Странствия Утренней Звезды

      Медленное движение сверкающей косы — и огромное существо, благодарно загудев, обмякло и перестало быть. Всадник склонил голову, замер на несколько мгновений, а затем, тщательно протерев лезвие белоснежным платком, сложил свое орудие, превращая его опять в изящную трость.       — Ему… Ему было больно?       Всадник усмехнулся, искоса поглядывая на архангела, застывшего справа от него.       Люциферу было не по себе. Впервые он увидел, КАК работает его новый учитель. Спокойно, хладнокровно. Ни секунды не сомневаясь.       — Это существо было старым еще в те времена, когда тебя даже в проекте не было, ученик. — Смерть стряхнул с лацкана пальто пылинку. — Оно устало быть.       — Тебе не жалко тех, кого ты лишаешь жизни?       — Нет. Их время пришло. — Всадник пожал плечами.       — Я бы так не смог.       — Вот поэтому ты и не один из моих братьев.       Люцифер поежился под насмешливым и невыразимо тяжелым взглядом своего учителя.       — Ты не просто так взял меня с собой, так ведь?       — Ты не должен бояться не-бытия. Ты должен научиться воспринимать себя и энергии миров едиными. И ты должен запомнить — бытие никогда не заканчивается.       Люцифер озадаченно взлохматил вихры на макушке.       — Я не очень понимаю…       — Бытие невозможно прервать. Даже в абсолютной пустоте — нет абсолютности. Вселенные не похожи на одно единое. У каждого мира существуют тысячи, миллионы отражений. Как разбитые зеркала, они отражают друг друга, иногда в точности повторяясь, а иногда искажаясь до гротескности.       За разговором они добрались до скопления темных звезд и примостились на одной из них. И теперь Люцифер задумчиво перебирал сверкающие алмазы, пересыпая их из ладони в ладонь.       — Получается, ты отправил это существо в одно из отражений какого-то мира?       — Совершенно верно.       — И оно начнет жизнь снова?       — В том виде, в каком ему захочется.       — А… — архангел помедлил. — А я? Все мы? Отец как-то сказал, что после… что ТАМ нас ждет только тьма и пустота.       — Все ошибаются. Даже я. Правда, это случается очень редко. Но даже я не могу сказать, что ждет тебя и твоих собратьев после истечения срока.       — Ты определяешь этот срок? — Люцифер цепко посмотрел на Всадника.       — Нет. Я узнаю об окончании срока за несколько вздохов.       Архангел поднял небольшой тяжелый камушек, сжал его в руке. И сосредоточился. Несколько мгновений он ничего не чувствовал, а потом кожу ладони словно что-то кольнуло. Раз, и еще раз. Словно редкое биение сердца. Еле заметное.       Всадник молча наблюдал за Люцифером.       — Бытие… — задумчиво сказал архангел. — Путь…       Он подкинул камушек, и тот завис перед его глазами. Смерть все молчал.       — С одной стороны, я хочу узнать, как определять конец пути. Но с другой я понимаю, что вряд ли это знание принесет мне то, чего я желаю на самом деле.       — Чего же ты желаешь на самом деле? — чуть усмехнувшись, спросил Смерть.       — Знать, как устроено бытие. Погоди. — архангел поднял руку, когда собеседник открыл рот, чтобы ответить. — Я понимаю, что бытие без не-бытия не может существовать. Я имею в виду, не-бытия в моем понимании. Но ты сам видел — мне больше интересно знать, как устроены вещи, как создавать новое, как из песчинки и капли света со-творить нечто живое. Чтобы оно двигалось, играло… Мыслило.       Повисла тишина. Всадник цепко смотрел на архангела.       — Ты, который знает все об обратной стороне жизни, видишь многое. Так же, как Гролл видит эту сторону… Ты можешь научить меня, я знаю.       — Могу.       — Тогда я прошу тебя об этом.       Смерть встал, отряхнул пальто, и, протянув руку к далекой галактике, ответил.       — Тогда время созерцаний и медитаций закончилось, сын своего создателя.

***

      Мало кому удавалось увидеть рождение новой галактики. Может быть, потому что мало кто может вынести буйство образов, цвета, света и тьмы.       Переплетающиеся нити образуют сложные узоры, которые не может распознать ни одно живое существо. Только Мироздание может читать меняющиеся каждое мгновение знаки, выплетенные реальностью.       Яркие звезды вспыхивают сверкающим багрянцем и тут же угасают, становясь невыносимой для глаза тьмой. Паутинки света переплетают темные пятна, вышивая сложные узоры и создавая новые миры. Миры эти живут долю мгновения — и рассыпаются в прах. И прах этот снова оживает под переменчивым светом. Снова возрождается, чтобы рассыпаться через несколько секунд.       Люцифер осторожно дотронулся до тонкой паутины, тут опутавшей его пальцы мягким покрывалом. Несколько движений рук, вплетающих в нить серый камушек, каплю росы и тонкий волос тьмы — и на ладони архангела нетерпеливо переминается чудное существо.       Шесть длинных ножек так и норовят запутаться, и существо сердито попискивает, пытаясь удержаться. Длинный тонкий хвост, заканчивающийся жалом, цепко обвивает запястье своего создателя. Большие блестящие глазки внимательно разглядывают Люцифера, и большой рот, усеянный тонкими иглами-зубами приоткрывается, словно существо ухмыляется.       — Хм… — Всадник провел пальцем по хитиновой спинке существа, и склонил голову, прислушиваясь к довольному посвистыванию. — Хм-м-м…       — Знаешь, что я вижу в нем? — архангел чуть покачал рукой, и существо сердито зашипело, цепляясь за кожу ладони лапками и хвостом. — Великое начало великой цивилизации. Великие свершения, великие открытия… И великие ошибки, которые их всех погубят. Гибель будет скоротечна и ужасна — но это будет их расплатой за их бытие.       Смерть осторожно распутал гибкий хвост существа, ссадил попискивающий хитиновый комок на траву, выпрямился, наблюдая, как тварюшка с любопытством изучает пушистый синий цветок. Чихнула, еще раз чихнула. И скрылась в траве.       — Посмотрим, что будет. Насколько правильно ты все увидел.       — Время покажет. — Люцифер лизнул длинную царапину, оставленную на ладони его творением. — Уж чего-чего, а времени у нас предостаточно!