В трущобах Бруклина все спокойно

Они не разговаривали с Баки так долго, что Стив стал забывать, как звучит его голос. Сама эта мысль была ужасной и отдавала чем-то предательским, и точно была не про него, ведь он верный друг, но факт оставался фактом: Барнс променял его на другую, более успешную жизнь где-то в спальне удачно подвернувшейся богатой наследницы, а Стив остался здесь, в трущобах Бруклина, и на душе у него было неспокойно. Иногда он думал, что, неважно, как долго они не видятся, их дружба крепче всего на свете, но время шло, и вопрос стал другим: а когда они увидятся снова? Баки не был дома так долго, что само слово "дом" давно перестало быть для него актуальным. Не сказать, что жизнь Стива сильно изменилась с его уходом, ну били почаще без протекции Джеймса, ограждавшей его от уже знакомых хулиганов, ну ужина хватало еще и на завтрак - некому было уплетать вторую порцию, приготовленную по привычке. А в остальном все было по-прежнему, и только голос Баки, разговаривавший с ним в его голове, с каждым днем становился все более безликим, пока однажды не стал чужим полностью. У них не было общих фотографий, и со временем черты лица Джеймса стали искажаться в памяти Стива, становясь все более обобщенными, и однажды, когда Барнс все-таки вернулся - другой, странный, в костюме и шляпе - Роджерс не узнал этого человека. Он походил на прошлое, выдувавшееся, как тепло сквозь щели в его доме, на прошлое, которое не задерживается в голове, подменяясь мечтой и сожалениями, и даже ласковое "Баки" прозвучало чуждо и фальшиво. "Мистер Барнс", - так обратился к нему водитель за разрешением убрать машину из переулка, а то мало ли что может случиться здесь, и это "здесь" было плевком в сторону жизни, которая была у них с Джеймсом до, только вот сам Джеймс не повел и бровью, не подметил обиды на лице Роджерса, слишком открытого, чтобы не показывать эмоции. Нет, Роджерс не переедет с ним из Бруклина, нет, квартира не нуждается в ремонте, так он ответил, и Джеймс вроде бы понял, ведь улыбнулся же, и улыбка вышла широкой и белозубой, как у всех этих людей с плакатов, он видел их на стенах кинотеатра, только вот рука Барнса, привычно опустившаяся на плечо, в момент прощания казалась тяжелее, словно груз собственного решения давил ею же на него сверху, но Роджерс остался непреклонен. Но и не проклинал друга, оставившего за спиной все, что у них было. Хотя, если подумать, а что у них было? Две тесные комнатушки с обшарпанной кухней, склочные соседи за картонными стенами и отсутствие любых перспектив на будущее. Этот выбор явно был нетрудным. Что касается Роджерса, уже позже, вступив в ряды Армии США в своей новой ипостаси, в одном из интервью он расскажет, впервые сорвавшись на отчаянную откровенность, о своем детстве, о том, что, даже когда у него не было ничего, у него был Баки. Жаль только, что сам Баки в нем так катастрофически не нуждался. Только вот о последнем Стив умолчит, а мистер Барнс, проглядывающий за завтраком газеты, не разглядит в лице Капитана лицо друга и не прочитает обращенную к нему между строк мольбу. Ему нет дела до войны, и он откладывает посвященные ей страницы в сторону, сосредотачиваясь на новостях высшего света и результатах вчерашних скачек.