I want to love u

Впервые за последние месяцы Сонгю, наконец-то, почувствовал себя счастливым. Может, потому что после отдыха в Китае у него с Хоей появились общие воспоминания, деталями которых они теперь могли делиться друг с другом в любое время. А может, потому что он перестал убегать от проблем и заглянул им в глаза. В эти красные, заплаканные глаза Ухена, которые будут преследовать его всю жизнь. Но стоило повернуть голову, и он встречал уже другую пару глаз. Спокойные, карие. Это Хоя, он улыбается, когда замечает, что тот на него пялится. Складочки вокруг рта придают улыбке какой-то уют, Сонгю хочется, чтобы Хоя всегда так улыбался и только ему. Больше нет неудачных завтраков, ссор и примирений. Потому что больше нет Ухена. Хоя намного уступчивее, но в то же время он не отходит от своих принципов ни на шаг. Это немного напоминает лидеру склонность Нама к контролю. Только Ховон не станет упрекать за грязную одежду, оставленную на кровати, или за пыль на телевизоре. Жизнь ведь не должна сводиться к таким мелочам. «Но Ухен всегда беспокоился обо мне», — думает Сонгю, а потом тут же трясет головой, чтобы забыть эту мысль. Это несправедливо — думать так много о бывшем парне, когда рядом спит нынешний. Он поворачивается на левый бок, чтобы посмотреть на спящее лицо человека, которому несмотря ни на что отдал свое сердце. «Я люблю тебя, Ли Ховон», — вспоминает он фразу, сказанную им в самолете. По его телу разливается тепло. Ему кажется, что это и есть та любовь из фильмов, ради которой пишутся персонажи и создаются декорации. — Все ради тебя, — шепчет лидер в темноту и осторожно касается пальчиком бровей репера, тот морщится, но не просыпается: слишком вымотался за день, поэтому спит мертвым сном. Он думает, что становится слишком сентиментальным, краснеет и закрывает свое лицо ладонью, как будто за ним кто-то наблюдает. Никого нет, за окном слышен ветер, кажется, идет снег. В комнате тепло, нет, Сонгю жарко. Ему не хочется спать, хочется смотреть на это лицо до самого утра, пока Хоя не откроет глаза и не скажет, что Гю похож на маньяка. И все-таки под утро сон, не спрашивая разрешения, овладевает им. Он просыпается на три часа позже обычного, оглядывается и, не находя своей второй половинки, идет на кухню, надеясь отыскать ее там. Хоя стоит с кружкой, от которой исходит пар, и разговаривает с Сонджоном. Увидев Гю, он замолкает, ставит кружку на стол, несколько капель падают на деревянную поверхность. — Проснулся? — интересуется он у еще сонного лидера, пытающегося наколдовать себе нормальную прическу на голове. — Тебе тоже налить кофе? — он кивает в сторону своей кружки. Сонгю охватывает состояние дежавю. Он вспоминает последнее утро, которое провел с Ухеном. Во рту появляется привкус горечи, ноги немного подкашиваются. Должно быть, это просто совпадение, думается ему, но он не отводит взгляда от дымящейся кружки. Не дождавшись ответа, Хоя все равно наливает ему горячий напиток и садится рядом. Сонгю молится про себя, чтобы макнэ оставался с ними, но Сонджон берет из верхнего ящика чипсы и исчезает. «Ты просто везде видишь конец, тогда как большинство историй обрывается на самом интересном месте», — пытается он себя успокоить. — О чем ты думаешь? — своим вопросом Сонгю застает Хою врасплох. Тот отворачивается от него и смотрит в окно. Снег шел всю ночь, оставив после себя огромные сугробы, и не переставал идти даже сейчас. Хоя молчит, но Сонгю кажется, что его мысли слишком громко раздаются в его собственной голове. Он знает, что будет дальше, но надеется, что в этот раз сюжет поменяется. — Я думаю о тебе. Гю сжимает кружку в руках, пытаясь слиться с ней. Стать кем угодно, но не трусливым парнем. А репер наоборот избавляется от нее. — Мне кажется, мы с тобой ошиблись. Тебе не нужно было бросать Ухена, а мне не нужно было тебя целовать. — Это неважно, — тихо произносит Сонгю. — Я бы сделал то же самое снова, ни о чем не жалея. Хоя понимает, что так просто лидера не переубедить, но лгать ему тоже не хочется. Решение расстаться с Сонгю далось ему тяжело, и ключевую роль сыграла так любимая лидером принципиальность Хои. Он не придумывал себе отговорок, он лишь знал, что никакую, даже самую сильную, любовь нельзя построить на слезах друга. — Ты можешь это сделать ради меня? — Что сделать? — Хен, ты слишком сообразителен, чтобы не понять, к чему я клоню, — говорит репер, пока Сонгю смотрит на свое отражение в черном напитке. Он не пробует кофе на вкус, но уже знает, что Хоя не положил туда сахар, будет слишком горько. — Я не понимаю, о чем т… — он не успевает договорить, потому что Хоя быстрым движением руки выбивает у него кружку, та падает на пол, окрашивая его в грязно-коричневый цвет, и разбивается на три части. Гю с ужасом смотрит на осколки и небольшую лужицу и не понимает, что ему делать. — Какой же ты упрямый, черт возьми, — сердито восклицает репер. Ким впервые видит его таким злым, почему-то он никогда не думал, что Хое знакомо это чувство. — Ты все понимаешь… Ты не можешь не понимать… Я, правда, пытался не обращать внимание на наше положение, закрывал глаза на косые взгляды Дону-хена и тонсенов. Почему только мне кажется, что мы поступаем неправильно? — Кто сказал, что любить можно неправильно?! — Тоже переходит на крик лидер. — Я хочу тебя любить, ты не можешь меня остановить! А может, ты хочешь бросить меня тоже? — Он подходит слишком близко, но Хоя не шевелится, все пристально смотрит в глаза. — Тогда прелюдия затянулась! Тебе действительно хочется оказаться на моем месте, а? На месте предателя и изменщика, которого все презирают? Даже ты... — Он заметно задыхается. — Думаешь, ты готов? Хоя снова молчит, пораженный безумным блеском в глазах лидера, тот наконец отходит. Его плечи опускаются, он со всей силы толкает свой стул, задевая стол. Все падает, бьется. К разбитой посуде добавляется и сломанная мебель. На шум собираются остальные парни, их слова о том, чтобы они успокоились, не доходят ни до лидера, ни до репера. Те видят и слышат только друг друга. Или уже не слышат. Дону хватает лидера за руки и, прилагая недюжинную силу, оттаскивает его от Хои и от мебели, которую еще можно сломать. Хоя испуганно пятится, выражение его лица из сердитого быстро преобразуется в недоумевающее. Что-то пошло не так. Так быть не должно было. Нужно было доказать Сонгю, что они неправы. И всего-то. Он ловит на себе такие же потерянные взгляды одногруппников, которые окружают лидера. Глупые, они не понимают, что это Сонгю нужно защищать от Хои. Он — катализатор, который заводит маленькую машину тупой злости в душе Гю. Его не понимает самый дорогой и близкий ему человек. Его отвергает тот, кто пообещал быть опорой. Все слова, сказанные в самые важные моменты его жизни, оказались ложью. «Если я не сойду с ума, я убью его», — произносит про себя Гю и сходит с ума. Один человек не ввязывается в разборку и не пытается кого-то остановить, он просто наблюдает со стороны. Ухен в домашней футболке и шортах стоит, облокотившись на свою дверь. Только двое в этом доме знают, что на самом деле происходит. И нет, второй не Хоя, который думает, что выполняет желание Нама, это Сонгю. Теперь он, как никто другой, понимает, что чувствует сам Ухен. Иссушающее отчаяние своими цепкими лапами охватывает прежде самоуверенного лидера, только он не знает, что это чудовище натравил на него тот, кто любит его больше жизни. Будто читая мысли, Сонгю безумными глазами отыскивает его. Наму не шевелится, когда понимает, что его поймали, продолжает смотреть в омут любимых шоколадного цвета глаз. Его падение начинается заново, но теперь ему принадлежит роль не жертвы, а злодея.