-то не так?.. Чимина аккуратно и даже бережно укладывают на койку и объясняют на английском, что произошло. Чимин от пульсирующей боли даже не пытается вникнуть, что там говорит Чонгук, и сворачивается на койке, перекатываясь набок и поджимая ноги к груди. Он чувствует, как лба касается тёплая рука, а затем его действиями просят выпрямиться, но Мин упрямится и не хочет: так больнее в разы. — Чимин, отпусти ноги, тебя быстро осмотрят, — голос Чона звучит совсем рядом и по-родному тепло, успокаивающе действуя на него. Чимин повинуется, сжав зубы вытягивает ноги и судорожно выпускает носом воздух. — Будет скорее всего немного больно, потерпи, пожалуйста. Это быстро. Чимин чувствует, как на живот ложатся чужие руки и несильно надавливают пальцами в нужным местах. Пак не удерживает стона на особо болезненном моменте и даже открывает глаза, встречаясь с внимательным взглядом Чона, сидящим рядом с его койкой на стуле. Чимин молча вытягивает одну руку, и Чон так же молча сжимает её в своей. После осмотра Чимин успевает проглотить какие-то таблетки, активно подаваемые ему доктором, и отрубается, давая измождённому организму немного отдохнуть.

***

Когда Пак открывает глаза, то рядом не находит никого. Вдалеке маячит врач, мило улыбается ему и, кажется, проверяет температуру, а затем что-то говорит и уходит. Чимин слабо понимает, потому что тело будто не своё, но уже ничего не болит. Живот неприятно сводит, но особо острых ощущений не приносит, просто напоминая периодически о том, что с ним не всё в порядке. Пак очень хочет отсюда уйти в отель, но в теле такая слабость, что он вряд ли дойдёт до номера сам. Дверь через какое-то время открывается, и судя по улыбке доктора, этот кто-то уже ему знаком. К Паку заглядывает Гук и, видя то, что он проснулся, слабо улыбается, садясь рядом и убирая с лица слипшиеся пряди. Чимин перехватывает его за запястье и прижимает руку ко лбу, прикрывая глаза и судорожно выдыхая. Чонгук хочет руку убрать, но Чимин не даёт, вовремя перекрывая попытку вырваться. — Она холодная, оставь, пожалуйста, — собственный голос тихий и уставший, Чонгук, кажется, на время смягчается и плотнее прижимает ладошку ко лбу, придвигаясь ближе. Чимин благодарно прикрывает глаза и пальцы с запястья убирает, прижимая собственную руку к груди. — Ты как? — Уже лучше. — Болит что-нибудь? — Сводит, но не сильно. Что это было, он не говорил? — Чимин открывает глаза снова и слабо кивает в сторону копошащегося доктора, явно собравшемуся куда-то уйти. — Солнечный удар и реакция на местную кухню. Завтра всё пройдёт, можешь не переживать. — А что с Кёнсу? — Переживает за тебя. Заходил, когда ты ещё спал, а сейчас на пляже остался. — Скажи ему, чтобы не волновался, я буду в порядке, — Чимин слабо улыбается и ловит аналогичную улыбку в ответ. Только у Гука она вряд ли вышла измученной и уставшей, но тот хотя бы улыбается ему в ответ, а это уже хорошо. — Хорошо, я передам. — Чонгук. — Что? — Помоги мне добраться до номера, я не хочу здесь лежать. — Уверен? Вдруг станет хуже. — А ты у доктора спроси, он тебе скажет, можно ли. Но я правда хочу отсюда уйти. — Сейчас спрошу, — Чонгук поднимается, а Пак разочарованно выдыхает, когда чужая прохладная ладонь исчезает с его лба. Чонгук перехватывает ещё не убежавшего по своим делам врача и интересуется по поводу Пака, получая в сопровождение лекарства на случай, если вдруг болеть начнёт по новой, и разрешение Пака забрать. — Ну и? — Садись, донесу тебя. — Снова?.. — А ты уверен, что дойти сможешь? — Чонгук улыбается с иронией, но без насмешки. Чимин чувствует, как от такого Гука всё заходится внутри, потому что от него совсем не веет холодом и презрением. Чонгук тёплый и по ощущениям снова его. Чимин готов вечно мучиться от боли, если это сохранит ему такого Чона навсегда. Пак осторожно садится, придерживаемый Гуком, и ловко обхватывает шею, оказываясь снова навесу в чужих руках. Наверное, это должно быть неловко, вот только Мина тепло чонового тела успокаивает и расслабляет, отчего о неловкости и речи нет. Он прижимается ближе и удобно укладывает голову на плечо, соскальзывая одной рукой ниже. На улице уже темнеет, Чимин, видимо, провалялся там не меньше четырёх часов. На них, кажется, странно пялятся, но Паку немного всё равно, а Гук не бросит его по дороге ни за что. Вообще, то, что в Чоне проснулась забота в этот момент Чимину на руку. Тот вряд ли будет бегать над Мином до конца отдыха, но они хоть ненадолго снова не ощущают между друг другом выстроенных стен. Всё так, как было раньше, и правильность этого чувства не передать. Вот только оно не вечно, и Чимин с каждым сокращаемым сантиметром до номера это чувствует всё отчётливее. Чонгук осторожно кладёт его на кровать, придерживая и делая это по-своему мило, и Чимин еле удерживает себя, чтобы руки Чона не перехватить и силой оставить рядом с собой, когда тот разворачивается и покидает спальню. Но Чонгук лишь приносит ему стакан воды и никуда не уходит, останавливаясь рядом с кроватью и смотря на Мина сверху вниз. — Ты не против, если я… — Останься. Чонгук хмурится и скрещивает руки, и Чимину хочется завыть, потому что дистанция вернулась слишком быстро. Но Чимин лишь позволяет себе грустную улыбку и отводит взгляд, не давая себе пальцами зацепиться за чужую одежду. — Пожалуйста, Чонгук. Просто побудь со мной, пока я снова не усну. Я ничего от тебя не прошу, кроме этого. Чимин не хочет смотреть на все сомнения, сейчас ярко отражающиеся на лице Гука, и лишь поворачивается набок, тяжело вздохнув и смирившись заранее с любым исходом. Но Чонгук его удивляет вновь, скрипнувший прогнувшимися под ним пружинами и спокойно лёгший рядом. Чимин удивлённо моргает, когда талию обвивают сильные руки, а к спине прижимается торс, и покрывается стайкой мурашек, волнительно побежавших вдоль позвоночника вместе с опалившим шею дыханием. Чимин такого не просил, но это лучшее, что он мог получить. Чонгук утыкается своим носом в его волосы и обнимает аккуратно и бережно, боясь причинить хоть каплю боли. Паку непривычно ужасно, ведь не всё с ним так плохо, чтобы к себе вдруг такое бережное отношение заслужить. Но, кажется, Чонгук всё же волнуется, иначе Чимин это объяснить не может. — Спи, — Чонгук говорит почти шепотом и куда-то в макушку, но Пак слышит и боится лишний раз пошевелиться, впитывая в себя тепло Чонгука. Пак судорожно выпускает воздух и слышит лёгкий смешок, чувствуя себя странно и неловко. Ощущение, будто это шутка или сон, Пак не совсем ещё решил, что именно. Но Гук вдруг обнимает крепче и склоняется к уху, опаляя его своим дыханием, отчего Чимин теряется совсем. — Я не уйду никуда, пока ты не уснёшь, договорились. Чимин сглатывает ком и пытается расслабиться, глубоко дыша и бегая взглядом. Чонгук ложится обратно и затихает, и Пак с сомнением и лёгкой опаской кладёт свои руки поверх чужих. И когда их не скидывают, Чимин позволяет себе закрыть глаза и поддаться охватывающей тело слабости. Засыпать в объятиях Чона на самом деле настолько привычно и обыденно было в прошлом, что он не так сильно обращал на это внимание, но не сейчас. Сейчас это кажется новым, и будто впервые. Чимин действительно не знает, чему или кому обязан за такое отношение к себе.

***

Когда Кёнсу возвращается в номер, чтобы позвать их на ужин, то с удивлением замирает в проходе, смотря большими глазами на спящую парочку. Чонгук как-то слишком бережно обнимает замученного Чимина, и это выглядит настолько чертовски правильно, что Кёнсу на секунду даже завидует. Но, смотря на эту идиллию, он понимает, что ни за что не будет её нарушать. Пусть всё останется так, как есть и как было давно уже нужно. Шатен хмыкает и уходит на ужин один. Если это их хоть как-то сблизит, то он будет нереально счастлив, а то надоело смотреть на эти искры между ними. А ещё Кёнсу интересно, что обо всём этом думает сам Чонгук, сейчас сжимающий Пака в объятиях, а день назад смотревший на него как на предателя. Ведь видно же, что происходящее - сплошная игра, вот только Мину от неё всё больнее, а ситуация ясней не становится. Ох уж эти взрослые со своими заморочками. Кёнсу пока немного не понять, но иногда ему кажется, что как раз он и понимает гораздо больше них.