I want to love u

Ухену сразу понравилась эта песня — «Liar». Закрывая глаза, он уже представлял себе, как будет петь припев, глядя в глаза Сонгю. Для себя он все решил: пора перестать бегать от чувств, пора разбиться об их непроницаемую стену, которая отделяет его от внешнего мира. Уж точно не его должны преследовать ощущение душевной неполноценности и чувство вины. Не он растоптал их любовь, и не он предал своего друга. «И Сонель иногда бывает прав», — шутя, подумал Ухен. На первом этапе возвращения к жизни он решил полностью сосредоточиться на группе. В отличие от сбежавшего Сонгю (Ухен именно думал, что тот сбежал), ему захотелось первым почитать тексты песен из альбома и продумать, как он будет петь свои строчки. Также он стал интересоваться жизнью остальных мемберов. Сонель, оказывается, получил предложение сняться в дораме, Дону подумывает осуществить свою давнюю мечту, сняв фильм, а Менсу собирает фотографии для своего нового фотобука, который он хочет выпустить в следующем году. Произошло огромное количество событий в то время, когда он застрял в своем коконе. Целый мир, который не зависит от воли и желаний маленького человека с грустной улыбкой, существовал за окнами его дома. Он успел позабыть, что конец света не наступит, только потому что ему этого очень хочется. И Ухен впервые задумывается о том, чтобы переехать обратно в общежитие. Ведь там ему не будет одиноко с вечно шумным Сонелем и счастливым Дону. И почему он раньше об этом не подумал, странный. Кому нужна пустая квартира, в которой больше ничего не греет, в которой еще слышны отголоски невыполненных обещаний. Сонджон первым вызывается помочь с перевозкой вещей, позже подключается и Менсу с Дону. Они все рады возвращению блудного вокалиста и первое время даже помогают ему раскладывать багаж, заботятся о нем. Однако потом течение их жизни возвращается в прежнее русло, и Ухен снова начинает играть роль негласного лидера группы. Что поделать, от привычки так легко не избавиться. После очередной плодотворной ночи он, как всегда, засыпает лишь под утро. Но в этот раз просыпается поздно вечером от громких голосов за дверью. Сначала он не может понять, где находится и почему так темно, потом его рука находит кнопку от ночника, и комната озаряется мягким синим светом. До его ушей долетают отрывки разговора и чей-то смех, потом он обрывается и повторяется снова. Ухену становится любопытно, что там происходит. Чуть приоткрыв дверь, он всматривается в щелочку и видит на кухне менеджера и одногруппников, весело что-то обсуждающих. Тогда он бесстрашно выходит из своей норки, но останавливается на полпути, когда видит еще двух гостей. Между менеджером и Сонджоном сидят Сонгю и Хоя. На полу рядом с ними лежат большие чемоданы. — Наконец-то ты проснулся, — громко запричитал Дону. — Мы уж думали, ты впал в спячку. Смотри, кто вернулся. Оглушительный голос Дону привлекает к себе внимание многих, даже тех, чье внимание Ухен никак не хотел привлекать. Внезапно он понимает — он еще не готов. Хотя вчера ему казалось, что у него хватит сил не дерзить лидеру, беззаботно шутить над Хоей и оживлять атмосферу в группе, а сейчас вдруг батарейки стали быстро разряжаться, даже не успев завести механизм. В его голове крутится один вопрос, который он задает себе снова и снова: «Что делать? Что делать? Что делать?» Сесть с ними и выслушать увлекательнейшие истории приключений парочки, которую он ненавидит. Или же у всех на виду развернуться и проигнорировать их возвращение, закрывшись в комнате до утра. Собрав волю в кулак, он все-таки решается действовать по первому сценарию. — Я всю ночь работал над музыкой, хотел улучшить звучание, — отвечает он, садясь на единственный пустующий стул, рядом с Сонелем. Тот встречает его сочувствующим взглядом. — Сонгю-хен и Хоя рассказывали нам, как они поднимались на Башню Макао, — вводит Ухена в курс дела Дону. — Это самая высокая башня для банджи-джампинга. Сначала они хотели спрыгнуть вместе, но Сонгю в последний момент струсил и попросил работников его пожалеть. — Он тут же заливается заразительным смехом. – Хоя, кстати, а ты спрыгнул сам? — Мне пришлось успокаивать нашего лидера. — Хоя обернулся к Сонгю, когда тот ударил его в плечо. — Иначе у него случился бы инфаркт. Я помню, как он, заикаясь и размахивая руками, пытался убедить меня, что он еще не готов умирать. — Чщ, не было такого. Не придумывай! — Лидер сделал обидчивое выражение лица, но это не скрыло того факта, что он краснеет. У него была привычка бить людей, если они говорили о нем смущающие вещи. Так же и в этот раз он не удержался от пары ударов. — Я придумываю? Ха-ха. Значит, мне послышалось, что ты молился перед прыжком? — Это похоже на Сонгю, — подтвердил менеджер. — Зато стюардесса не просила у меня автограф, потому что перепутала с какой-то тайваньской знаменитостью, — отомстил Сонгю и ехидно прищурил глаза. Ухен почувствовал, как его начинает тошнить. — А вы, ребята, чем занимались все это время? — Хоя поспешил перевести разговор, чувствуя, что ему все равно не победить лидера в остроумии. — Ну, — Сонджон обвел всех взглядом и, не заметив возражений, начал рассказывать как на духу, — мы играли в видео-игры, ели пиццу, делали трансляции для фанатов в V app. Потом к нам переехал Ухен, — все тут же повернули головы в его сторону. Он вжался в свой стул. — Ах, точно, я забыл, — поспешно выкрикнул менеджер, ударив рукой по столу. — Заболтали вы меня так, что память отшибло. Я же приехал сделать объявление, — У Нама появилось нехорошее предчувствие. — Президент добавил еще одну песню в альбом, ее должны будут спеть Сонгю, Хоя и Ухен. — Почему они трое? — спросил Сонель. — Ему показалось, что она идеально подходит для их голосов. Ухен замечает, как лидер с репером обмениваются вопросительными взглядами, и у него начинает сжиматься сердце от злости и досады. Такой «подарок» от агентства они явно не ожидали получить. — Я могу отказаться? — дерзко спрашивает Нам у менеджера. Тот смотрит сначала на него, а потом на молчащих Сонгю и Хою, снова переводит взгляд на Ухена. — Вряд ли… Вы опять поругались, что ли? — по отчаянию в голосе менеджера можно было догадаться, что ссоры в группе не были редкостью. Он еще не понимал всей серьезности конфликта. — Я не могу сказать шефу, что вы не хотите записывать песню из-за личных разногласий. Это отразится на вас всех… — Ладно, я понимаю, — сердито выдает Ухен и встает из-за стола. Сонель пытается его остановить, но упрямство вокалиста не удается сломить, и Сонель бесшумно опускается на место. Раздается звук захлопывающейся двери, потом скрежет закрывающегося замка. Сам того не замечая, Ухен проиграл оба свои сценария и попал в очередной капкан из жалости к себе и ненависти. От бессилия хотелось заплакать. Точнее, хотелось бы, если бы еще были силы чего-то хотеть. Он опустился на пол и посмотрел на потолок, подсвеченный синим ночником. Он был похож на ночное небо, его жалкое подобие, как сам Ухен был жалким подобием Сонгю. Со времен их стажировки в агентстве, когда между ними была вражда, Ухен уяснил для себя, что этот парень — настоящий лидер. Ему хочется подчиняться, потому что ты чувствуешь его уверенность. Этой уверенности всегда не хватало Наму, который сомневался по любому вопросу, волновался из-за каждой мелочи. В дверь резко постучали, из-за чего парень вздрогнул. Он не ждал, что кто-то захочет с ним поговорить, оказывается, это еще кому-то нужно. — Открой дверь, пожалуйста. — Это голос Хои. От удивления Ухен быстро встает и открывает дверь, перед ним появляется репер, неуверенно переступающий с ноги на ногу. — Я давно хотел тебя увидеть. — Заходи, — прошелестел Нам и отошел, давая пройти гостю. В комнате было слишком темно, поэтому пришлось выключить ночник и включить большую лампу. Он сощурил глаза от яркого света. Хоя сел напротив него, у компьютера, и тоже прищурился, но совсем не из-за света. Было видно, что-то, о чем он хочет сказать, он обдумывал уже давно, но до сих пор не мог решить для себя, с чего ему начать. — Мы стали с ним встречаться четыре месяца назад, — наконец начал он и сразу остановился, увидев реакцию собеседника. Ухен ни на секунду не задумывался о том, что Сонгю мог изменять ему в то время, когда они еще были в отношениях. Эта мысль никак не хотела уживаться в его сознании, потому что он всегда считал лидера ответственным, гордым человеком. Настолько гордым, что никогда не позволит себе измены. Выходит, он ошибался в нем. Теперь он засомневался, знал ли он когда-нибудь Сонгю по-настоящему, или ему только казалось, что знал. — Группой мы отмечали в кафе получение одной премии, Сонгю много выпил, и я нашел его спящим в туалете. Он еле мог разлепить глаза, поэтому я перестал пытаться привести его в сознание и просто поднял. От него разило алкоголем, но я замечал только его красивые губы, — Хоя покраснел от такой откровенности, однако больше не останавливался. — В тот день я поцеловал его. Может быть, он даже не помнит этого. Зато я запомнил его на вкус, если можно так выразиться… Я разучился, как прежде, читать реп и танцевать, не думая о нем. А потом я вспоминал о тебе — моем лучшем друге. Винил себя в одержимости и подлости, как будто это могло что-то изменить. Вокалист наглядно представил себе картину: спорящие по пустякам он и Сонгю, а рядом Хоя, которого разрывают противоречивые чувства. Он знает, чего хочет, вернее, «кого», но не может прикоснуться к нему, потому что лучший друг, по «счастливой» случайности, тоже его любит. Поняв, что он начинает сочувствовать человеку, который соблазнил его парня, Ухен сердится на себя, а выплескивает гнев на Хое. — И что с того, что ты его поцеловал? Хоя морщится, как будто к его ране поднесли перекись водорода, и начало щипать. — Правильно, ты видел меня. Разве было похоже, что мои чувства менее важны, чем твои? Разве ты не замечал, как мне нужен лидер? Как я о нем забочусь… Он был не просто моим любимым, он был моим другом, как все вы, — он выплюнул эти слова реперу, ничуть не заботясь, какую боль они ему причинят, ибо это был настоящий Ухен. Не тот, что прячется за миллионами сердечек и эгьё. Не тот Ухен, которого считали певцом с красивым голосом. Он также был обычным парнем, который может ненавидеть, если кто-то необдуманно разрушает его жизнь. — Вы думаете, что сделали мне одолжение, поступили честно. Ха… — он зло скривился. — А на самом деле вы просто трусы и предатели, и никакие оправдания не изменят этого. Теперь он точно не жалел, что впустил Хою в свою комнату, жизнь. Он высказал всю горечь, что копилась в нем. Нет, он никогда не был бесчувственным, не позволял себе этой роскоши. Он просто умело скрывал свои чувства, так умело, что порой сам забывал о них. Может, репер и попал под горячую руку, но он определенно заслуживал услышать эти слова. В отличие от них с Сонгю, Ухен посчитал, что он поступил верно. Хоя тоже не жалел. Даже догадывался, что Ухен так скажет, поэтому и долго думал о встречи с ним. Все ради одного вопроса, который должен решить их судьбу прямо сейчас. Он шумно выдохнул и сказал: — Я понимаю, поэтому хочу спросить у тебя. Могу ли я встречаться с Сонгю? Глаза Нама округлились, у него вдруг появилась потребность сесть, и он сел на первую попавшуюся поверхность. К счастью, рядом была кровать. Хоя подумал, что не совсем ясно выразился, поэтому объяснил свои слова. — Если ты будешь против, я скажу Сонгю, что мы расстаемся. Если же ты все-таки согласишься… Ты меня понял. — Почему ты спрашиваешь об этом у меня? — Потому что ты считаешь меня своим другом. Считал, — поторопился он поправить себя. — А я до сих пор тебя им считаю. Я не могу переступить через историю нашего прошлого. Твое согласие слишком важно для меня. Без него, боюсь, я никогда не смогу обнимать Гю и при этом не чувствовать вины. Как ты и сказал, мы с ним трусы. — Я не знаю, что тебе ответить, — признался Ухен, внутри негодуя, что Хоя так нежно называет лидера по имени. Во-первых, он безумно хотел, чтобы Хоя укатил в закат, тогда, возможно, их отношения с лидером наладились бы и когда-нибудь стали такими же, как были прежде. Во-вторых, если их все-таки настигло расставание, значит, все было намного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Если причиной всему был вовсе не Хоя, то после его ухода мало что обещало поменяться. И, в-третьих, будет ли честным пренебрегать другом, Хоей, когда он не пренебрег тобой? Все эти доводы перечеркивал один факт — Ухен страдал без Сонгю. Стоило только вспомнить первое утро без него, когда парень долго не мог понять, чем люди занимаются обычно после пробуждения, когда им некому готовить завтрак, некуда торопиться. Так он потерял причину вставать по утрам. Потом он перестал есть, потому что пока он был обессилен, он меньше думал о лидере. После этого он усомнился даже в смысле своей жизни. Его страсть — музыка, зачем она нужна, если ее некому слушать? Эта дорога привела его к комнате с синим потолком, в которой ему сейчас задавали, примерно, такой вопрос: «Ты хочешь жить или хочешь сдохнуть?» — Я хочу, чтобы ты с ним расстался.