В трущобах Бруклина все спокойно

- Бак, - руки у Стива мягкие, и отталкивает он мягко, уворачивается, пряча лицо, потому что, во-первых, от Баки пахнет сигаретами и алкоголем, во-вторых, это уже не смешно. Было не смешно ни тогда, когда это казалось подростковой дуростью, ни особенно теперь, когда Барнс абсолютно серьезен и ему давно уже не пятнадцать. - Пожалуйста, - только вот голос у Джеймса просящий, тихий, жалобный, а отказывать Роджерс не умеет. Терпит, пока чужие ладони, влажные и дрожащие, обнимают его лицо, трогают скулы, гладят, терпит, когда Баки целует его нежно-нежно, почти невесомо, сначала в самые уголки рта, а потом обхватывает нижнюю губу, прикусывая, и это нужно как-то прекратить, но вот как, Стив не знает. - Хватит, - выдыхает он, пытаясь вырваться, но Барнс не останавливается, только ослабляет хватку ладонями, соскальзывает ими ему на талию, притягивая ближе. - Я же шучу, Стив, это просто шутка, - и смеется, утыкаясь носом ему в висок. - Ради шутки-то можно. Но Стиву не нравятся подобные шутки. И нежность эта пьяная, щемящая, ему тоже не нравится. Потому что на следующее утро Барнс всегда раздраженный, косится недобро, не решаясь столкнуться взглядами, и приходится выжидать несколько дней, чтобы он вновь стал собой прежним, а стайка девчонок снова скрыла его из поля зрения Роджерса. Потому что так правильней, и они оба это понимают, только вот Барнс не всегда с собой справляется, а Стив не собирается довольствоваться крупицами пьяной ласки: либо все, либо ничего, но никак не на половину, ранящую, как мольбы Баки о поцелуе и его злость на себя же за эти просьбы, как желание Стива принадлежать полностью без права даже на маленькую, но, пожалуйста, хоть раз трезвую попытку.