В трущобах Бруклина все спокойно

- Стив, - Джеймс утыкается взглядом в столешницу, избегая смотреть на Роджерса, - это как покупать землю, непригодную для выращивания овощей, полную камней и глины вместо плодородной почвы. "Это я камни и глина?" - хочется спросить Стиву, но он молчит, только бьет носком ботинка пустующий рядом стул, откуда Баки слетел, когда Роджерс ляпнул за завтраком свое "Ялюблютебя" вместо "Приятного аппетита", разрушив все махом и еще до начала нового дня. Кофе остывает нетронутым между ними, и даже пар уже не поднимается над чашками - сколько минут они молчали до этого "Стив"? - Я не могу, - и это звучит так, как будто Барнс взвесил все за и против, и выбор пал не в пользу Роджерса, поскольку перевесили "против", звучит так, как будто чувства не имеют значения, и его ответ - пример рационального выбора, избежавшего всей этой эмоциональной чепухи. Совсем не так должен реагировать человек, которому признаются в любви. Во всяком случае, Роджерс так думает. Наорать за предательство дружбы, признаться ответно, уйти, хлопнув дверью - что угодно, кроме этого "я не могу", потому что все это выглядит так, словно Баки уже обдумывал эту тему, и Стив просто не набрал достаточно баллов, чтобы перевалить из команды друзей в претендента на пару. И вопрос того, что это вообще неправильно, они не поднимают, что только утверждает Стива в его правоте. - У нас должна быть другая жизнь, - Баки щелкает костяшками пальцев, а после барабанит пальцами по столу, и это походило бы на нервную реакцию, если бы не его лицо: такое выражение бывает у людей, которые что-то тщательно обдумывают, но обдумывают спокойно, взвешенно, без треволнений. - Точно не такая. "Но ты же не знаешь, какой она может быть", - Роджерс давит в себе эти слова, потому что этот Баки ему незнаком, и предугадать реакцию друга на дополнительные свои признания он не может. Этот Баки ему даже не нравится, если быть откровенным. И собственное "ялюблютебя" уже не кажется столь удачной идеей, как в момент, когда он это сказал, потому что у Джеймса такой вид, словно он отбирает картошку на рынке, словно придирчиво оглядывает выставленную на барахолке одежду, прикидывая, будет ли он смотреться в ней хорошо или лучше поднакопить на вещь поновее. И это обижает, до ужаса обижает, и когда Барнс говорит: - Нет, определенно точно, - окидывая его взглядом, цепляющимся за все, от макушки до дрожащих пальцев, Роджерс выдыхает, и кажется, даже облегченно. А потом на ум приходит вся эта череда сменяющих друг друга девиц, ни одна из которых не оказалась достаточно хороша, чтобы Барнс остался с ней рядом дольше, чем на неделю, и какое-то мерзопакостное ощущение собственной слепоты закрадывается в подсознание одновременно с жалостью к себе, только вот Джеймс не дает ему в него окунуться, спохватывается, что кофе остыл, и торопится снова поставить чайник. Моментально забывает о том, что между ними был разговор, и он был важным. Во всяком случае для Роджерса. И это играет на руку, то, как забывает о ненужных вещах Барнс, не делая их дальнейшие взаимоотношения неловкими после признания Стива. Только вот, если его чувства - ненужная вещь, имеют ли они тогда смысл?..