В поражении залог победы

Впервые адекватно очнулась я с рассветом, кажется, спустя несколько дней после того, как с кланом Учиха произошла трагедия. До этого, конечно, тоже случалось открывать глаза, но, медленно осознавая, что происходит, я внезапно начинала рыдать, уткнувшись в подушку, или с несвойственным мне безразличием рассматривала суетливых ирьёнинов. Несмотря на всё, что только не свалилось на мою пустую голову в тот чёртов день, когда я попала под машину, по обыкновению своему, я рыдала совсем не по отцу и старой мирной жизни, а по Итачи. Чудо, что в бреду не орала, какой он святой и как ему тяжело было мочить семью. Нда. Иногда случалось пересечься взглядом с Саске. Он лежал на соседней кровати как-то неестественно тихо. Стеклянным взглядом брат рассматривал белые потолки и меня, а я в ответ только заливалась слезами еще сильнее, иногда пытаясь встать, дабы дойти до него, но стоило только сделать попытку приподняться, как меня тут же окружали ирьёнины. Не знаю, в чём была причина этого повышенного внимания ко мне, ибо Саске так не опекали. Как оказалось позже, точнее, как я скромно догадалась, дело было вот в чём. На моём подсознании, на всех воспоминаниях о прошлой жизни, да и в целом на памяти, стояла какая-то странная печать. После очередного потока слёз, соплей и слюней, как бы отвратительно ни было это признавать, я отрубалась и очень часто проваливалась в него. В подсознание. Как-то само собой получалось. Это была маленькая комната с забавным, уютным беспорядком, шкафом-зеркалом, какими-то свитками на письменном столе и окном, за которым наблюдалось розово-голубое небо. Чем-то она напоминала мою старую, а то, что было в тумбочке с прозрачной дверцей, было похоже на мангу "Наруто"… Но отчего-то я всегда теряла мысль, когда собиралась посмотреть, что же это на самом деле за книжечки в мягкой обложке. Ноги сами уносили меня к окну, к столу, бумаги на котором я тоже не могла потрогать, и тогда всё казалось совершенно естественным. Только когда опять просыпалась, я понимала, какой же была идиоткой и какой шанс опять упустила. Но что-то совершенно серьёзно не давало мне сконцентрироваться на этих бумагах. Это даже напрягало бы, если бы не другие факторы, по сравнению с которыми какие-то бумажки абсолютно меркли. Однажды, уже привычно сев на подоконник после такой попытки, я отметила, что он довольно широкий… Открыла окно, и сразу почувствовала прохладный весенний ветерок, заставляющий забывать все тревоги. Сама не понимаю, как встала на него и как наклонилась, рассматривая бесконечную пустоту вокруг. Это было как окно куда-то в пустое, светлое пространство, даже стены моей маленькой комнатки не было видно, стоило выглянуть из него — просто светлая пустота. В итоге я-таки свалилась. Что в том мире, что в этом, падать — моё призвание. Было невыносимо страшно, и, кажется, я летела минут пять в эту светлую пустоту, за это время успев сорвать голос от крика. Однако, это хорошая профилактика, если охота выкинуться с многоэтажки — не умер, внезапно очутился лежачим на кровати целенький, хотя нехило проветрился и чуть не выплюнул свои органы со страха. После такого полета и недолгого пребывания в прострации я очнулась в палате и как раз решила поговорить с Саске, прояснить всё. Вот мы и вернулись к началу моего повествования, к рассвету. Хотя нет, я опять сбилась. Какой из меня будет шиноби, если я не умею нормально концентрироваться на одной мысли? Фишку про воспоминания и печати я просекла, увидев, как стена, к которой была приставлена кровать, просто… Просто увешана всякими бумажками, которые своими мелкими рисунками складывались в один огромный знак. Я, кажется, видела его при встрече с шинигами. Стоило дотронуться до одной из печатей, как я получала самую неожиданную информацию; то про саму печать, то про меня, то про всякие мелочи вроде «вот это интересненькие иероглифы и русские буковки, я не знаю, зачем они, но теперь я знаю, как писать одно и то же на двух языках». Это было вообще весело, ибо попасть дважды в одну и ту же точку, дабы увидеть что-то ещё раз, было просто нереально. Каждый миллиметр — какая-то новая хрень. Заметно расширяющая мои познания хрень, жаль только, что её нельзя обосновать, чтобы потом говорить об этом с кем-то из реальности. Хм, забавно считать мир аниме реальностью. Но в итоге я узнала важную вещь, не будем отвлекаться — на моем сознании стоит какая-то очень мощная фигня, и никто ничего не сможет узнать, каким он там гением-Яманакой ни был. Как гора с плеч для попаданца, вот чесслово! Бывали там и картинки, всплывающие перед глазами при тычке в стену, иногда очень грустные, от которых так и хотелось рыдать в три ручья… К слову, они и отвадили меня тыкаться в стеночку, ибо после второй картинки улыбающегося Итачи, явно вытащенной из воспоминаний Саяко, я просто впала в депрессию. Странно, но, кажется, тут время течёт совсем иначе, чем там — я успела тысячу раз всё переосмыслить, обдумать, так, словно около недели только этим и занималась, а оказалось - проходило не более нескольких часов. Кхм, так вот. Если мои мозги были не проверены, то есть я несла потенциальную угрозу деревне, хотя бы как слетевшая с катушек куноичи с шаринганом, то с Саске все было немного проще. Итачи послушался меня и не стал играть в эгоистичного маньяка. Уфф, хоть что-то. Гендзюцу на него наложено не было. Хотя смерть родителей, отсутствие трупа старшего брата и признание его главным подозреваемым делали своё — Саске был мрачнее и страшнее тучи. Однако, Ками-сама, если ты есть, спасибо тебе! Хотя, тут скорее спасибо шинигами — его-то я уже видела, он точно есть. Итак, достаточно отвлечений.

***

Стоило мне привычно повернуть голову к кровати брата, как я неожиданно встретилась с мрачным, полным отчаяния взглядом. От этого по коже аж пробежал мороз, ибо что только ни могло случиться, пока я спала и восстанавливала нервы, летая по подсознанию. — Это… правда? Это он сломал тебе руку? Он?.. — брат не договорил последнюю фразу, крепко зажмурившись и стиснув зубы. От его неожиданно хриплого голоса и тяжелого взгляда у меня по коже пробежал мороз. Ясно. Я — единственный живой свидетель. Я знаю, что нас подслушивают. Иначе и не может быть, хотя, возможно, я просто параноик. Но сейчас… То, что я скажу сейчас… От этого зависит дальнейшая жизнь Итачи. Две буквы, одно слово, один кивок, и… Перед глазами предстает кадр из аниме, тот самый, где он хочет напоследок щелкнуть Саске по лбу… И погибает. А Саяко он ведь никогда не щёлкал, если подумать. Грустно даже. Зато тискал чаще. Стоит кадру из аниме едва-едва преобразоваться в что-то более реальное, стоит Итачи стать реальным - таким, каким я его видела совсем недавно, как меня буквально скручивает от страха. — Нет! — это… было вслух. Саске заметно вздрогнул и ещё сильнее зажмурился, хмурясь, а я… Вскакиваю с постели, едва держа равновесие за счёт взмахов руками-крыльями. Пошатываюсь, и, наконец принимаю нормальное положение. — Саске. Он не виноват. Он был там. Был. Но… Я не могу этого сказать, братишка, просто поверь мне! Один единственный томоэ крутится в шарингане, который от моей неожиданной пламенной речи вспыхнул в глазах. Странное чувство. Однако не у одной меня радужка внезапно становятся красной, и вскоре, некоторое время глядя друг на друга, пугая подошедшую медсестричку, мы оба оказываемся в иллюзии. Не знаю, моей или нет, но, так как я ни черта не умею, видимо, нет. Хотя Саске тоже ни черта не умеет, но мы точно в иллюзии, и я это понимаю, не даром же Учиха. — Саске. Мы отомстим. Он только этого и ждёт, кажется, а меня от собственных слов так передергивает, что Саске чуть удивленно приподнимает бровь и в его взгляде появляется сочувствие. Вновь возвращаю себе решимость, сжимаю кулаки. Кивает, отводит взгляд, как-то слабо ухмыляется, стараясь не кинуться дубасить кулаками стену. М-м, разнообразием его эмоции так и пышут. — Но не Итачи. Мы обязаны вернуть его в Коноху, а не мстить ему. Брат… Он… Шок, смятение. А я вот-вот опять пущу слезу. Всё же очень тяжело говорить что-то подобное вслух, тем более когда ты связан с трагедией напрямую. Однако кто, если не мы, пф. Русские не сдаются! — Это он… Защитил нас от настоящего врага. Да, это он сломал мне руку, но это было нужно, чтобы защитить меня… Это сложно, Саске-нии, но наш враг сейчас в деревне, а мы слишком слабы. Слишком. Нас раскатают как котят и убьют, а потом, когда-нибудь, и его. И жертва Итачи будет напрасной. Я могу сказать только то, что… мы должны стать сильнее. Намного сильнее. — у меня точно нет никакой закладки там? На словах «сила» и «месть» реально все мозги заклинивает, так, что сложно что-то адекватное говорить потом ещё несколько секунд. — Это мы будем защищать Итачи. Они все винят его, и.. это и нужно нашему настоящему врагу. Но, братец, неужели ты поверишь им? Забудешь всё, что было, не будешь даже пытаться всё понять? - он, в общем-то, ещё ничего не ответил, а я уже пошла в наступление. Хмурится, хмыкает, отводит взгляд и еще раз хмурится. Вздох. — А-а-а, братец! Я не знаю, что тебе сказать. Просто делай вид, что мы хотим убить Итачи, — настороженно смотрят исподлобья, сжимая кулаки, медленно вникая, но в то же время не до конца. — Но на самом деле нам нужно убить другого человека. Того, кто заставил Итачи силой сделать это. Тому, от кого он защитил нас, хотя бы нас, пожертвовав целым кланом. Не делай глупостей, братец. Он… — Имя. До костей пробирает от холода, который вложен в одно единственное слово. И это — семилетний ребенок?.. Что же будет тогда по мере развития канона? Лучше сразу сдаться на опыты. — Данзо. Старейшины. Но… Иллюзия заканчивается, мы оба шатаемся, и оба одновременно вытягиваем руку, дабы поддержать друг друга. Я тихо улыбаюсь, а он только хмыкает. — Я убью его, - ух, стоящая рядом медсестричка обделалась, видимо. Что-то прошептав, она быстро удалилась из палаты, решив зайти к нам позже, а заодно и, ясное дело, доложить всё верхам. — Веришь мне? — Я не отступлюсь от мести, — по глазам вижу, что месть будет далеко не Итачи. Как камень с плеч. Как мне, так и тем, кто наблюдает за нами, — чувствую их слабое присутствие, хотя не могу обосновать и определить, где точно. Благо, что хоть вообще засекла АНБУ, а то бы плохо дело было — надумала бы невесть что. — Я тоже, - чувствую, придется очень жестко попотеть, ибо влипла я во все эти канонные разборки по-крупному. Брат кивает. Надеюсь, другому брату не икается. Опускаюсь на кровать Саске и его тоже утягиваю за собой. А затем наступает идиллия, которая продолжается ещё несколько дней. Мы идём на поправку быстро, ведем себя тихо, молчим. К нам редко ходят посетители, разве что заглядывают особо важные главы других кланов, выражая своё сочувствие единственным потомкам. А вот Третий даже пальцем не пошевелил в нашу сторону, вызвав нас к себе, только когда нас выписали. А ведь приди он с кулёчком мандаринов... Действительно был бы толк строить добродушного дедушку, которому не всё равно.

***

С тех пор, как нас с Саске вызвали на ковер к Хокаге, прошло, ни много ни мало, около недели. Благодаря моей восхитительной игре в мстителей, что была почти не игрой, а также нежеланию Яманака признавать, что они не могут нормально просмотреть «мозги» семилетней девочки, болезненному состоянию брата, который всё никак не мог отойти от произошедшего и был похож на ходячий труп, нам разрешили не ходить в Академию некоторое время, выписав конкретно мне бумажку, похожую на освобождение от физкультуры. В ней говорилось, что как только мы оба (и, в частности, Саске) отойдём от потери, можем возвращаться в Академию и никто нам и слова не скажет, сколько бы мы не пропустили. Начитавшись всяких кракозябр в своем мире, я как настоящая попаданка, желающая изменить мир к лучшему, старалась держать ухо востро — следила за всем вокруг, подозревая каждый камень в измене сироткам, и даже пыталась тренироваться, что получалось с переменным успехом. Шаринган же мне подчиняться совсем не хотел. Представители многих малоизвестных кланов вежливо, ненавязчиво пытались разговорить меня, встречая на улице. Пока Саске несколько дней валялся в апатии, привыкая к новым стенам, я уподоблялась домохозяйке, драя полы, бегая по магазинам, приводя нашу новую обитель в порядок. Некоторые старались действительно помочь, и, какая неожиданная случайность, именно когда встречались такие люди, кто-то да опрокидывал на них рамен, сбивал огромными пакетами с продуктами, врезался, просил помочь перевести через дорогу… В общем, какие-то хитрые шишки очень ответственно подходили к «охране маленьких Учих от чужого влияния», сами совсем не брезгуя влиять на нас всеми подручными методами и подсылая своих шиноби. Кто-то из «доброжелателей» даже заговаривал о наследстве — тогда я едва сдерживалась, чтобы не врезать ему. А кто-то - о продолжении рода… Тогда уже не сдерживалась, иной раз действительно с силой наступала на ногу или била кулаком в живот — я ведь ребенок с расшатанной психикой, у меня убили родных, какая жалость, какая боль, мне нужно помочь… Например, помочь выплеснуть эмоции — почему бы и нет, побудьте грушей, дяденька, может, перестанете думать одним местом и поймёте, какую чушь только что сморозили. Видя, как сложно работать с детьми, основная масса быстро отступала и сливалась, хотя всё сильнее обострялось внимание безликих наблюдателей, которых, даже судорожно оборачиваясь, я никак не могла заметить. Вот это действительно были профессионалы. Поселили нас, к слову, в небольшой и довольно уютной квартирке какого-то общежития, приставили пару АНБУ (не тех, которых я пугалась, а самых обычных) и пустили с миром. По миру, точнее. К моему великому изумлению, Хирузен дал краткие напутствия про Волю Огня, сказал про то, что мы сильные, справимся, он в нас верит. Всё бы хорошо, да только благодаря паре оговорок, как я понимаю, умышленных, Третий ловко выставил Итачи как последнего мудака, в добром уме и здравии, без зазрений совести вырезавшего весь свой клан. Мы с братом скрипели зубами и бурчали себе под нос всякие гадости, а в конце Саске не выдержал и объявил о том, что будет мстить тому, кто виновен во всём этом. Имени сказано не было, но в контексте звучало весьма красноречиво. Мне — про одного человека, всем в кабинете — про другого, про Итачи. Вот так вот и начались сами приключения.

***

За день перед походом в Академию, когда мы с Саске чувствовали себя уже просто восхитительно, я сделала самое неожиданное, что только могла. Психанув, когда братец пытался втолковать мне про то, что будет защищать меня, я вооружилась кунаем и под удивленный "ох" резко обрезала себе волосы. И ладно как Харуно, если бы! Я резанула так, словно хотела пробить себе череп, да только промахнулась. Затем, неожиданно ровно, благодаря острому кунаю и помощи отошедшего Саске, подравняла их, в итоге получив такой же причесон, как у него. Но на этом мой план не окончился — с гордо поднятой головой прошагав в комнату, я отобрала у будущего мстителя комплект одежды и быстро переоделась. Сунула руки в карманы и пренебрежительно хмыкнула, глядя на него, в ответ получив какой-то нервный смешок. Ну, что я могу сказать — встав у зеркала, мы оба как-то прифигели, хотя, если Саске помнил, как он выглядит, я изменениям огого как изумилась! Рост мой был ненамного меньше, и благодаря торчащим коротким волосам это было совершенно незаметно. Фигура, в силу возраста, тоже была не слишком женственной. Синяки? Порезы? Прочие прелести мальчишек, обожающих изнуряющие тренировки? У Саяко они были изначально, да и как им не быть, когда ты — сестра гения. Резкий удар сбоку — проверка реакции. Ловко уклоняюсь и перехватываю руку Саске, ухмыляясь. — Идеально, — хором оповестили мы друг друга, удовлетворенные результатом. Словно копии. Клоны. Даже не верится. — Прости, братец, но это необходимо — не одному же тебе страдать, если фанатки захотят повиснуть на Саске-куне? И так видно, что тебе не до этого. А кто из нас кто, надеюсь, ты не против будешь не разглашать. А ещё… Я не собираюсь больше стоять в стороне! Хватит меня защищать, сама набью им всем морды! — Главное, не говори ничего — не хватало мне девчачьего голоса. — Тогда и ты не говори — не хватало мне такого позорного раскрытия. Киваем друг другу и расходимся. Он — в душ, а я — убирать свои локоны с пола. И мне совсем их не жалко. Оно того стоит.

***