Неведанные дали

      «Ещё три…» — пролепетала девочка, уткнувшись взглядом в пол. «Дягиль лекарственный, семейство Зонтичные. Дудник лесной, семейство Зонтичные. Бругмансия древесная, семейство… Розоцветные». «Паслёновые!» — закричала мать, и тут же последовал удар линейкой по руке. «Опять ошибка, что это такое?! Значит так, юная леди…» — к горлу мигом подкатил тяжёлый ком, девочке страшно хотелось заплакать, но она знала, что, если позволит себе уронить хоть слезинку, произойдёт страшное, — «Идите в свою комнату, и через пятнадцать минут чтобы выучили ещё десять растений. И эти десять тоже проверю!» — грозно произнесла мать, и девочка безропотно подчинилась.       Семь часов вечера, время ужина. Отец, остро глядя поверх очков на свою дочь, как обычно интересовался, сколько примеров она за сегодня решила, сколько времени простояла с книгой на голове, и ещё целым множеством прочих «сколько». «Наша принцесса сегодня соизволила выразить недовольство по поводу того, что я не отпустила её на улицу», — заявила мать после допроса, нарочито ехидно сделав упор на словах «принцесса» и «соизволила». Девочка склонила голову. «Здесь обеденный стол, сядьте прямо!» — тут же крикнула мать. Отец, тем временем, вытер сухой рот салфеткой, откинулся на спинку стула и произнёс: «Я договорился с Захаровым: в сентябре наша дочь переходит в частный пансион». И девочке стало страшно. Она никогда не жила без родителей, и перспектива жизни под одной крышей со сверстниками пугала её.       Позже, перед тем, как наступило время ложиться спать, отец зашёл в спальню дочери. В руках он держал кожаный бич. Девочка, конечно, понимала, что это означает, и начала раздеваться. «Становись», — сухо произнёс отец. Девочка встала на четвереньки в углу почти пустой комнаты. Комнаты с голыми стенами, со снятой с петель дверью, в которой пахло до омерзения идеальной чистотой, а из мебели были только кровать, стол со стулом и шкаф. Он шлёпнул рукой по голой ягодице дочери: «Выражаем родной матери недовольство, значит? Ну, ничего, в новой школе-то вам нрав обуздают». Он несколько раз ударил плетью о пол, словно разминаясь. Началось. Замах, свист, хлопок. Девочка вскрикнула, но тут же зажала рот рукой. На глазах выступили слёзы. Каждый шлепок эхом разносился по дому. Мать сидела в гостиной на кресле и читала книгу с завораживающим сюжетом. Среди ветвей деревьев во дворе заливались песнями птицы. Ритуал самозабвения.       В комнате работал телевизор: мать смотрела фильм про человека с фамилией Пешков, который называл себя Хламидой. Сегодня она разрешила своей дочери выйти на улицу, и девочка уже одевалась. Настроение матери могло измениться в любой момент, так что надо было уходить как можно быстрее. Возможность погулять — такой редкий глоток свободы. Девочка ни с кем не дружила и не общалась, но это было и не нужно. Она выходила во двор и в тот же миг превращалась в дикую охотницу. Она преследовала неведомых животных, бежала вместе со стаей волков в страну водопадов, пела песни ветру, чтобы он унёс их далеко-далеко, в неведанные края, шептала свои секреты деревьям, которые в ответ посвящали её в свои тайны, строила из проплывающих облаков воздушные замки, представляя, что, может быть, в одном из них она когда-нибудь будет жить. Но в этот день ей не суждено было стать Артемидой.       Она сидела на корточках и молча наблюдала за суетой вечно занятых муравьёв, живущих в песочнице, когда её плеча коснулась чья-то рука. Девочка вздрогнула и резко обернулась. «Я Соня, давай дружить?» — Ответа не последовало. —«Ты что, язык проглотила?» — с усмешкой произнесла Соня. — И вновь молчание, но Соня сдаваться не собиралась. Ещё немного безуспешных попыток разговорить девочку, и началось активное наступление: Соня схватила свою новую знакомую за руку и резко дёрнула так, что та упала. «Давай, давай, давай, пошли!» — Девочка не понимала, что происходит. Над ней издеваются? Ну, хотя бы не бьют как родители. Но что ей нужно? Почему она не избегает её, как это делают одноклассники? Девочка явно растерялась и не знала, что делать. Наверное, просто уйти, но домой ей решительно не хотелось. Что угодно, только не домой. Так что она поднялась, отряхнулась, и они вдвоём куда-то пошли. Всё так просто. Девочка вернулась домой на два часа позже, чем ей было велено.       После воспитательных мероприятий, как их называл отец, девочка легла спать, но уснуть никак не могла. Пребывая в невероятном смятении, она лежала на спине и вот уже час смотрела в потолок. Внутри неё бушевал ураган. Она не могла сконцентрироваться, зацепиться хоть за одну конкретную мысль: разум лихорадило. Общение, дружба, радость. Такие новые, совершенно непонятной природы для неё вещи. Дикий страх смешивался с безграничным ощущением счастья. Сегодня её мир, кажется, перевернулся.       Эти летние дни приобрели новый смысл, хоть ей и не удавалось видеться с Соней каждый день. В конце концов, матери и вовсе надоело, что, когда она разрешает дочери гулять, та задерживается допоздна, и, в итоге, она запретила девочке выходить на улицу вообще. Послезавтра наступал сентябрь, и вместе с ним наступали новые времена. В прошлый раз — неделю или чуть больше назад, когда они с Соней кормили уток на пруду в соседнем квартале и ели одно мороженое на двоих, подаренное доброй продавщицей из палатки на углу, — она пообещала, что до того, как уедет, они ещё хотя бы разок обязательно встретятся. Но это, кажется, было невозможно. Весь день она ходила с красными глазами от пытающихся пробиться на волю слёз, а теперь — не могла уснуть. От отчаяния. Сон совершенно не хотел приходить, хотя родители, по обыкновению ложившиеся на час или два позже своего ребёнка, уже отправились в царство снов. Секундная стрелка на часах щёлкала до неприличия громко. Девочка вздрогнула: в стекло прилетел камешек. Сразу же поняв, что происходит, она поспешила открыть окно, пока в него не полетел ещё один. «Выходи!» — то ли крик, то ли шёпот. Безумие! «А, будь что будет,» — подумала девочка, и это была мысль из её нового мира. Ответив Соне, что скоро спустится, она закрыла окно. На секунду она замерла, прислушиваясь, не проснулись ли родители, и, убедившись, что в доме тихо, стала одеваться: быстро надела майку и юбку, поглаженные вечером матерью и потому лежавшие в стопке остальной положенной туда вечером одежды на столе. С этим всё получилось быстро и почти бесшумно, но дальше начиналось самое сложное. Она на цыпочках — как можно тише — кралась в коридор, стараясь даже не дышать. Волнение пульсировало в висках, и казалось, что сердце стучит как барабан на параде. Жутко темно, перед глазами мельтешили разноцветные точечки, а потому ей приходилось полагаться только на собственную память о том, где что стоит. Табуретка сегодня была не там, где ей положено, и, будучи слегка задета, предательски скрипнула. Этого, увы, оказалось вполне достаточно, чтобы через несколько секунд в щёлке под дверью в спальню родителей можно было увидеть свет зажжённой прикроватной лампы. Босоножки найти сейчас невозможно, а значит нужно просто бежать, хоть босиком. Девочка резко сорвалась с места, ринувшись к входной двери, но… Сегодня вообще странный день: многие вещи почему-то находились не там, где обычно. Вот и ключа в замочной скважине не оказалось. Дверь в комнату родителей открылась. Нет! Девочка стремглав бросилась в свою комнату. Быстрые шаги кого-то из родителей в коридоре. Она открыла окно, обернулась и, увидев уже входившую в комнату мать, прыгнула вниз.       Комната девочки находилась на первом этаже, так что вряд ли этот прыжок можно считать опасным. К сожалению, в земле под окном было очень много камней, и один из них она нашла своим лбом. Через несколько минут они с Соней, держась за руки, бежали по улице, идущей вдоль края леса, и громко смеялись. Кровь из раны на лбу и не собиралась останавливаться, но девочка словно и не замечала этого. Подруги бежали навстречу своему счастью.       Пробираясь по лесу, они, наконец, вышли на опушку. «Смотри, это моё волшебное место», — прошептала Соня, прижавшись вплотную к уху девочки своими мягкими губами. По телу пробежала приятная дрожь. «Пойдём, я хочу кое-что сделать», — Соня повела за собой. Они пошли прямиком в цветочные заросли, и в каком-то месте, ничуть не отличавшемся от прочих, Соня остановилась и сказала: «Здесь. Давай приминать траву», — и они начали усиленно топтаться.

А после — легли, И под белой луной Обнимались В цветах зверобоя...

      — Я хочу провести ритуал, — прошептала Соня.       — Ритуал?       — Это как обряд.       — Давай.       На этих словах Соня привстала и начала один за другим рвать цветы вокруг. «Ты тоже рви». Когда они сорвали достаточно, Соня сказала: «Теперь подожди». Ловко орудуя пальцами, она переплетала собранные цветы, цепляя их друг за друга, а девочка заворожённо смотрела.       «Подвинься ближе и наклонись», — и девочка послушно выполнила просьбу. Соня двумя руками аккуратно надела ей на голову венок из зверобоя. Девочка... никогда не чувствовала себя так, как сейчас. В порыве чувств она сжала Соню в объятиях, но та деловито произнесла:       — Подожди, это ещё не всё. Ритуал всегда надо завершать.       — Ритуал всегда надо завершать... — шёпотом повторила девочка.       «Возьми несколько цветков», — девочка сорвала семь или восемь. — «Теперь сожми их крепко-крепко» — и она сильно сдавила их обеими руками, и сок волшебных цветов слегка смочил ей ладони. «Теперь покажи», — сказала Соня и посмотрела на руки девочки. «Красный…» — прошептав это, Соня прильнула к влажным губам возлюбленной.       На опушке, затерянной в одиноком лесу, две девочки уснули под звёздным одеялом, спрятавшим их от всего мира.