Green years

***

      Чарльз никогда не любил яблоки. При одной мысли о том, что придется вгрызаться в твердый, кислющий зеленый бок, у него сводило челюсть. Однако каждое утро мама упорно продолжала подкладывать противные фрукты в его коробку с завтраками. А вот миссис Леншерр почему-то считала, что шоколадные кексы если и не так полезны для здоровья, то уж точно поднимают настроение.       Ксавьер блаженно прикрывал глаза, чувствуя, как во рту тут же рассыпается нежное тесто, и тают кусочки шоколада. Быстро расправлялся с угощением, открывал глаза и с благодарностью смотрел на Эрика, который сидел напротив и с вполне довольным видом хрустел яблоком. Подобный бартер продолжался до тех пор, пока в одну из ночей у Чарльза не разболелся зуб. Челюсть ломило так, что к утру ребенок перестал понимать, что и где конкретно болит. По ощущениям, – как он позже во всех красках описывал Эрику случившееся, – болела и верхняя, и нижняя челюсть, и уши, и голова, и немного отдавало в крестец. Друг сочувствующе кивал головой, а когда Чарльз наконец-то закончил рассказывать такие страсти и потянулся привычно к кондитерскому изделию, серьезно посмотрел на него и отодвинул свою коробку с завтраками. – Эрик? – Ксавьер знал, что лучший друг не в силах противостоять умоляющему взгляду больших невинных голубых глазищ. – Чарльз. – Тот фыркнул и отвел глаза. – Ты не можешь так со мной поступить. – Заявил уверенно.       Леншерр лишь закатил глаза, поскольку одних слов явно не было достаточно, чтобы выразить все, что он думал о лучшем друге. Глаза-то закатил и вздохнул тяжело напоказ, но коробку с завтраками подвинул обратно. Разломил кекс пополам, вот только половинки получились неравными. Эрик посмотрел на дело рук своих и протянул большую часть Чарльзу. – Спасибо. – Семилетний Ксавьер просиял и с благодарной улыбкой принял угощение. Эрик хмыкнул чему-то своему и тоже принялся за кекс.

***

      Эрик перестал общаться с Чарльзом, когда ему исполнилось двенадцать. Он перешел на следующую ступень обучения и, наверное, многое решил начавшийся переходный возраст и новая компания, образовавшаяся в классе Леншерра. Ему хотелось, чтобы его приняли, хотел стать частью чего-то большего, чем их неразлучная пара с сыном профессора. Да и вообще из-за общения с Чарльзом его стали дразнить ребята из класса, мол, он дружит с малолеткой. Эрику не хотелось, чтобы над ним смеялись; он хотел быть крутым в глазах одноклассников.       Только вот десятилетний Чарльз никак не мог понять, почему друг детства перестал с ним разговаривать, чурается его в школьных коридорах и не ходит вместе с ним домой после занятий. Ксавьер искренне думал, что провинился в чем-то перед Эриком и тот на него обиделся, поэтому он несколько дней хвостиком ходил за Леншерром, надеясь попросить прощения. И наконец, ему представилась такая возможность после уроков, когда Эрик с мальчишками из класса шел в сторону стадиона. – Эрик! – Чарльз торопливо приблизился к замершему Леншерру.       Хотел подойти ближе, но враждебный, насупленный взгляд друга смутил его. – Я… я хотел извиниться, Эрик. – Неуверенно произнес Чарльз, выбитый из колеи и не совсем понимающий, за что вообще просит прощения.       На секунду на хмуром лице Леншерра мелькнуло удивление, но тут один из мальчиков крикнул: – Эй, Эрик! Чего ты там возишься с этим сопляком?       Он едва оглянулся на группу, стоящую за спиной, а когда повернулся обратно к Чарльзу, в его взгляде не было ничего, кроме насмешки и высокомерия: – Вали отсюда, недомерок.       Ксавьер вздрогнул, будто лучший друг ударил его, и так и остался стоять на месте, глядя в спины уходящих, громко смеющихся ребят.       Вечером – за ужином – миссис Ксавьер заметила, что сын сидит притихший и расстроенный. – Милый, что-то случилось? Проблемы в школе? – Нет, все хорошо, – пробормотал Чарльз в ответ, всеми силами борясь с противным комком в горле и предательской дрожью в голосе. – Я наелся, спасибо. Пойду в комнату.       Встал из-за стола, поднялся к себе, забился в небольшой промежуток между стеной и кроватью, поджал колени к груди и заплакал. Внезапное, но такое жестокое осознание того, что Эрик больше не хочет дружить с ним, что он – Чарльз – больше не нужен, навалились на него неподъемным грузом. Ксавьер совершенно не ожидал, что Эрик может отказаться от него. Он вообще не понимал, когда пропустил тот момент, когда их дружба стала в тягость, когда и сам Чарльз стал в тягость. Сын профессора попытался вспомнить, что же он сделал не так; ему и в голову не могло прийти, что Эрик может быть в чем-то виноват, что это Леншерр поступает неправильно, подло. Искал проблему только в себе, и пришел к выводу: Эрику, наверное, надоело с ним нянчиться. Он всегда помогал Чарльзу, защищал его, учил чему-то новому, заботился, а выходит, что от самого Чарльза не было никакой пользы.       Ксавьер еще какое-то время сидел на полу, оплакивая потерянную дружбу. Потом вспомнил, что Леншерр всегда учил его быть сильным, не раскисать, поднялся на ноги, всхлипнул и решил, что теперь как-нибудь будет справляться один.       Если раньше Чарльз смотрел на Эрика с восхищением, равнялся на него, то теперь – то и дело слыша в школьных коридорах, что Леншерр опять что-то натворил, кому-то нахамил и в который раз сидит у директора в приемной, – у него начинало предательски ныть сердце. Ксавьер все не мог понять, что случилось с тем человеком, которого он знал столько лет, которым так сильно дорожил? Мама Чарльза, казалось, была только рада тому, что ее сын раздружился с первым хулиганом школы, а вот самому мальчику отнюдь не было радостно.       Последней каплей стало то, что компания, в которой постоянно отирался Эрик, была поймана на краже. Они избили и забрали карманные деньги у мальчика из параллельного класса. Леншерра спасло только то, что всему случившемуся был свидетель, который и встал на сторону Эрика, подтвердив, что его среди нападавших не было. Дело постарались быстрее уладить, замять: четырех виновников случившегося решено было перевести в другие школы «по собственному желанию», Леншерр же отделался пристальным надзором со стороны администрации школы и полным равнодушием и бойкотом со стороны учащихся. Ксавьеру было печально наблюдать, что на всех переменах Эрик один, в столовой никто не подсаживался к нему за стол, и домой старый друг шел тоже в одиночестве. Несколько раз их взгляды пересекались; Чарльз неловко отводил глаза, почему-то чувствуя себя виноватым, а Эрик, нахохлившись, стремительно менял траекторию движения.       В тот пасмурный, промозглый вечер, Ксавьер медленно и печально шлепал по лужам, плетясь нога за ногу в сторону дома. Тяжелый портфель камнем висел на спине, лямки впивались в плечи, натирая кожу сквозь тонкую ветровку, а штаны были забрызганы почти до пояса, потому что на светофоре неосторожный водитель щедро окатил Чарльза из лужи, которая была больше похожа на небольшое грязное, мутное озеро. Когда до дома оставался квартал, вновь начал моросить мелкий, холодный дождь. Мальчик поднял воротник повыше, зябко ежась от пронизывающего ветра, и подумал, что ничто не может сделать этот вечер хуже. Кроссовки противно хлюпали при каждом шаге, а Чарльз в унисон скрежетал зубами от раздражения и усталости. Когда в поле зрения показалось родное крыльцо, он ускорил шаг, уже даже не старясь обходить лужи. Ксавьер практически летел к двери, представляя, как зайдет в теплую прихожую, скинет тяжелый рюкзак, промокшую насквозь обувь, переоденется в сухую одежду и наконец-то поест. Он настолько воодушевился этими картинами, что влетел со всего размаху в худощавую фигуру, едва заметную в тени деревьев, что росли у крыльца.       Чарльз ойкнул от неожиданности, отшатнулся и, подслеповато прищурившись, попытался разглядеть того, с кем его столкнула судьба в этот не самый радужный вечер.       Эрик тоже промок до нитки, стоял, сунув руки в карманы, втянув голову в плечи, стараясь укрыть шею от ветра. Они в ступоре уставились друг на друга. – Противная погода. – Выдавил Леншерр, постукивая зубами от холода.       Чарльз в ответ шмыгнул покрасневшим носом, хотя в сгущающихся сумерках, окрашивающих все в синие и чернильные цвета, едва ли можно было это увидеть. – Кажется, я промок до трусов, пока ждал тебя. Серьезно, даже трусы мокрые. – Шутки у тебя по-прежнему так себе.       Ксавьер обогнул старого друга и стал подниматься по ступенькам. – Я хотел начать не так.       Он остановился, глубоко вздохнул и повернулся к Эрику, понуро опустившему голову. – Вчера пробовал придумать, что сказать. Ну, знаешь, да, когда проигрывают варианты происходящего в голове, а в итоге все идет вообще не по сценарию. – И какими были первые слова? – Однажды, погожим летним вечером, я, будучи совсем юным и не обремененным… – Леншерр, – Чарльз фыркнул и поджал губы. – Откуда ты знаешь такие слова? – Ну, мне уже двенадцать. Двенадцать лет и десять месяцев, помнишь, да?       Мальчишка неуверенно поднял глаза и несмело улыбнулся. У Чарльза сердце билось где-то в горле, он не мог поверить, что Эрик пришел мириться. Он вернулся и пытается вернуть их – казалось, утерянную навсегда – дружбу. – Чарльз, послушай, – Леншерр подошел ближе, вмиг посерьезнев, – я хочу извиниться. Прости меня, пожалуйста. Я... – он неуверенно покусал губу и продолжил севшим голосом – я знаю, что предал тебя и нашу дружбу. И я пойму, если ты не захочешь больше со мной водиться, это заслуженно. И вообще, Чарльз… я был глуп, как рыжий черт. – Совершенно нелогично закончил он. – Почему как рыжий черт? – Ксавьер, округлив и без того немаленькие голубые глазищи, удивленно уставился на друга. – Ну, – тот в ответ неловко переминался с ноги на ногу, – помню, бабуля так называла деда, когда он уходил играть в шахматы с друзьями, а приходил… как пьяный рыжий черт. Просто я-то не пьяный.       Чарльз, казалось, с секунду обдумывал ответ, а затем снова фыркнул: – Но ты и не рыжий, – заметил он, – да и не черт никакой. Дурак ты, Леншерр. – Я скучал по тому, как ты порыкиваешь. Ну, знаешь, да? Когда ты сердишься или чем-то недоволен, то ты начинаешь порыкивать в конце, когда называешь меня по фамилии. Леншер-р-р-р. Вот так вот.       Эрик тараторил, пытаясь преодолеть нервозность и неловкость, витавшие в воздухе. – Я скучал по твоим несмешным шуткам. – Вдруг тихо признался Чарльз, глядя куда-то в сторону. – Если ты хочешь, то больше ни одной шутки не вылетит из моего рта. – Вскинул голову Эрик, с надеждой и затаенной радостью глядя на притихшего друга. – И вообще… – Хватит, Эрик. – Прервал нескончаемый поток Ксавьер. – Я давно простил тебя. Ты мой друг несмотря ни на что, и я рад, что ты вернулся.       Чарльз вновь боролся с комком в горле, в носу щипало, но ему было все равно. Ведь главным было то, что они с Эриком снова вместе, ничего не потеряно, все еще только впереди.       Вдруг его обхватили сильные, цепкие руки и с силой прижали к влажной ткани. Чарльз послушно уткнулся носом куда-то в воротник Эрика, вдыхая запах мокрой шерсти и едва уловимый – шоколадных кексов. Леншерр всегда был словно пропитан ароматом любимого десерта Чарльза. – Я тосковал по тебе, дружище.       Эрик уткнулся носом в мокрые волосы на макушке мальчика, а когда Ксавьер стал всхлипывать слишком уж часто, погладил его по спине. – Пойдем, я провожу тебя, а то уже темно.       Чарльз поднял лицо и улыбнулся, хотя уголки губ все еще подрагивали. – Да, проводи. – Оглянулся на оставшиеся три ступеньки, отделявшие их от двери. – Мне придется заново заслужить ваше доверие: твое и твоей мамы. – Заметил немного нервно Леншерр, стоя в прихожей. – С моим доверием ничего не случилось. А с таким искрометным чувством юмора, как у тебя, мамино ты вернешь в два счета.       Эрик хотел было возмутиться, но повернувшись к Чарльзу и увидев, что тот шкодливо улыбается и сверкает голубыми глазищами, расплылся в ответной улыбке и принялся стягивать мокрое пальто.       На улице зажглись фонари, масляными пятнами отражаясь в лужах и на мокрой опавшей листве.

***

– Ты же знаешь, я не умею.       Мальчик мялся у самой кромки воды. Накатывающие волны едва касались пальцев ног. – Знаю, но ты научишься, Чарльз.       Эрик стоял у него за спиной. – Давай, заходи в воду, замерзнешь так, если будешь долго стоять.       Ксавьер обхватил себя руками, растирая кожу, покрывшуюся мурашками. Прищурился от солнца, бьющего прямо в глаза, сморщил веснушчатый нос и неуверенно обратился к Леншерру: – Может все же не стоит, Эрик? Вдруг что-то пойдет не так? – Не бойся, Чарльз, я все время рядом. Я помогу тебе. – И первым уверенно зашел по пояс в воду.       Вновь повернулся к другу и протянул руку: – Давай, заходи не торопясь, здесь песчаное дно, все хорошо.       Ксавьер осторожно переставлял ноги, поеживаясь от прохладной воды, которая успокаивающе плескалась около колен. – Там точно нет подводных течений? – Чарльз, – Леншерр фыркнул, – нет, конечно, в этом ручейке их просто не может быть. – В ручейке, ага, – пробубнил себе под нос Ксавьер, – если мы утонем, то никто никогда не найдет наши тела.       Добрел, наконец, до друга и поспешил вцепиться в его руку. – Так, теперь ложись на живот.       Чарльз недоверчиво покосился в сторону учителя, но наклонился вперед, касаясь воды животом. – Ну ноги-то оторви от дна, Чарльз. Давай, я буду держать тебя.       Эрик высвободил свою ладонь, в которую Ксавьер вцепился мертвой хваткой, одной рукой подхватил его под живот, второй – чуть выше колен. – Вот, видишь, все хорошо, я держу тебя. Нормально? – Вроде бы да. – Неуверенно произнес Чарльз, справляясь с дрожью в теле, чувствуя сильные руки, поддерживающие его. – Отлично, – Эрик был абсолютно спокоен и сосредоточен. – Теперь просто согни руки в локтях, а потом выпрями их и разведи в стороны. Словно разрезаешь воду перед собой. Так, да, хорошо. Не торопись. Спешка ни к чему, медленней. Давай на счет "три". Раз, два, три. Раз – согнул в локтях, два – выпрямил, три – развел в стороны. Давай. Раз, два, три. – Раз... Два... Три... – шепотом повторял Ксавьер, подчиняясь ритму, чувствуя, как сердце бьется все спокойнее.       Волны тихо плескались вокруг, мерцали бликами, а прохладные капельки попадали на лицо, щекоча щеки. – Не забывай про ноги... Не бей по воде так сильно. Тоже без спешки, куда ты так торопишься, Чарльз? Быстрее выдохнешься, не трать силы попусту. Молодец, у тебя хорошо получается. – Правда?!       Ксавьер повернул голову в сторону друга, который медленно шел рядом, продолжая держать его. Леншерр едва заметно улыбался самыми уголками губ: – Конечно. А теперь давай без поддержки. – Что? Нет, Эрик!       Чарльз дернулся, сбившись с размеренного ритма, и хлебнул воды, нырнув практически по макушку. – Эй-эй, осторожней! Ну чего ты? У тебя же хорошо получается. – Нет, я не смогу без тебя, Эрик! – Но я ничего не делаю, Чарльз. Ты плывешь сам. Тебя держит вода, почувствуй это, доверься ей. Давай.       Он покачивал Ксавьера на волнах, но держал уже не так крепко. – Просто почувствуй движение. Раз, два, три.       Мальчик глубоко, нервно выдохнул, борясь с вновь подступившим страхом. – Не поддавайся панике, Чарльз. Вот, хорошо, молодец. – Ты же не уйдешь, Эрик? – Голос не слушался. – Конечно нет, я здесь. Рядом с тобой.       Ксавьер еще раз глубоко вдохнул, вслушиваясь в уверенный, твердый голос над ухом, закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях. И войдя в привычный ритм, считая про себя, поплыл. – Эрик, смотри! У меня вроде получается! – Да, получается.       Чарльз распахнул глаза и оглянулся: друг стоял в паре метров от него. – Я плыву сам! – неверяще воскликнул Ксавьер. – Я плыву!       И счастливо, заливисто рассмеялся. Еще чуть-чуть проплыл вперед, немного неловко развернулся и поплыл обратно к широко улыбающемуся Эрику, который выглядел не менее счастливым, чем Чарльз. – Ты отлично справился, я чертовски горжусь тобой.       Леншерр вновь протянул ему руку, помогая подняться из воды. Глаза Ксавьера восторженно сияли, он слегка подпрыгивал на месте от переполнявших его эмоций. – Спасибо, Эрик, спасибо тебе большое! – Да не за что, – Леншерр смущенно почесал затылок, – ты все сделал сам, молодец. – Я бы не справился без тебя. – Чарльз смотрел на друга с благодарностью, широко улыбаясь и пытаясь отдышаться. – Мне еще нужно потренироваться. – Конечно, натаскаю тебя, станешь олимпийским чемпионом по плаванью, – усмехнулся Эрик. – Пошли посидим, не стоит долго купаться, ты замерзнешь. – Но мне совсем не холодно. – Заупрямился было мальчик. – На берег, Чарльз. – Не терпящим возражения тоном повторил Леншерр, ткнув пальцем в сторону пляжа, где на песке валялись их вещи. – Погреешься, отдохнешь, а потом сделаем еще один заплыв. – Как скажете, мистер Леншерр.       Чарльз насмешливо отвесил поклон в сторону друга, а после того, как Эрик окатил его брызгами с ног до головы, с радостным смехом кинулся в сторону берега.       В то лето Эрик с Чарльзом каждые выходные ходили на пляж. Ксавьер все уверенней держался на воде. Леншерр с гордостью, но легким беспокойством наблюдал, как Чарльз плещется в реке, ныряет и кувыркается под водой. – Не заплывай далеко, ладно? – Хорошо, не буду! – Кричал Ксавьер, уверенно отплывая от берега все дальше. – Присматривай за ним, Эрик. – Просила миссис Ксавьер перед каждым их походом на речку. – Конечно. – Обещал тот в ответ.       На городском пляже всегда было полно народу, тем более в субботний день. Они с трудом нашли место, чтобы кинуть вещи. Кругом стоял гул: отдыхающие загорали, кто-то читал, большинство общались с друзьями, мамочки покрикивали на своих малолетних чад, слишком уж разбаловавшихся в воде. Шум был привычен.       Чарльз сразу же устремился к реке, и полез в воду, не дожидаясь Эрика, который задержался на берегу, чтобы расстелить полотенца. Краем глаза он следил за другом, видел знакомый затылок среди других купающихся. Окунувшись, поплыл в сторону Ксавьера, но вдруг сбоку на него кто-то налетел: подростки играли в догонялки в воде и не замечали никого вокруг. Отфыркиваясь и мотая головой, Эрик начал осматриваться по сторонам, чтобы найти Чарльза, подплыть к нему. Мальчика нигде не было. Леншерр почувствовал, как бешено заколотилось сердце. – Не паниковать, не паниковать. – Как заведенный шептал он, оглядываясь по сторонам, ища взглядом Чарльза.       Но внезапно все лица слились в одно, он не мог ничего толком разглядеть. – Чарльз! Чарльз!       Леншерр чувствовал, как к горлу подступает тошнота, а липкий страх не дает спокойно мыслить. Ведомый лишь паникой и каким-то едва слышным, едва различимым шестым чувством, он быстро поплыл в сторону небольшого залива, где ветви деревьев опускались к самой воде. Заходящее солнце слепило глаза и в груди жгло, дышать становилось все тяжелее. Эрик не понимал, что с ним происходит, куда он плывет и где искать пропавшего друга, как впереди вдруг – метрах в десяти – над водой показалась знакомая голова. Мелькнула буквально на секунду, а потом быстро и абсолютно бесшумно вновь скрылась под водой. Леншерр вскрикнул как-то совсем уж жалобно, выдыхаясь, из последних сил стараясь как можно быстрее доплыть до того места, где последний раз видел Чарльза. Подплыл, и совершенно не задумываясь о том, что может не хватить сил, что может не выплыть, нырнул.       Чарльз пытался вспомнить, что произошло. Последнее, что он видел – яркое закатное солнце, а после – сильная боль, впивающаяся иглами в ногу, и темная, ставшая вдруг вязкой вода, глухо смыкающаяся над головой.       Ксавьер, безусловно, чувствовал вину перед бледной, как простыня мамой, которая ворвалась в палату и кинулась к нему, все еще плача, хоть опасность и миновала. И перед отцом, которого никогда не видел таким напуганным, посеревшим от пережитого. – А где Эрик?       Чарльз мог поклясться, что когда шел ко дну, а сознание уже практически покинуло его, поперек груди вдруг сомкнулись чьи-то руки и резко рванули его вверх. – С Эриком все хорошо?       Миссис Ксавьер лишь сильнее зарыдала, прижимая платок к губам. – Мам, что с Эриком?!       Чарльз дернулся было, чтобы подняться с постели, но отец положил руку ему на плечо, не давая сыну встать. – Эрик в порядке, – успокаивающе произнес он, – но ему нужен отдых, Чарльз, он сильно устал, потратил много сил. Утром вы сможете увидеться, а сейчас вам двоим нужно отдохнуть.       Ксавьер послушно кивнул и устроился на подушке, не переставая думать о лучшем друге.       Миссис Ксавьер порывалась остаться на ночь у постели сына, но врачи заверили ее, что здоровью Чарльза больше ничего не угрожает, поэтому родители, просидев с ним до позднего вечера, уехали домой.       После отбоя мальчик, несмотря на слабость и ноющую боль во всем теле, ворочался с боку на бок и не мог уснуть. Все думал об Эрике. Как он там? Все ли теперь хорошо? Как он себя чувствует? Ксавьер понимал, что подверг опасности не только себя, но и друга, и этот факт волновал его гораздо больше, чем то, что, по сути, он мог утонуть. В конце концов он погрузился в тревожный сон, в котором уши и рот заливала холодная, пахнущая ряской и тиной вода. Чарльз хотел выплыть, вынырнуть, вдохнуть хоть немного свежего, живительного воздуха, но все глубже и глубже погружался в густую, парализующую темноту. И вдруг его кто-то толкнул. Он, наконец, проснулся, жадно, с хрипами глотая воздух. Пришел в себя и заметил фигуру, сидящую у него в ногах. – Эрик! – Воскликнул было радостно, разглядев друга в тусклом желтом свете уличных фонарей, который пробивался сквозь шторы. – Тихо, Чарльз. – Шикнул тот, прикладывая палец к губам, приказывая молчать. – Дежурный врач не знает, что я тут, не шуми, пожалуйста.       Ксавьер согласно закивал, закрывая рот ладонями, хотя ему так много хотелось спросить у друга, так много сказать. – Как ты себя чувствуешь? С тобой все нормально? Что сказали врачи? – Да, все хорошо, Эрик, не волнуйся. Меня могут отпустить уже завтра. А ты? Ты в порядке? Прости меня, пожалуйста, Эрик, я так виноват, я...       Леншерр вдруг медленно покачал головой. – Это моя вина. Я не доглядел. Ты мог погибнуть, Чарльз. Ты тонул, а я едва не опоздал. Замолчал резко, закрыл лицо руками и стал давиться сухими, злыми рыданиями. Чарльз думал, что только взрослые могут так плакать – беззвучно, зажимая себе рот. Ксавьер оторопел, потому что ни разу не видел Леншерра настолько разбитым и напуганным. – Перестань, Эрик, ну чего ты? Все же обошлось. Правда, теперь все хорошо. – Подполз к другу, встал на колени, сминая простыни, и обхватил его крепко руками, притягивая к себе. – Я бы не умер. Ты ведь спас меня. Ты настоящий герой, Эрик.       Леншерр в ответ на эти слова как-то странно булькнул. Видимо хотел фыркнуть как обычно, но из-за забитого носа не получилось. Посидел еще немного, уткнувшись Ксавьеру в плечо, пока тот едва ощутимо, успокаивающе поглаживал его по волосам, и, наконец, отстранился. Взглянул темными, как та бездонная вода, глазами и сказал сипло: – Ты не мог знать успею я или нет. Нам просто повезло. Вдруг смерть была очень близко? А, Чарльз? – Ты был ближе. – Слишком серьезно для двенадцатилетнего ребенка произнес Ксавьер.       Эрик еще какое-то время смотрел на него, потом устало отвел взгляд и заметил: – Нам стоит завязать с плаванием, – и видя, что мальчик порывается возразить, остановил его взмахом руки. – По крайней мере на это лето, Чарльз. – И чем мы тогда будем заниматься? – В шахматы играть. – Брякнул первое, что пришло в голову, Леншерр. Ксавьер покусал задумчиво губу, обдумывая предложение, а после согласно кивнул. – Идет. У нас как раз на чердаке валяются старые отцовские шахматы. – Просто замечательно. – Без иронии заметил Эрик. – Ладно, уже поздно, ложись давай. Тебе нужно отдыхать. – И тебе нужно отдыхать. – Парировал Ксавьер, тем не менее, послушно укладываясь в постель. – Сейчас ты уснешь, и я пойду к себе. – Ложись рядом, вдруг замерзнешь, пока будешь тут сидеть.       Чарльз сдвинулся к краю, приподнимая угол простыни, чтобы Эрик улегся. Они какое-то время лежали в тишине, вслушиваясь в спокойное дыхание друг друга. – Не говори никому, что я плакал, ладно? – Еле слышно попросил вдруг Леншерр. – Не скажу. – Так же тихо пообещал Ксавьер.       В ответ Эрик мягко потрепал его по волосам. Чарльз улыбнулся, чувствуя, как проваливается в спокойный, глубокий сон.

***

      После уроков Эрик всегда ждал Чарльза на стоянке. Без устали полировал крылья и фары своего железного коня, которого любил всем сердцем.       Мотоцикл, о котором Леншерр мечтал лет с девяти, ему подарили на шестнадцатилетие. Подросток возился с ним в гараже каждую свободную минуту. Ксавьер подошел к другу как раз когда тот заканчивал стряхивать невидимые пылинки с руля своей ласточки. – Сегодня – сверкая в лучах весеннего солнца – Красотка прекрасна как никогда.       У каждого свои тараканы, снисходительно думал Чарльз, и изо всех сил старался не смеяться каждый раз, когда слышал, как Эрик зовет свой мотоцикл. – Да, она просто изумительна. – Послушно согласился он, закидывая рюкзак на спину и забирая из рук Леншерра свой шлем. – Я слышу насмешку в твоем голосе. – Мне принести свои извинения? Я не хотел задеть чувства Красотки.       Эрик в ответ лишь усмехнулся и шутливо тыкнул друга локтем в бок. – Эй, Леншерр! – Мимо проходили одноклассники Эрика. – Везешь свою девчонку домой? – Придурки. – Синхронно фыркнули два друга.       После того, как Эрик спас Чарльза, он стал знаменитостью в школе и местным героем. Через какое-то время шумиха улеглась, но одноклассники – хоть и не все – хотели подружиться с Эриком. Коллектив решил сменить гнев на милость, поэтому старые грешки и ошибки молодости решено было забыть и начать все с чистого листа. Правда сам мальчик не с особым восторгом воспринял все это: с одноклассниками общался ровно, был доброжелателен, никогда не отказывал в помощи, но и сближаться ни с кем не спешил. На вопрос Чарльза почему, ответил лаконично, ясно давая понять другу, что долго обсуждать тут нечего. – Я помню, кто был рядом со мной все время.       О том, что они с Чарльзом лучшие друзья, знали все. Некоторые не упускали возможность глупо пошутить на эту тему, но Эрик не обращал на таких людей никакого внимания, и Чарльзу, который первое время переживал из-за подобных шуток, запретил забивать голову всякой ерундой. – Так ты придешь вечером? – Ксавьер пытался пригладить непослушные вихры, возвращая Эрику шлем. – Родители уезжают к тете на все выходные. Можем поиграть в шахматы, а вечером будут показывать «Ровно в полдень». Или приноси задание по биологии, я помогу тебе разобраться. – Конечно, думаю, часов до восьми как раз успею помыть Красотку.       В ответ Ксавьер лишь с улыбкой посмотрел на друга и, помахав ему на прощание, быстро взбежал по ступеням и скрылся за дверью.       Чарльз как раз спустился на первый этаж, когда в дверь позвонили. Эрик прямиком с порога прошел на кухню, по пути всучив Ксавьеру бумажный пакет, от которого соблазнительно пахло свежей выпечкой. – О, Эрик, – простонал мальчишка, прикрыв глаза от наслаждения. – Это просто блаженство.       Леншерр тем времени успел обследовать все полки холодильника и теперь пил молоко прямо из бутылки. В ответ на слова Ксавьера, хитро сверкнул прищуренными лисьими глазами и зубасто улыбнулся. – Все для тебя, друг мой. Ешь, пока не остыли.       Чарльз согласно кивнул, уминая за обе щеки принесенные кексы. – Как в этот раз? Не сухие? – Нет, – невнятно ответил Чарльз. Фонтан крошек вылетел у него изо рта. – Они идеальны. А эти с чем? – С ежевикой. – С ежевикой?! Очень вкусно, Эрик. Просто невероятно, тесто такое… такое… – Идеальное? – Подсказал Леншерр, посмеиваясь над выражением всепоглощающего счастья, искрящегося в глазах мальчишки. – Абсолютно. Ты же знаешь, что я за твои кексы душу готов продать, да? – Такие жертвы мне не нужны.       Эрик сунул наполовину опустевшую бутылку обратно, приблизился к кухонному столу, на столешнице которого с удобством расположился Ксавьер, наклонился ближе к другу и требовательно открыл рот. – Эрик! – Негодующе завопил Чарльз, когда Леншерр отхватил почти целый кекс одним укусом. – Ты чуть не оставил меня без пальцев! – Ты преувеличиваешь, дружище. – Радостно скалясь, и при этом активно работая челюстью, заявил подросток. – Ну конечно, ты вообще видел свои зубищи? Как будто волка с рук покормил. – Красная Шапочка испугалась? – Леншерр!       Эрик, продолжая посмеиваться, притянул Чарльза ближе к себе и потрепал по отросшим волосам. – Так что тебе нужно? – О чем это ты? – гость отстранился, и Чарльз успел заметить, как нервно дернулся его кадык. – Леншерр, – закатил он глаза, – ты печешь мне кексы, только когда тебе от меня что-нибудь нужно. И чем наглее и аморальнее будет твоя просьба, тем разнообразней начинки. Когда я писал за тебя итоговое эссе, начинка была персиковая, а на дворе был конец декабря. Сегодня ежевика, я весь в предвкушении и хочу скорее услышать эту историю. – Да нет никакой истории, Чарльз. – Совершенно неубедительно соврал тот, отводя глаза и смущенно почесывая затылок. Знакомый жест. – Ладно, я просто подожду, пока ты созреешь и все расскажешь. – Пожал плечами мальчик.       Спрыгнул ловко со стола, прихватил пакет с последним оставшимся лакомством, и направился в сторону лестницы.       Шериф с красавицей-женой покидали предавший их город.       Чарльз потянулся, зевнул и посмотрел на друга, расположившегося на пледе по соседству. Мистер Ксавьер переделал чердак в комнату отдыха для мальчиков, там было все, в чем могли нуждаться подростки: пусть старенький и небольшой, но вполне приличный телевизор, книжный шкаф, шахматная доска и раскладной потертый диван. "Он не старый, а винтажный!" – любил повторять Чарльз.       Они полулежали, расстелив на полу клетчатый теплый плед. Точнее, лежал Эрик, оперевшись спиной на тот самый "винтажный" диван, а Ксавьер расположился со всеми удобствами, устроившись головой на коленях друга. Леншерр уставился в пространство, а между нахмуренных бровей пролегла глубокая складка. Казалось, он даже не заметил, что один из его любимых фильмов закончился, а за ним наблюдает пара внимательных голубых глаз. – Эрик, – тихонько позвал мальчик, начиная серьезно беспокоиться, – что случилось?       Подросток очнулся от раздумий и посмотрел на друга, будто впервые увидев его. Взгляд Леншерра потяжелел. Он мягко отстранил Ксавьера от себя, заставив его тоже сесть прямо, и они оказались напротив друг друга. Эрик нервно потер ладони, глубоко выдохнул, и, наконец, произнес: – Меня пригласили на вечеринку. В следующие выходные. – Улыбнулся извиняюще. – И? – Чарльз по-прежнему не понимал в чем причина такого нервного поведения. – Кейтлин пригласила меня. – С едва сдерживаемым торжеством уточнил Эрик. – А... А-а-а. – До Ксавьера начало доходить.       Кейтлин была самой популярной девочкой в параллели Эрика, если вообще не во всей школе. Отличница, спортсменка, да и просто красавица. Парни сходили по ней с ума, но в силу своей нерасторопности и неопытности не знали, как себя вести. Наверное, поэтому большинство из них отпускали глупые шуточки, ржали, как придурки, стоило стайке девчонок – во главе с неотразимой Кейтлин, естественно, – пройти мимо. Хорошо хоть, что за косички не дергали и портфелями не били. Больше нет. И Леншерру она тоже нравилась. Он не говорил об этом открыто, но Чарльз видел, как друг искал ее взглядом в школьных коридорах, столовой или на стоянке, как загорались его глаза, когда объект тайных чувств появлялся в поле зрения. Вроде бы Эрик тоже был ей небезразличен: она всегда первая здоровалась с ним, не забывая при этом дарить сияющую улыбку, приветливо кивала каждый раз, когда им приходилось пересекаться в коридорах, а еще улыбалась самыми уголками пухлых – накрашенных вишневым блеском – губ, кротко отводя взгляд, когда Леншерр придерживал перед ней двери в класс. Если Чарльз в свои четырнадцать что-то и знал о флирте со стороны прекрасного пола, то это был именно он, никаких сомнений. Самого Ксавьера неземная красота девушки оставляла абсолютно равнодушным, может потому, что никакой особой красоты он и не видел вовсе. Каштановые, слегка вьющиеся на кончиках волосы всегда собранные в высокий хвост. Тонкие брови, левая из которых становилась невероятно острой на изломе, стоило только обладательнице едва приподнять ее в минуты раздумий, или же будучи удивленной каким-то событием. Голубые, – почему-то всегда казавшиеся Чарльзу холодными, как льдинки, – глаза. Веснушки, щедро обсыпавшие нос и щеки, особенно, если весна выдавалась солнечная. В совсем жаркую погоду Кейтлин ходила в светлом платье с тонкими бретелями, и тогда было видно, что все плечи у нее тоже в пятнышках охры. И аккуратный, небольшой ротик, практически круглосуточно растянутый в мягкой улыбке. Ее губы кричащим пятном выделялись на фоне бледной кожи. Слишком яркие из-за вишневого блеска, они непременно бросались в глаза, заставляя отводить взгляд, потому что глаза начинало резать от столь насыщенного цвета. Что необычного узрел во всем этом великолепии Эрик, для Ксавьера так и осталось загадкой. Но для друга грядущее событие могло оказаться судьбоносным, поэтому Чарльз был готов выполнить любую просьбу, немедленно прийти на помощь, если бы Эрику вдруг что-то понадобилось. – Это же замечательно, – запоздало порадовался за друга Ксавьер, – и поэтому ты так нервничаешь? Это же не первая твоя вечеринка. – Ты не понял! – Горячо выпалил Леншерр, заставляя Чарльза изумленно вскинуть брови. – Она позвонила мне сегодня днем, пока я был дома, пригласила на вечеринку, а когда мы уже заканчивали разговор, она сказала, что мы будем играть в бутылочку!       Под конец голос Эрика взлетел до небывалых доселе высот. Сам Леншерр не заметил, как размахивал руками во все стороны, а под конец рассказа наклонился настолько близко к другу, что они едва не соприкоснулись носами.       До Ксавьера дошло окончательно. – Так вы поцелуетесь?!       Эрик энергично закивал, расплываясь в широченной счастливой улыбке. Но, видимо, вспомнил о чем-то, тут же помрачнел. Бросил на друга быстрый взгляд исподлобья, и выдавил: – Только я не умею.       Чарльз почувствовал, как его челюсть отъезжает вниз. – А как же Алисия? – немного обиженно промямлил он.       Прошлым летом мальчикам целый месяц пришлось провести порознь: Эрик на три недели уезжал в лагерь, а Чарльз вместе с родителями – к родственникам. По возвращению, дико соскучившись друг по другу, они торопились поделиться новыми впечатлениями. И оказалось, что в лагере Леншерр гулял с девочкой по имени Алисия. На вопрос трепещущего от нетерпения Чарльза целовались они или нет, Эрик лишь загадочно усмехался и красноречиво подмигивал. – Ну, – рука друга автоматически потянулась к волосам на затылке, – как-то вечером мы гуляли, потом я проводил ее до домика, хотел поцеловать, но она обозвала меня придурком, влепила оплеуху и больше мы не общались. Но я целовал ее в щеку до этого, вот. Фактически все было, я не соврал. – Леншерр. – На большее Чарльза не хватило. – Что «Леншер-р-р-р»? – попытался передразнить его Эрик. – Просто кое-что пошло не по плану. – Конечно, – с важным видом кивнул Ксавьер, – и какой у тебя план на этот раз? Импровизация? – Не совсем. – Подросток вновь напрягся. – Вот ты помнишь, как я учил тебя завязывать шнурки? – Помню. – Подтвердил Ксавьер, вспоминая, как обвязывал их вокруг своих же пальцев, вместо того, чтобы просто затянуть узелок. – А помнишь, как я учил тебя готовить кексы? – Конечно. – Еще бы такое забыть. Тогда на кухне в течение нескольких дней пахло гарью. – А помнишь, как мы учились играть в шахматы? – Я не совсем понимаю, к чему ты ведешь, Эрик. – Леншерр начал как-то совсем уж издалека. Понимание теплилось где-то на самом краю сознания, но Ксавьер никак не мог за него ухватиться. – Мы учились вместе, Чарльз. Ты и я.       В отличие от бледного, напряженного Эрика, красного, как помидор Ксавьера, затрясло будто в лихорадке. – Но... но... Эрик, это... что ты... – Чарльз чувствовал, как вмиг пересохло во рту и как пылают щеки. – Чарльз, послушай, не нервничай так. – Леншерр придвинулся ближе, и теперь они соприкасались коленями. – Просто подумай, ну как нам еще научиться? Мы идеально подходим друг другу в этом плане. – Мы же оба мальчики. – Неуверенно пробормотал Ксавьер, растерянно глядя на Эрика. – Ну и что? – совершенно искренне удивился тот. – Губы-то у всех одинаковые. Мы просто потренируемся и все. Это же останется только между нами, никто не узнает.       И видя, что друг все еще колеблется, добавил: – Чарльз, пожалуйста. Возможно, это мой единственный шанс поцеловать самую красивую девчонку во всей вселенной, а я и не смогу ничего толком. – Х-хорошо, – решился, наконец, Ксавьер, – но если что, то это была твоя идея. – Решил все заранее уточнить он. – Конечно! – Согласно закивал Эрик, излучая уверенность в будущих успехах.       Чарльз был и смущен, и немного напуган, поскольку его опыт общения с девочками ограничивался держанием за руки, и то потому, что классе в четвертом их заставили разучивать парный танец к какому-то празднику. Партнерша Чарльзу досталась решительная, поэтому он до сих пор помнил, как потела и немела ладонь в стальной хватке девчушки. – Так, – с видом знатока протянул Эрик, – давай начнем. – Давай. – Кивнул в ответ мальчик.       И они неловко уставились друг на друга. – Ты уверен, что мы все делаем правильно? – Чарльз доверял Эрику, но что-то ему подсказывало, что такого напряжения между людьми, которые хотят поцеловаться, быть не должно. – Нет, все не так. – Обреченно покачал головой друг. Вновь смущенно потер затылок, но взял себя в руки. – Давай для начала сядем поближе. Они уселись на колени напротив друг друга, их лица оказались на одном уровне. – Так, хорошо, – кивнул сам себе Леншерр, и Чарльз вновь заметил, как он нервно сглотнул. – Теперь нам нужно поцеловаться. – А что делать с руками? – Ксавьер ковырял заусеницу – нервный жест. – С руками? – Растерянно переспросил Эрик. – Ну, надо их куда-нибудь деть.       Стушевался окончательно, поник, а когда Чарльз уже хотел успокоить его и сказать что-нибудь в поддержку, вскинул резко голову, посмотрел другу в глаза решительно, яростно, обхватил его лицо ладонями и поцеловал. Ну, как поцеловал. Скорее это напоминало просто прикосновение губ друг к другу. Сначала Чарльз замер испуганно, чувствуя чужое тепло совсем рядом, а потом нерешительно опустил руки Эрику на плечи. Леншерр отстранился, все еще держа лицо Чарльза в ладонях, и с сомнением посмотрел на мальчика: – Это как-то... сухо. Нужно облизнуть губы. И приоткрыть рот немного. Попробуем еще раз?       Дождался согласного кивка и снова приблизился к лицу Ксавьера. Замер, глядя в лихорадочно блестящие голубые глаза и, немного склонив голову в сторону, мягко прикоснулся к губам Чарльза. Поцеловал пару раз коротко; пробуя, изучая. – Дыши, Чарльз. – Шепнул хрипло, поглаживая скулы большими пальцами, лаская неумело.       А когда тот отозвался прерывистым вздохом, и прикрыл поддернутые поволокой глаза, Эрик настойчивее приник к губам. То ли это все из-за кекса, то ли сам Чарльз на вкус был, как ежевика. Мягкий, податливый, сладковатый, доверчиво открывающийся перед Эриком. Сводящий с ума своей невинностью, искренностью, с которой льнул ближе к рукам. Вздрагивающий и тихонько постанывающий, когда Леншерр, забываясь, слишком крепко прижимал к себе, задевал острыми зубами нежную кожу. Эрик только успевал сглатывать накопившуюся слюну и дышать через раз, не желая надолго отрываться от мягких, ласковых губ. Вздрогнул крупно, чувствуя бегущие по загривку мурашки, когда Чарльз несмело, осторожно коснулся шеи. Наконец, они оторвались друг от друга, не разнимая кольцо рук. Сидели близко-близко, обмениваясь сбитым, жарким дыханием, глядя друг другу в глаза. Эрик опустил взгляд на губы Чарльза. Алые, влажные, требующие ласки губы. Захотел узнать – ощущаются ли они под пальцами такими же лихорадочно-пылающими, как и при поцелуе. Коснулся самыми кончиками, и выдохнул пораженно – такие же горячие, притягательные. Это не он ласкал губы Ксавьера, – сам Чарльз прижимался к его пальцам, пробегался легкими, едва уловимыми, неумелыми поцелуями. – Мне нужно еще, Чарльз. – Умоляюще прошептал Леншерр, зная, что друг поймет его правильно.       Тот взглянул в ответ покорно и прижался ближе к сильному, распаленному телу.       Эрик с Кейтлин стали встречаться. Чарльз был рад за друга, который светился от счастья и со щенячьим восторгом в глазах смотрел на свою девушку. Конечно отчасти он ощущал себя брошенным, потому что все свободное время Эрик теперь проводил не с ним. Но его больше беспокоило другое. Каждый раз, когда Ксавьер видел, как эта парочка держится за руки или как плотно Кейтлин прижимается к спине Эрика, обхватывая его торс руками, когда они устраиваются на мотоцикле, у него в груди начинало что-то глухо скрестись. Что-то очень темное, грузное, неведомое ранее. Он думал и пытался анализировать, что же это, и почему его это так беспокоит. Пока в один из дней не увидел, как на стоянке Эрик с Кейтлин целуются. Девушка, будучи ниже Леншерра, приподнялась на носочки и потянулась к его губам. Эрик, обхватив ее за талию и прижимая ближе к себе, ответил на поцелуй. В этот момент внутри у Ксавьера что-то оборвалось. Он влюбился. Влюбился в девушку лучшего друга. Чарльз не знал, что с этим делать.       Мама всегда была его другом. Ксавьер мог прийти к ней и поделиться своими переживаниями. И теперь, когда ему открылась такая страшная правда, он не знал к кому еще можно обратиться. Миссис Ксавьер как раз заканчивала прибираться на кухне после ужина, Чарльз мыл посуду. Заметив, что сын подавлен, она решила первая начать разговор. – Ты сегодня молчалив, милый. Как там Эрик? У вас все хорошо?       Мальчик помолчал какое-то время, подыскивая нужные слова. – Я не знаю, мам. – Наконец решился он. – Мне кажется, что я плохой друг. – Добавил тихо, виновато опустив голову. – О чем это ты, Чарльз? – женщина удивленно посмотрела на сына, забирая из его рук последнюю тарелку. – Вы поругались с Эриком? – Нет.       Чарльз все никак не мог перейти к тому, что его беспокоило все это время. Но начинать как-то было нужно, поэтому он рассказал, как увидел Леншерра с девушкой на стоянке. Слова, почему-то полные горечи и обиды, и злости, лились из него нескончаемым потоком. – Он всегда и везде с Кейтлин! Кейтлин то, Кейтлин это... Мам, – мальчик печально взглянул на мать, сидящую напротив него за столом. – Получается, это и есть влюбленность? Честно говоря, я разочарован. – Это не влюбленность, милый. – Женщина ласково усмехнулась и накрыла его руку своей ладонью. – Это ревность. – Ревность? Выходит, что я ревную Кейтлин к Эрику?       Миссис Ксавьер поднялась со стула, и, подойдя к сыну, мягко потрепала его по непослушным волосам. – А Кейтлин ли? – чмокнула его в макушку и направилась в сторону двери. – Пора поговорить с Эриком. Спокойной ночи, милый.

***

– Знаешь, согласно символике европейской литературы, зима – это время смерти. Зимой все погружается в сон, оцепенение.       Эрик с Чарльзом неспеша шли по заснеженной тропинке, которая петляла между деревьев, укрытых белоснежными шапками. Чарльз внимательно взглянул на хмурого друга, который смотрел себе под ноги. – Хотя, причем тут зима? Пустые отговорки. Дело во мне. – Ты не можешь винить себя за то, что чувствуешь или наоборот – не чувствуешь. – Я знаю, но каждый раз, когда она смотрит на меня этим своим взглядом... – ... тебе становится жаль ее. – Закончил фразу Ксавьер.       Леншерр невесело усмехнулся и кивнул.       Они с Кейтлин перестали понимать друг друга. По крайней мере, Эрик сформулировал проблему так. Первые пару месяцев молодые люди были окрылены своей влюбленностью, чувствами, тем маленьким мирком, который был создан ими только для них же двоих. А потом Леншерр стал отдаляться. – Я не могу объяснить, Чарльз. Мне будто вдруг стало тесно, будто бы я задыхаюсь. Но это так неправильно по отношению к ней, потому что Кейтлин ни в чем не виновата. Она потрясающая, правда, но... – ... но это не то? – Точно, – согласно кивнул парень.       Они дошли до небольшого пруда, в котором летом плавали утки, а местные жители подкармливали их хлебом, но теперь – в середине декабря – тут было тихо и пусто. Ксавьер подошел к припорошенной снегом скамейке, стряхнул с дерева снег, и сел, снизу вверх продолжая наблюдать за Эриком, который пинал носком ботинка небольшую ледышку. – Но все эти метания ни к чему не приведут. Нужно либо поговорить, прояснить ситуацию, либо... я не могу тебе ничего особо посоветовать. Ты знаешь, отношения не мой конек. – Я взял несколько книг в библиотеке. Психологи говорят, что кризис в отношениях мужчины и женщины – это распространенная практика, и... – Эрик, тебе семнадцать, а ты рассуждаешь так, будто вы с Кейтлин прожили без малого лет десять и теперь ваша семейная жизнь на грани развода. – Тоже верно, – снова согласился друг, кусая изнутри щеку. – И что мне делать? – Так, хорошо, ответь мне честно на один вопрос, ладно? Ты хочешь дальше встречаться с Кейтлин?       Леншерр снова уставился себе под ноги, уперев хмурый взгляд в разлетевшуюся на мелкие кусочки ледышку, потом посмотрел на Чарльза и с виноватым выражением покачал головой. – Тогда тебе, во-первых, стоит найти в самом себе причину того, почему ты не хочешь этого, понять, почему так получилось, а во-вторых, поговорить с Кейтлин. Я знаю, – Чарльз остановил взмахом руки открывшего было рот Леншерра, – знаю, что ты не хочешь причинять ей боль, но мне кажется, что твое равнодушие и то, что ты отдалился, так же мучают ее. – Ты прав, ну конечно же ты прав. Я знаю, в чем причина, Чарльз, давно знаю, но насчет второго... самые правдивые вещи сложнее всего говорить. Пусть я сейчас выгляжу, как трус, но мне страшно. И ранить Кейтлин, и испортить наши отношения, потому что вряд ли нам удастся остаться добрыми друзьями после этого. – И в чем же? – Что? – Причина, – пояснил Ксавьер, поймав взгляд друга, – в чем причина? Ты сказал, что знаешь. – А, ты об этом. – Леншерр замялся на секунду. – Я думаю, что Кейтлин была своего рода замещением, как бы эгоистично это не звучало. – Замещением? – Чарльз недоуменно вскинул острую бровь. – Да, вот... как бы это объяснить. Согласно Фрейду, существуют механизмы психологической защиты. Один из них – замещение. Есть что-то, что по каким-то причинам ты не можешь иметь, и ты находишь нечто подобное, что замещает желаемый объект, понимаешь? – Понимаю. И что ты пытался заместить с помощью Кейтлин? – Не знаю. – Ответил Эрик, отводя взгляд. – Я будто бы искал что-то, очень сильно этого хотел, но никак не мог достичь, а увидев Кейтлин, на какое-то время подумал, что она и была именно тем, что я искал. Но я ошибся. Это не она.       И, помолчав, добавил: – Я бы никогда не ушел от своего. Даже если приходится покидать любимого человека, ты всеми силами стремишься обратно. Ты возвращаешься, потому что любишь. – Если бы ты любил кого-то, ты бы вернулся в любом случае? – Я вернулся. Вернулся бы. – Поправил самого себя Леншерр. – Главным было то, что мне позволили это сделать. – У тебя руки замерзли. – Чарльз опустил глаза и торопливо сменил тему. – Цыпками ведь покроются.       Леншерр всю зиму бегал полураздетый. Практически до декабря проходил в кожаной куртке, правда наматывая шарф, который, если быть точнее, на него чуть ли не силой надевал Ксавьер. Про шапку постоянно забывал, отвечая на недовольное ворчание друга, что морозить там – в пустой голове – все равно нечего. Про такую роскошь, как перчатки, можно было вообще не говорить.       Вот и сейчас кожа на руках покраснела. Казалось, что любое прикосновение принесет боль. Вдруг Чарльз стянул шерстяные варежки, и осторожно взял ладони Эрика в свои теплые руки. Пальцы у того совсем озябли и слегка подрагивали. Ксавьер потянул друга на себя, вынуждая подойти ближе, вплотную, и наклонился над переплетенными руками. Поднес их ко рту и стал согревать своим дыханием. – Что ты делаешь? – голос Леншерра звучал глухо. – Растирать нельзя, – пояснил Чарльз, борясь с желанием прикоснуться губами. – Можем повредить роговой слой эпидермиса.       Он помнил, как пальцы Эрика ощущаются на губах, на коже. Пусть это и было больше полугода назад, но он помнил. – Чарльз, – вдруг серьезно позвал его Леншерр. Мальчик вскинул голову, послушно глядя в серые, штормовые глаза. – Если бы ты любил кого-то, я ведь знал бы об этом? – Да. – Ложь. – И я всегда бы ждал этого человека, что бы ни случилось. – Позволил бы ему вернуться? – Нет. Речь не о позволении. Я бы ждал. А когда бы он вернулся, я просто был бы счастлив от того, что он снова со мной.

***

      Чарльз всегда любил предрождественскую суету. Ему нравилось украшать дом, всей семьей наряжать елку, выбирать подарки и помогать маме готовить праздничный ужин, несмотря на то, что кулинария, однозначно, не была его сильной стороной. Вот и сейчас он больше мешался под ногами, чем помогал. Довольно быстро у миссис Ксавьер кончилось терпение, и она отправила сына с кухни, чтобы тот прибрался у себя на чердаке до прихода гостей. Леншерры и Ксавьеры несколько лет подряд отмечали Рождество семьями. Эрик с родителями должны были прийти с минуты на минуту. Чарльзу скорее хотелось вручить свой подарок, который, он надеялся, понравится другу. Он как раз закончил протирать пыль на стареньком телевизоре, когда послышались трели дверного звонка. Ксавьер, на ходу закатывая вечно сползающие рукава свободного джемпера, помчался вниз.       Рождественский ужин вышел очень уютным, теплым, по-настоящему семейным. Запеченный хрустящий картофель и запеченный бифштекс с грибным соусом и луковыми кольцами были коронными блюдами миссис Леншерр. Традиционный же пудинг являл собой шедевр кулинарного мастерства хозяйки дома. После всех поздравлений, подарков и трех порций десерта, мальчики наконец-то поднялись к себе на чердак. – Эрик, – Чарльз не мог больше терпеть. – Закрой, пожалуйста, глаза.       Леншерр, устроившись было на «винтажном» диване, поспешил встать, расплылся в улыбке и послушно прикрыл глаза ладонями. – Все, можешь открывать.       Эрик с нетерпением смотрел на друга, держащего руки за спиной. – В общем, ты же знаешь, что я не мастер красивых речей, – смущенно начал Чарльз, – я хотел бы еще раз поздравить тебя с Рождеством. Пожелать всего наилучшего и сказать спасибо за прошедший год. Ну… за все годы нашей дружбы… то есть… ну ты понял. А мой подарок, надеюсь, тебе понравится. Вот. С Рождеством. – Чарльз, это же… – Леншерр переводил изумленный взгляд с друга на новенький набор инструментов. – Но он же стоит целое состояние! – Перестань, для твоей Красотки ничего не жалко. – Попытался отшутиться Ксавьер, чувствуя, как при виде обрадованного друга счастье распирает его изнутри. – Чарльз, я даже не знаю, как тебя отблагодарить. – Леншерр все еще выглядел пораженным. – Спасибо тебе огромное, я даже подумать не мог… – Значит, подарок удался. – Подытожил подросток, вновь торопливо поправляя широкие рукава. – Сейчас, подожди минуту! – Эрик аккуратно поставил ящик с инструментами на небольшой круглый столик и направился в сторону лестницы. – Я оставил твой подарок внизу. Я быстро! – Мне закрыть глаза? – Если хочешь. – Леншерр, слегка запыхавшись, приблизился к другу. – Хотя, что уж там. Я… даже не знаю, что сказать. – Немного нервно хмыкнул Эрик. Кашлянул пару раз, прочищая горло, и поднял глаза на Ксавьера, замершего на расстоянии вытянутой руки. – Тоже не умею красиво говорить.       «И боюсь сказать лишнего. Не хочу и не могу потерять тебя и нашу дружбу». – В общем, спасибо тебе за все. И… и будь счастлив. – Совсем уж как-то растерянно закончил Эрик, отводя взгляд. – Как обычно кособоко, но искренне. – Чарльз мягко улыбался, а глаза смеялись. – Подарок! – спохватился Леншерр, протягивая другу праздничный пакет.       Чарльз тут же с любопытством заглянул внутрь. – Ну, что скажешь? – парень явно нервничал. – Эрик, – выдохнул мальчишка, светящимися от восторга глазами глядя на друга, – это… зачем ты купил его? Ведь он-то точно стоит кучу денег. – Для тебя ничего не жалко. – Слегка перефразировав друга, Эрик расплылся в довольной улыбке. – Я очень-очень давно мечтал об этом микроскопе. – Чарльз с благоговейным видом держал коробку на вытянутых руках. – Сегодня все подарки удались. – Подвел итог Леншерр, по-прежнему не сводя глаз с друга.       Чарльз вдруг нахмурился, поставил коробку на ящик с инструментами, и решительно подошел к Эрику. – Чарльз, что-то не так?.. – Спасибо, спасибо, спасибо. Я не знаю, что бы я делал, если бы тебя не было в моей жизни.       Ксавьер обвил плечи Эрика и уткнулся лицом ему в шею. Леншерр понял, что руки не подчиняются командам мозга и почувствовал, как крепко прижимает Чарльза к себе. Как хочет забраться ладонями под свободный джемпер, коснуться кожи, приласкать. Еще раз поцеловать. Всего раз, только один поцелуй, потому что воспоминания душат Леншерра ночами. Но все, что он может сделать – это невесомо касаться губами волос Чарльза, пока тот влажно дышит ему в шею, отчего все тело пробирает дрожь. – Чарльз, – Эрик, мягко отстраняет друга от себя, понимая, что еще немного, и Ксавьер почувствует то, что явно его не обрадует. – Это я должен благодарить тебя за то, что ты мой друг.       Улыбается широко, надеясь, что глаза и голос не выдают то, в каком напряжении он находится. Он не может предать Чарльза, оскорбить его, унизить своими грязными, мерзкими, низкими желаниями и чувствами. – Ну что ты, перестань. – Кажется, Ксавьер стыдится своего внезапного порыва. Улыбается покладисто и отводит почему-то потухший взгляд.       Отходит к окну, вглядываясь сквозь разрисованное снежными узорами окно в темную, морозную ночь, и когда Эрик только немного расслабляется, произносит как-то глухо: – Иногда мне очень тяжело чувствовать тебя своим другом.       Леншерр хмурится недоуменно. Сокращает расстояние между ними, встает за спиной Ксавьера, который не оборачивается, хоть и вздрагивает, когда чувствует чужое тепло рядом. – Это все из-за моего дерьмового характера, я знаю. – Совсем уж хрипло говорит Эрик, вновь одергивая себя, когда до ужаса хочется коснуться пылающего уха губами, жадно прижать к себе, обвить руками, обнять.       Леншерр чувствует, как у него закипает кровь; стучит оглушительно в висках. Он замечает позвонок, виднеющийся из-под широкого ворота. Эта косточка, почему-то кажущаяся ужасно трогательной, попадается Леншерру на глаза, и он больше не может думать ни о чем другом. И он абсолютно точно больше не отдает себе отчет в своих действиях. Именно поэтому, где-то на периферии слыша далекий голос Чарльза, который что-то путано, сбивчиво говорит, он сдвигает край ворота ниже и влажно целует. Языком касается светлой, нетронутой загаром кожи. Эрика вновь разрывают два желания: нежно ласкать веснушки, покрывающие шею и плечи Чарльза, но в то же время ему до алых кругов перед глазами хочется вцепиться зубами, оставить следы, которые потом он будет жадно зализывать и слушать тихие стоны, сцеловывать их с красных, желанных губ. – Эрик… что ты делаешь?!       Звенящий испуганный голос Чарльза отрезвляет Леншерра, когда тот довольно урча покусывает кожу на шее, тут же целуя место укуса. Руки давно оглаживают тело под одеждой. – Прости. Прости меня, Чарльз, прости, пожалуйста. – Торопливо шепчет Эрик, не отпуская Ксавьера и не давая ему повернуться.       Леншерру страшно встретиться взглядом с голубыми глазами. Увидеть в них неприязнь, отвращение и ненависть. Поэтому он сильнее прижимает Чарльза к себе, не выпускает из кольца рук; жмурится и пытается подобрать слова, объяснить, оправдаться. – Я должен был сказать тебе раньше, признаться во всем, но я... Просто давай забудем, ничего не было. Пожалуйста, Чарльз.       Эрику лишь остается догадываться, насколько жалко он сейчас выглядит, но ему все равно. Пусть Чарльз посмеется над ним и его чувствами, заставит вымаливать прощение, но Леншерр не переживет, если он его оставит. А Чарльз и правда смеется. Виснет безвольно в руках Леншерра, будто весь воздух выпустили, и надсадно, с надрывом смеется. Выпрямляется и откидывает голову на плечо Эрика. Смотрит на друга слезящимися глазами, не прекращая растягивать искусанные губы в усталой улыбке, и посмеиваться едва слышно. – Ч-Чарльз... – Леншерр никак не может прийти в себя. – Постой, ты что, хочешь сказать, что... – Ты такой дурак, Леншерр, – Ксавьер продолжает хихикать.       Устраивается удобней в крепких объятиях, утыкается лбом в четко очерченную линию подбородка и затихает. – Даже не знаю, что сказать. – Пораженно выдыхает Эрик.       "Как давно? Сколько времени мы с тобой потеряли зря? Почему ты ничего не сказал? Могу я тебя поцеловать еще раз?". Вообще-то, в голове у него куча вопросов. – Я не хотел мешать, – тихо говорит Чарльз. – Видел, как ты смотрел на Кейтлин. – Мы просто два дурака. – Неверяще качает головой Эрик. – Я не отрицаю, что был влюблен в Кейтлин, но влюбился-то я в нее, потому что она напоминала мне тебя. – Что? – Ксавьер изумленно вскидывает голову. – В каком это месте? – Начиная от цвета волос и заканчивая острым изломом брови. Глаза только абсолютно разные; такого цвета, как у тебя, я больше нигде и ни у кого не встречал. – Никогда не думал, что ты так внимателен к мелочам. – Слегка смущенно бормочет Ксавьер.       Сам он часто ловил себя на том, что рассматривает Эрика, запоминает все до мельчайших деталей, каждую подробность, малейшее изменение. Но и представить не мог, что на него тоже кто-то смотрит. – Почему ты ничего не сказал? – Боялся потерять тебя. Думал, что тогда не смогу остаться с тобой даже в качестве друга.       Леншерр чувствует невероятное облегчение при мысли, что Чарльз не гонит его, позволяет по-прежнему быть рядом. – Кажется, мы потратили много времени впустую. – Замечает Ксавьер, поглаживая предплечья Эрика. – Ты ведь тоже это почувствовал тогда, да? Во время нашего первого поцелуя? – Да, но окончательно понял чуть позже. – Все вело к этому, Чарльз, – доверительно шепчет Эрик ему в губы. – Мы шли к этому... – ... и наконец-то пришли. – Привычно заканчивает за него Ксавьер, нетерпеливо поворачиваясь лицом к лицу. Обнимает за шею, прижимается вплотную.       В тот самый момент, когда Эрик целует призывно приоткрытые губы, он понимает – вот оно. То, что он искал. Чего так долго хотел. Пытался заменить. Скрыть ото всех и от себя в первую очередь. И только теперь, – прижимая Чарльза к себе, – он чувствовал себя абсолютно правильно. Абсолютно целостным, завершенным. Вот теперь все было так, как должно быть.       И-де-аль-но.       За окном прогремели залпы салюта, расплескав яркие блики на расстилающийся внизу городок.

***

– Как ты думаешь, каким будет наш первый раз?       Чарльз с Эриком лежат на кровати, повернувшись лицом друг к другу. Ксавьер как обычно закинул ногу на бедро Леншерра, рукой невесомо поглаживая тонкую кожу на сгибе локтя. Руки у Леншерра вообще оказались очень чувствительными, чем Ксавьер неустанно пользовался. – Я... – Только не говори, что не думал об этом. – Насмешливо фырчит мальчишка, продолжая сосредоточенно выводить непонятные узоры кончиками пальцев, со скрытым удовольствием замечая, как волоски на руках Эрика встают дыбом, а по коже бегут мурашки. – Думал, конечно. – Послушно соглашается тот, из-под полуприкрытых век лениво наблюдая за манипуляциями друга. – И? – Чарльз проворно расстегнул верхние пуговицы на рубашке, и начал покрывать шею и грудь короткими поцелуями. – Ксавьер, у меня сейчас встанет, мозг окончательно стечет в яйца и я не смогу связно говорить. – Не "Ксавьер", а "Ксавьер-р-р". Порычишь для меня, а, Эрик? – жарко шепчет ему на ухо Чарльз, наваливаясь всем весом, заставляя перекатиться на спину.       С довольным видом устраивается сверху, маслянистым взглядом скользит по сильному телу, прижатому к кровати. – Ну так что? Ты же будешь нежным, м?       Чарльз чувствует эрекцию Леншерра и настойчивей продолжает тереться о член задницей, которая явно жаждет приключений. Эрик кладет ему руки на ягодицы и сам приподнимает бедра навстречу, чертыхаясь, когда стояк упирается в молнию на джинсах. – Конечно. – Кивает Эрик и звонким шлепком подгоняет Чарльза, который сбивается с привычного темпа.       Рука у Леншерра оказывается тяжелой, что, в общем-то, не особо огорчает Ксавьера, который послушно выгибаясь, сам подставляется под шлепки.       Иногда Эрик думает, что у него сердце разорвется, а яйца отсохнут, потому что невозможно так до одури хотеть кого-то. – Чего ты хочешь, Эрик? – Чарльз низко постанывает, откинув голову назад, не переставая двигаться. – Трахнуть тебя в рот. – Грубовато рычит тот в ответ.       Со стороны все эти разговорчики должно быть кажутся нелепыми, смешными, напыщенными даже, но их это совершенно не волнует. Они здесь вдвоем и им некого стыдиться или стесняться. – Хочешь заставить меня замолчать? Что еще? Не просто же ты заставишь меня отсасывать тебе? Будешь обводить влажной, возбужденной головкой мои губы? А, Леншерр? Я знаю, ты хочешь, чтобы на них осталась твоя смазка, чтобы они блестели. Только представь, как твоя сперма будет смотреться на моих покрасневших губах.       Голос Чарльза срывается и он мокро, жадно целует Эрика, который все это время задыхается и стонет от возбуждения сквозь стиснутые зубы. Леншерр чувствует, как чужие бедра под его ладонями подрагивают, и еще крепче прижимает Чарльза к себе, понимая, что тот собирается кончить. Ксавьер зажимает себе рот и глухо вскрикивает, уткнувшись вспотевшим лбом в плечо Эрика, скорее на автомате продолжая равно двигать бедрами. После нескольких резких толчков, Леншерр сильнее впивается пальцами в упругие ягодицы, крепче прижимая Чарльза к себе, и тоже кончает, простонав его имя на выдохе. Они лежат, прижавшись друг к другу, дрожа после оргазма, чувствуя жар, исходящий от тел. Двигаться лень, поэтому Ксавьер медленно, с неохотой скатывается Эрику под бок. – Куда ты... – вяло протестует он, притягивая обратно к себе. – Тяжелый же. – Бормочет Чарльз, все еще запыхавшись.       Обнимает Леншерра, целует в щеку. – Черт возьми, Ксавьер, – пораженно выдыхает Эрик, приходя в себя. – Где ты такого понабрался? Я в свои шестнадцать таким не был.       Чарльз, румянец с лица которого только начал сходить, вновь краснеет, улыбается смущенно и прячет сияющие глаза. – Не знаю, само все как-то вышло. – Вот так посмотришь на тебя – сама невинность, беспечный голубоглазый ангел, а на деле... – ... а на деле мой рот и правда надо занять чем-то более нужным, чем пустые разговоры. – Безусловно. – В который раз за день соглашается Эрик, чувствуя, как вновь напрягается член. – Нам не помешали бы салфетки. – Надо будет постирать штаны. – Замечает Ксавьер, скорчив недовольную мордашку; мокрое липкое пятно начинает стягивать кожу под тканью. – Пора прекращать кончать в штанах. – Я давно тебе говорю, что надо раздеваться, Леншерр. – Порычи еще на меня. – То ли предлагая, то ли предупреждая, отзывается Эрик, тоже ощущая дискомфорт от мокрой одежды. – Пошли, закинем вещи в стирку. Пока сохнут, дам тебе свои шорты. – Те коротенькие, которые соблазнительно обтягивают задницу? Они только для тебя, Чарльз. – Скалится Эрик, уворачиваясь от летящей в него подушки.       Заваливает сопротивляющегося Ксавьера обратно на кровать, наваливается сверху, и довольно посмеиваясь, чмокает в нос.