В трущобах Бруклина все спокойно

Стив и Пегги не смотрятся вместе, и Джеймсу непонятно, что такая, как Картер, могла найти в Роджерсе, только вот мисс Британия заявляется к ним чуть чаще, чем каждый день, уже больше месяца, а однажды и вовсе врезается в него ранним утром на лестнице, и шок, проступающий на помятом после сна лице Барнс скрыть не успевает. «Только не говорите мне, что Стив и Пегги…» — орет внутренний голос, пока Маргарет клюет его куда-то в щеку напомаженными губами и упархивает по своим делам. Роджерс обнаруживается на самом верху лестницы, и если человек может быть похож на желе, то Стив сейчас точно желе, потому что ноги у него дрожат, руки у него дрожат, и лицо такое, словно он словил приступ. — Бааак, — тянет он жалобно и тихо, и Джеймс моментально оказывается рядом, готовый помочь, если что-то случилось. Но Роджерс выглядит не умирающим, он выглядит зацелованным, и это еще страннее, страннее даже того факта, что Пегги оставалась на ночь. Мало ли, может, книжки читали, всякое может быть. Только вот шальной взгляд Роджерса не оставляет сомнений, чем они там занимались, и Бак нервно сглатывает, прежде чем спросить: — Вы?.. — Барнсу не нужно договаривать свою фразу, потому что он знает, что Стив рухнет в обморок от смущения, если он все-таки договорит. Уши друга пунцовеют, и щеки у него такие красные, что хоть оладьи жарь, но Роджерс кивает отрицательно, и у Джеймса отлегает от сердца по неизвестной причине. Хотя, впрочем, причина ему ясна, как божий свет: Пегги слишком хороша для Стива, и каким бы ни был замечательным его друг, в людское бескорыстие и равнодушное отношение к внешности Джеймс не верил. И Картер он не верил. А вот зацелованным губам друга поверить пришлось, и бессвязным репликам о том, что Пегги такая, такая, ну ты понимаешь, Бак, она такая. Только вот восторгов друга Барнс не разделял, и Картер ему не нравилась. И вся сложившаяся ситуация. Но больше все то, что, если между Пеггс и Стивом так ничего и не случилось, то это может произойти в любой день, да хоть сегодня, и этого никак не предотвратить, хотя о том, зачем это вообще предотвращать, Барнс почему-то задумываться не захотел. Просто не нужно Стиву такого опыта, не с Пегги. Маргарет может получить любого мужчину, какого пожелает, и пусть это будет не Стив. Только вот даже в собственной голове вся эта аргументация прозвучала странно, поэтому озвучивать ее он не решился. — Я бы хотел на ней жениться, — выдыхает Родежрс, и выражение лица у него такое боевое, что Джеймс мигом забывает свои тяжелые мысли, потому что смех рвется наружу, и удержать его не получается. Благородный Роджерс, решивший как порядочный человек узаконить их отношения спустя месяц знакомства! Святая простота! — Стив, не торопись. Свадьба это такое дело… — они заваливаются в команту Роджерса, и Бак настороженно оглядывает заправленную без единой складочки постель, не спеша на нее садиться: то, что здесь спала Пегги, отчего-то сделало ее неудобным местом для трепа, хотя до сегодняшнего дня Барнс часто по утрам пробирался сюда, чтобы поваляться рядом и поговорить с Роджерсом о всяких пустяках. А теперь ему не хотелось даже дышать воздухом, все еще пропахшим духами Маргарет, не то что садиться на постель, где… Только вот Стив выглядел счастливым, уверенным в себе, радостным и каким-то без этой своей вечной скованности от осознания, что он уступает окружающим, и пусть душа его стоила многих, Барнс знал, как ему тяжело, поэтому тот разительный контраст, который проявлялся в его поведении, стоило Пегги оказаться рядом, пожалуй, стоил того, чтобы терпеть ее в их доме, ведь так? Только вот что-то противное и липкое ворочалось в грудине, копошилось, как черви, и названия этому Джеймс не находил. Не ревность, конечно, но что-то близкое, потому что, если у Стива будет Пегги, нужен ли будет он, Барнс, и еще эта клятва «пока смерть не разлучит нас», она ведь посерьезней их глупого «я с тобой до самого конца, приятель». Как им ужиться, не раздирая Стива на любовь и дружбу? — Я уже все решил, — и выглядит Стив таким серьезным, что спорить с ним кажется совсем бесполезным, — я женюсь на Пегги. И аргументы Барнса, которые тот не озвучивает, кажутся даже ему самому глупыми и смешными: когда твой друг выбирает женщину, с которой собирается провести остаток жизни, нужно улыбаться, кивать и не чувствовать себя ущемленным. Только вот все обрачивается еще хуже, чем если бы Пегги просто бросила Стива. Картер отправляется домой, где идет война, и узнает Стив об этом самым последним. И на войну его предугадываемо не берут, и разыскать Маргарет, чтобы поговорить, нет никакой возможности. Барнс не говорит Стиву, что видел Картер в их лагере, когда его отправляют воевать в Европу. Потому что Пегги так никогда и не возвращается, даже когда война заканчивается победой стран-союзниц. И это именно то, что делают друг друга лучшие друзья, ведь так? Не добивают страшными новостями надеющееся на лучшее чужое сердце. Только вот Стив и Пегги не смотрелись вместе, и Барнс даже рад, что сердце Роджерса оказалось разбитым. Но говорить об этом, разумеется, он не станет. Как и признаваться себе же в том, что исчезновение Пегги из их жизни для него праздник. Потому что отныне делить Стива с кем бы то ни было ему не придется. И разбираться в причинах страшных вспышек ревности, стоило ему заслышать цокот чужих каблуков на крыльце их дома, тоже.