Шесть вшей

Первая запись гон-гудзи* Ичимацу Мацуно «Ёкай гнездится в душе любого живущего на земле. Согнать его с насиженного места возможно только свитком Честного Человека.» В раннем детстве, ничему не придавая особого значения и на первобытном уровне любопытства изучая иероглифы, маленький нынешний гон-гудзи путал такие понятия как «нэко» и «нэги». Имя человека, чьей истории наступил черед — Ичимацу. Первая часть имени означает «первый», а не «шахматное поле», как многие путают.

POW Ичимацу

Будучи совсем необразованным и мнительным, я задавался разными вопросами. Что, если материя мандаринов и камней поменяются местами? Что, если дети, бегающие в поле моего зрения, действительно зовутся моими братьями? Мать, что родила меня - матерью, отец — отцом и так далее. Позже сознание, подчинённое и привыкшее к миру вокруг, постепенно начало снижать яркость, и дело было не только в физическом падении зрения. Вокруг были те же здания, те же улицы, те же люди, тот же язык, фаланги пальцев, сухая кожа, звенящий металл в карманах. Непонятный смех в ушах от ошибок в речи. Как только я начал свыкаться с ролью пилигрима, путника в этой оболочке, случилось нечто незабываемое.

Страна Чудес

Думаю, многие иностранцы задаются вопросом, почему история Льюиса Кэррола настолько любимая Японией. Вы, дорогие заморянины, ошибаетесь, эта туманная гавань не влюбчива. Она склонна к молчаливой непреклонности и вирулентности. Просто именно эта материя подходит ближе всего к чудовищным реалиям этой страны. Нет веры тем, у кого саке под боком, и он бегает с храма в храм, перенося подаяния от ками к ёкаю, от ёкая к синигами. В итоге болтается по миру без души, как оболочка мотти. Несчастен тот, кто обращён лицом к Бирудзэн Марие или же Дзэсусу Кирисито, но не видящий своего внутреннего демона. Такие суждения горят похлеще крестика у новоиспечённых верующих. Мать наша не была поклонницей касты воздержания или ритуалисткой. Не была она и сарумэ*, но вот к трактатам о ками прислушивалась. В общем, синтоизм не крепчал в нашем доме, хотя отец был яро воспитан с этими принципами, даже в родстве у него где-то в горной деревушке, откуда собственно и берет начало его родословная, была одна из первых организованных кёся (ассоциация верующих). Для матери почти все верующие были ходячим ярлычком маркетинга, похуже предлагаемой шведами косметики возле калитки дома. Всякие зазывалы в церкви и храмы отгонялись бобами, которые считаются у нас эффективным оружием против злых духов янари** или даже магацухи***. Как-то раз мы с братцами, сидя в драных после возвращения с приключения у реки шортах, под заборчиком, наблюдали за очередной забавой. Кто с потехой — Осо, кто с испугом — Тодо, кто с истерической улыбкой — Джуши, кто с многозначительным молчанием — Кара, кто просто закрыл глаза — Чоро. Все мы видели одну и ту же картину. Девушка в бело-алом упустила на камни возле своих гэта**** мешочек и блокнот с бамбуковой подкладкой. Твёрдые залпы бобов отбивались от ткани, но парочка попали ей в подбородок и шею. Девушка с черными волосами до плеч и бледной кожей упала на землю. От подбородка до шеи тянулась тропинка маленьких покраснений. Мать вплотную подошла с метлой в руках к калитке, приказав ей убираться прочь. Девушка, прикоснувшись к своей коже, взглянула в нашу сторону. В глаза Ичимацу, который наблюдал с полуоткрытым ртом. Она вдруг зашипела от его взгляда, искривив губы. Девушка резво подобрала вещи и бросилась прочь. Сощурим глаза, как сделал маленький Ичи, и, взявшись за ладонь первого попавшегося брата, пойдём далее. Братья мои тогда игрались возле одного факира***. — Карамацу водит! — Ичимацу, это несправедливо придумывать правила на ровном месте! Я же, под пристальным взглядом янтарной тени (далее и впредь — зори из моего рода — Джушимацу), которая пряталась среди веток сосны, ушел под рябью образов сумрачных листьев вверх по каменным ступенькам, прямо в заброшенный сад. Там я нашёл портал деревянной двери среди заросших кустов и зелени. Я вошел в маленькую церковь иной веры. Меня поразили тусклые краски медных оттенков, приглушенные черными и зелёными осадками. Стены были гнилыми и заросшими мхом. На окнах виднелись потрескавшиеся витражи и картины святых мучеников. Мародёры забрели и в эту церковь, так как мой взгляд сразу обвел остатки еды и всяческих принадлежностей для комфортного ночлега. Поддавшись искушению, я провел рукой по влажной подстилке мха на кафеле. На руках тут же выступила тягучая масса — слизь. Моё лицо ребёнка скривилось в корявой усмешке. «Вот чёрт» — подумал я. Когда я развернул к себе ладошку, то удивился до дрожи, и почти что устрашился. На руке, как мне тогда показалось, выступила кровь, мало того, пальцы опухали просто с молниеносной скоростью, превосходящий всякое терпимое ожидание кадров мультипликации. Меж моих, уже стало быть не моих, конечностей петляла белая, точно призрачная, гусеница с махровыми ушками, похожими на заячьи. По-своему собственному желанию, что бы совладать с шоком, я сел на колени, прямо на липкую плитку. От чего-то нагрянуло чувство стыда и беспомощности. Маленькая гусеница медленно, но уверенно кочевала от пальца к пальцу, растирая образовавшиеся сгустки крови и одновременно всасывая их. Бесцельный путь, казалось, длился вечность. Тут должен признаться с неуверенностью, что мне привиделся сон наяву. Выпив крови, гусеница преобразилась в нечто, похожее на длинного крольчонка. Без сил, но всё еще заинтересовано, я поглядывал на открытую ладонь. В голове звучал арабский мотив. Против моей воли сознание упиралось и никак не отпускало импульсы к моему телу. Я был околдован. В оцепенении. Крольчиха, я был в этом уверен, меж тем росла и перевоплощалась в невесомую девушку с кроличьей маской и ушками, в прозрачном платье из переплетённых нитей и алого цвета жемчуга, как моя кровь. Её тонкие ножки порхали на носочках по воздуху, она не забывала заматывать всё моё тело белую липкую паутину, которая, казалось, даёт жизнь мху и я начинаю опоясываться и зелёным орнаментом. Окончив примерно двухсотый круг, она подняла руки вверх и затряслась всем тельцем. Моя завернутая оболочка, тело школьника, подчинилось её махинациям и я перевернулся на бок. Тут я заметил, что маски на её лице уже не было. Та девушка, что шипела на меня у дома, и эта фея имели одно лицо. Единственным отличием было то, что  это существо имело заячьи зубки, которые злобно цокали у меня в голове. «Хрум. Хрум. Хрум.» Я открыл рот. Нет, не я, это она сделала, я уже был в её власти. Оставалось поражаться гулу своего сердца в каждом онемевающем участке тела, пока время убегало в неизвестность. Все мои предыдущие воспоминания, что мелькали в лихорадочной карусели, тускнели и казались чужим сном. Казалось, что уже века прошли с того времени, когда я в последний раз слышал удар его биты. «Бита?» — спросил я на почти неузнаваемом языке, пытаясь не обращать внимания на действия девушки, что продолжала пританцовывать, вырисовывая дивными изгибами рук невидимые узоры. Она издевалась над всем некогда моим миром, изгибаясь так, словно у неё не было костей. «БАМ! ХАСЛ! БАМ!»  Откуда эти звуки? В голове мелькал один и тот же иероглиф: «Бита… Бита… Бита…». Девушка скрипнула своими зубами, боль захватила всё моё нутро в свои колкие объятия. Зубы в моей голове вновь зацокали, пожирая мои предыдущие мысли. Мастерица судорожно склонилась, стоя у моей головы спиной к темечку. Её лицо оказалось над моим. Наверное, она сломала позвоночник так перекрутившись и согнувшись. У неё была белая кожа, похожая на рисовую муку, и серые глаза, смотревшие сквозь меня. Клацанье зубов всё больнее давило на мои ушные перепонки. «Они в тебе.» — Сквозь шум я услышал пищащий сигнал, оказавшийся голосом. «Кто… Что ты?» — Я едва складывал слова в такое короткое предложение. «Они в тебе.»  «Мои запечатаны… Не могут выйти.» «Зубы. Не дают.» Лоб покрылся потом. Думать было невыносимо. Я уже не знал, кому принадлежали все предыдущие слова. Сигнал вводился в меня на ином уровне, как быстрые уколы акупунктуры. Клацанье наростало и разрывало голову. Девушка подвелась, надела маску и стала наблюдать, не прекращая создавать звук зубами. «Терпи.» Из моего рта начали выползать разные существа. Я сходил с ума от отражений их лиц, скрытых под сломанными масками. Каждый магацухи, проходя через меня, изворачивался на моём нёбе, вызывая рвотные позывы. Ни один не мог отказать в соблазне заглянуть мне в глаза и записать своё имя в моей голове. Их голоса оставались всё теми же навязчивыми сигналами. «Аку.» «Кёу.» «Мага.» «Вадзавай.» «Сайяку.» «Вару.» «Никуи.» — Япония, — проговорил тогда я, извергаясь демонами. Девушка и монстры с моего ядра озадаченно обернулись. «Ты ошибаешься, это не одно из наших имён, » — читалось в их жесте неподвижности. «Ошибаюсь?» — Спросил я себя. Девушка в ответ положила по указательному пальчику на мои зрачки и прокрутила их в противоположные друг от друга стороны. «Ты почти перебрался в другой мир. В собственный. Особенный.» — Так проговаривали мне монотонно скрипящие сигналы, а я никак не смел им возразить, я верил. Врата Ёми-но-куни*** были открыты во мне. «Почему я? Потому что я не защищён от веры?!» Демоны хором затрещали зубами, провожая себя в глубокую тьму. Очнувшись, я обнаружил себя на коленях своего младшего брата — Джушимацу, пятого сына. Его зрачки были расширенными, он явно волновался. Он сказал мне что-то, и, судя по вибрациям в голове, сделал это слишком громко. Но я не слышал. Вокруг меня столпились и другие братья. Осомацу дёргал меня за руку, прикладывая ко лбу ладонь и заглядывал в глаза. Я не ощущал его касаний, как и всего своего тела. Карамацу придерживал Осомацу и сдерживал спиной Тотти. Сияние его глаз проходило сквозь меня. Маленький Тодомацу ревел, слёзы рисом падали на меня — я не ощущал и их. Чоромацу звал на помощь. «Где мы находимся?» — я задался тогда вопросом, но не знал, произнёс ли я это вслух или же просто пугливо задумался над происходящим. Память нежно давала под дых. Ничего, кроме сигналов, не всплывало с предельной ясностью. «Аку.» «Кёу.» «Мага.» «Вадзавай.» «Сайяку.» «Вару.» «Никуи.» Всё подтверждало последние слова девушки — я был на пороге Страны Чудес. В одну из ночей я очнулся, почти понимая, что я — это Ичимацу. В тот раз я слышал звуки скрипящих полок деревянного пола, чувствовал некое присутствие собственной оболочки, воздушной, как парэо. Подняв оба века, я встретил янтарный яркий свет — он прозорливо осматривал меня с тихой гладью на сердце. «Мы дома, » — проговаривали его глаза. Я наконец-то осмотрелся. Это была наша комната, однако всё вокруг изменилось. Я был не на привычном месте ночлега, потому мне пришлось смотреть на Джуши сверху вниз, с кровати. Он лежал по левую сторону. Мир вокруг искренне лгал своими контрастными цветами. Пробудились и остальные братья. Я это ощутил до того, как они зашевелились справа от меня. Они спали у моей койки. Быстро окружив меня, они все начали говорить. Я не отзывался, что бы не тешить колоском надежды почём зря. Не то что бы я не слышал их, нет, я слышал и даже знал, что они скрывают под своими словами. Мои полузакрытые веки не выдавали лишнего. Только Джуши заполз ко мне под одеяло и сжал мою руку. В этот раз я почувствовал его касание. Или, возможно, я ощущал только его? Они успокоились. Легли спать. Она вернулась ко мне через пару дней, показавшись на подоконнике комнаты. Рядом с ней виднелись и другие силуэты. «Аку.» «Кёу.» «Мага.» «Вадзавай.» «Сайяку.» «Вару.» «Никуи.» «Что стоишь на пороге, ты же за мной пришла?» — Я дунул на собственную челку, поглядывая сквозь редкие пряди. «Янтарная тень мешает, » — помахала она маской из стороны в сторону, не выговаривая при этом и звука для этого мира. Всё звучало только в моей голове. «Сам посмотри.» И я взглянул, поразившись и усмехнувшись полу кривым месяцем в пуху тучь. Он спал с открытыми глазами, и взглядом был обращён ко мне, его близнецу. «Вернусь завтра ночью.» Стукнулась об окно ветка клёна. Следующей ночью я вновь очнулся. Меня накормили. Чоромамацу принес художественный альбом, детально поясняя Осомацу с помощью мимики, слов и каракуль предположение докторов, экзорцистов и прочих шарлатанов, которые навещали меня почаще комаров в поисках добычи. Я встречал их туманным взором, не открывая рта. Я был уверен, что уже мог говорить, но из-за нагромоздившихся и выстроенных в голове воспоминаний, я принял решение мудрого ребёнка — помалкивать о своих видениях. Среди вариантов наболее вероятным по их предположениях была эпилепсия, инфаркт миокарда и инсульт. Или всё разом, или в разных комбинациях. Я склонялся к тому, что мне следует поменьше обращать внимание на предписания врачей и дождаться либо полного провала в Страну Чудес, либо чувствительности тела. Карамацу помогал мне принимать пищу. Тодомацу ходил вокруг Джушимацу, что спал на диване, пытался его разбудить. В итоге Джуши проснулся после того, как все улеглись спать. Она не смогла навестить меня и через три недели. Джушимацу не спал по ночам. Моя оболочка начала крепчать. Звуки вокруг стали более отчетливыми, и я уже двигал пальцами. Как-то бессонной ночью я всё же ощутил ёё присутствие, пригнутое вплотную к моему телу. Маска её покрылась испариной. Сопровождающих гостей не было. «Никуи.» «Вару.» «Сайяку.» «Вадзавай.» «Мага.» «Кёу.» «Аку.» «Жди, мы отправим его к тебе. Ты всё ещё на пороге Страны Чудес.» Прошли месяцы, я окреп телом, передвигался самостоятельно, смог просыпаться утром и говорить, пока что сам с собой, в одиночестве. Всё стало на круги своя, кроме моего мировоззрения. Отец, потолковав с матерью, отвел меня в храм. Территория его была в парке, не очень далеко от дома, меж нашей школой и торговым районом. Гудзи с густыми бровями и запутанными седеющими волосами как раз пил с аллюминиевого черпака грунтовую воду из колонки. Незаметно, в дорожке тени меж двумя прочными зданиями, засверкали зелёные глаза. — Кхм, — кашлянул первосвященник, отвлекая моё внимание от изумрудных камушков глаз. — Простите, — сжался мой отец, схватив меня за шею и принудительно развернул лицом к старику. — Он с детства путал понятия «нэко» и «нэги». Старик выдал смешок, продолжая сверлить меня глазами. — Можете оставить нас? — спросил он учтиво. — С Вашего позволения. Я пойду, помолюсь в храме. Отец поклонился, после чего тихонько зашагал внутрь, потирая рукавом лоб. — Слышал, ты пропустил несколько демонов через себя, — старик, которому я так и не выразил почтение, глухо постучал рядом с собой по деревянной лавке. — Аку. Кёу. Мага… — мой посторонний, чужой, ламающий голос проговорил эти самые имена снова, подсев к старику. — Ата-та-та, — больно постучал он по своим ушам под серебренной ширмой волос. — Не мало юнцов в храме могут позволить себе запомнить столько зла. Мне нечего было ответить. Ичиматсу сконфузился, зарывшись руками в карманы штанов и опустив голову. Откуда ему было знать, что он общается с понимающим человеком. — Как точно они назвали то, что с тобой произошло? — Они ничего не говорили, но я точно знаю, что открыл Ёми-но-куни. — Низший мир тьмы, стало быть, — монах покосился на паренька, что обкрутил вокруг своего живота руки. — О Ясомагацухи знаешь? — Ясомагацухи и Оомагацухи, — пробубнил парень. — Верно, — старик намочил фаланги своих пальцев водой с черпака и окропил ими Ичимацу. Тот подскочил и зашипел. — Что Вы делаете?! — Слышал, как шипит твоя оболочка от простой чистой воды? Столько зла ни в одном человеке не видел. Старик схватил за шкирки Ичи и потащил за собой. Маленький Мацуно в растеренности косолапил, удивляясь силе гудзи. — Куда ты меня тащишь?! Старик! — Как, куда? Интересно будет посмотреть, что с тобой станет, когда я брошу тебя в бассейн со святой водой. Всё внутри Ичимацу задрожало и похолодело. Он покрылся гусиной кожей. — О, — тихо развернулся отец, что потянулся дёрнуть за колокл. — Всё в порядке? — Да, да, — осведомил его настоятель, продолжая тащить ичимацу — Сейчас проведём церемонию Мисоги. — А. Хорошо. Отец с равнодушным спокойствием развернулся, хлопнул в ладоши, чтобы продолжить прерванную молитву. Ичиматсу, как и обещали, бросили в бассейн с водой. Зелёные глаза, что следили всё это время из-за скамьи за разговором старика и парня, переместились на дерево ветки, и ловко спустились к раме окна, ведущего в помещение храма, куда затащили с силой Ичимацу. Усы под глазами задрожали. После брызг воды, что достигли бледных усов, послышалось шипение. Старик нахмурился. — И правда шипишь. Что, расплавиться надумал, Изанаги? — Спасибо за аналогию, но меня всё же зовут Ичимацу, и я не был Мире Мёртвых! Ичиматсу сидел на плитке мелкого бассейна и фыркал, сплёвывая воду. — Так значит ты кое о чём знаешь? Старик подошел к оконной раме и отворил её. Рыжий кот с зелёными глазами быстро перепрыгнул прям на его руку, оттолкнулся от неё и, с предупредительным шипением, прыгнул на край бассейна, уставившись прямо на Ичимацу. — Ох. Гадёныш! Я его кормлю, а он так и не прекращает фамильярничать, — старик покраснел. По видимому, к такому поведению кошек он привык, однако эти пушистые создания были его слабостью. Ичимацу пришвартовался к краю бассейна, сдирая с себя потяжелевшую кофту. Махровый язычок прошёлся по мокрой щеке. — Ого! Но не раскатывай губу, Мацуно. Этот тигр, наверное, просто умирает от жажды. Кот дружелюбно мяукнул. На одном из фестивалей я снова повстречал кота. Отделившись от братьев и толпы, даже ускользнув от Джушимацу, который всё же увидел, как я погнался за котом, я встретился со своим проводником. Всматриваясь в рыжеватую шерстку с белым очертаниями вокруг глаз в виде очков, мне показалось тогда, что это был тот самый кот, что и в тот день в храме. С исключительной, знакомой усмешкой в очках из муранского стекла. С того самого дня я наконец-то попал в Страну Чудес, навещая тихий храм ежедневно. Как одному из семейства Мацуно, мне было позволено набираться мудрости от старика. — Думаешь, все эти прожоры придут почтить память, когда я откинусь? — спросил старик, надкусывая листочек клёна. — Для начала тебе нужно умереть, — пробубнел Ичимацу, за что получил по шее. Кот прыгнул на забор и вылез на фонарь, поглядывая свысока. — Дитё ты, Ичимацу, — проговорил гудзи, приманивая кота кошачьей мятой. В руках у него был целый букет из разнотравья. — Отстань, — трепетно отозвался Ичиматсу, будучи уже вытянутым и статным юношей, — Всему своё время, старикан. — Меня радует, что ты умеешь смотреть на свет так, как мы, — проговорил настоятель, имитируя голос кота. — О, ты умеешь говорить! — Ичимацу подыграл Старику, избегая смотреть на гудзи, погружаясь в мнимую беседу с котом. — Хмр, — священослужитель наклонился к уху парня. Кот нервно махнул хвостом. — Я могу заманить тебя в Страну чудес. — Признался он деловито, а кот оскалил зубы. — Ты имел ввиду, провести? — Поинтересовался Ичимацу, поворачиваясь лицом к старику. Его серебренные пряди особо освещались, как на солнце, так и под луной. Священник окутал своего ученика, прижав к себе. «Нерм — нерм!» — Послышалось из-под крыши. Кот засуетился, стараясь найти быстрый путь вниз, перескакивая на козырек крыши храма. — Мне велели заманить тебя и запечатать в собственном порождённом хаосе Страны Чудес. Кот в устах священика вёл речь дальше. Настоящий же усатый присел, и на свой манер отдал честь хвостом, — Признаться, я проникал во многие миры, но такого ещё не видывал. Талант. — Спасибо, — смущенно произнес Ичимацу и отодвинулся от мужчины. — Не благодари, — прошипел кот и прыгнул к ногам Ичи, напрашиваясь на ласки. Старик подвелся и зашагал в храм. Кот резко отпрыгнул от Ичи, как прокаженный. — Скажи, чью усмешку ты видишь на моих усах? — Спросил голос старика торопливо, хотя тот уже был далеко в недрах храма. Не прошло и секунды, как Ичиматсу пройняло от дрожи. — Свою собственную, — он прочуствовал озноб от своего голоса. Кот самостоятельно рассмеялся под излучениями лунных лучей. — Бедный Ичимацу. Люди, что видят мою улыбку, отожествляют её со всем, что могут вспомнить о божках, демонах, ёкаях и синигами. Теперь мне понятно, что с тобой! Кот собрался удрать. — Ты не заберешь меня в ту Страну Чудес? — Поинтересовался парень, комкая темную рясу служки. Признаться, увеличившееся расстояние между котом и им удручало его не на шутку. — Да. Позже. — Ответил он, улыбаясь. — И не заманишь? — насидал Ичи. — Да. — Кивнул кот и посмотрел в сторону. Ичимацу взглянул следом и увидел расцветку юкаты младшего брата. — Ты тоже боишься его? — поинтересовался ичи у кошака. Тот отвернулся спиной. Ичимацу уже отчаялся, что он сбежит, как вдруг послышался ответ. — А разве нормальные коты не должны удирать от незнакомцев? — Но я ведь не незнакомец. — Вредно произнес Мацуно. — Как с делами разберусь, ещё поболтаем. Ты занятен. Может, позволю познакомить себя и с другими братьями. В тот день оба мои наставника встретились. Кот отвел гудзи в Страну Чудес, как отведёт когда-то и меня. Возле плит, где хранится прах настоятеля, до сих пор собирается усатая братия. Вторая запись гон-гудзи Ичимацу Мацуно «Совсем недавно, когда я проводил службу в храме после одной из „престижных“ подработок, я заметил, что мой старый приятель и наставник — кот, болтает с мальчиком.» Мама мальчика пыталась очистить свой белый костюм от желтой пыльцы цветов водой из бочки для служителей храма. Не успела она расправиться с этим делом, как ёё дорогая крошка, мальчик лет шести, в жёлтом костюмчике, подоспел знакомиться к другу чётвертого сына Мацуно, и, возможно, будущего семнадцатого гудзи. Ичимацу как раз очищал окно храма, ведущее на развилку дороги. Кот прыгнул на крепкое плече молодого мужчины. Женщина закричала. Ичимацу, всё еще с котом на плечах, выглянул через окно. Мать отчитывала мальчика. Ичимацу решил выйти через главный вход и подобающе поприветствовать артистку. На самом пороге он услышал в свою сторону следующие слова. — Мама! Мама! У того дяди усмешка богов! Мне кот рассказал! — произнес мальчик. В свою очередь Ичи смущенно отвел глаза к коту, улыбнувшись ему коронной кошачьей. — Перестань нести чушь! — Одернула женщина мальчишку за локоть, и поспешила ретироваться. Краем глаза она заметила гон-гудзи и, откланившись, добавила.  — И не общайся с этим дядей, судя по его лохматости и дружбе со зверями, у него явно есть вши! Не успел Ичимацу как следует разместиться на скамье, чтобы посмеяться вдоволь, как на него легла знакомая тень. — Карамацу! — подзвал его четвёртый сын Мацуно. ПРИМЕЧАНИЯ:

***

Каждым храмом руководит первосвященник (гудзи), в крупных храмах могут служить также ассистент первосвященника (гон-гудзи) и несколько духовных лиц двух более низких рангов (нэги и гон-нэги). Ёкай — — обширный класс сверхъестественных существ, явлений и монстров в японском фольклоре Первая каста — ритуалисты — состояла в основном из членов клана Накатоми, которые взяли на себя обязанности проведения церемоний и чтения официальных ритуальных молитв. Вторая каста — воздержанные — представители клана Имбэ. Они установили определенный порядок в проведении церемоний, исключив лишние обряды и целиком сосредоточившись на постоянном контакте с ками. Третья каста — богословы — члены клана Урабэ, отвечающие за толкование воли ками. Четвертая каста — сарумэ, танцоры и музыканты. За исключением нескольких особенно важных ритуалов, которые совершал лично император, представители перечисленных выше каст духовенства отвечали за проведение церемоний и при дворе, и в храмах, имеющих непосредственное отношение к императорской семье. Кёся -Ассоциация верующих. Магацухи — общее название всех японских духов зла. Янари — крохотные демоны-о́ни, что появляются в домах поздно ночью. Гэта — японские деревянные сандалии в форме скамеечки, одинаковые для обеих ног (сверху имеют вид прямоугольников со скруглёнными вершинами и, возможно, немного выпуклыми сторонами). Факир — род бродячих монахов. «Мага», «вадзавай», «кёу», «сайяку», «аки», «вару», «никуи» — понятия зла, беды. Ясомагацухи — «18 бед» и Оомагацухи — «Великое Зло». — сcылка на основы японской мифологии. Идзанаги-но микото — в синтоизме бог творения, супруг богини Идзанами.