Понедельник семнадцатого

«Если бы не города, Ну кто знает, как там дальше». ¹

Операция длилась уже несколько часов подряд. Организм пациента собирали буквально по кусочкам, особенно сильно был поврежден поясничный отдел позвоночного столба, что свидетельствовало о будущих нарушениях жизнедеятельности человека. Трудовая бригада врачей и медицинских сестер первого отделения неотложки колдовали над телом, пытаясь всеми своими силами улучшить его состояние. — Марина Владимировна, остановись! Нельзя ни в коем случае пережимать этот сосуд, ну подумай! — все так же и продолжал настаивать на своем мнении Брагин, не давая совершить ей, по его мнению, серьезную врачебную ошибку. — Брагин, ты сам вызвался ко мне в ассистенты, поэтому, будь добр, замолчи и делай то, что я говорю. — Стоять и смотреть, как ты сейчас угробишь парня, да? Спасибо, но нет, так не пойдет, — слова вырвались немного резче, чем он хотел. — Нарочинская, ты же не дура… — Вот именно, Олег Михайлович, я — не дура. И прекрасно понимаю, что может произойти, если мы на время пережмем его, но это необходимо. Хотя бы на пару минут, — перебила она его. — О, ну хорошо, как знаете, Ваш ж пациент, не буду мешать. Олег посмотрел на коллегу и случайно встретился с ней глазами. Да, возможно, он перегнул, лишний раз повысил голос, но ведь спор был не из-за обычного пустяка, а за чью-то жизнь. «Ассистолия,» — прозвучал голос анестезиолога, как смертный приговор.

* * *

Хирурги, чья последняя и первая совместная операция в этой больнице имела неблагоприятный исход, покинули небольшое стерильное помещение, оставив своих коллег наедине с умершим пациентом. — Марин! — ее, растворяющуюся в толпе персонала, окликнул оставшийся позади Олег. — Да подожди ты, а. Женщина нехотя остановилась, медленно развернулась и, все так же держа руки в карманах, наклонив в бок голову, что заставило золотистые, а местами почти белые локоны перепасть на одну сторону, поинтересовалась: — Что? Олег сделал пару-тройку шагов вперед — навстречу к ней. — Давай по кофейку выпьем. Его губы растянулись в легкой добродушной улыбке, проницательные карии глаза смотрели в ее, голубые с едва заметным дымчато-зеленым отливом, на лбу и около глаз выступили возрастные морщины. — У меня деньги в ординаторской, да мне и не хочется. Марина уже сделала полушаг назад, но Олег остановил ее, поймав за кисть руки. — Никаких трат. За мой счет. Так сказать, приношу свои извинения за операцию, — хирург протянул руку, взял Нарочинскую под локоть и повел в сторону автомата с горячими напитками, не дожидаясь ни согласия, ни отказа на свое предложение. — Больше никогда так не делай, — облокачиваясь на эдакую чудо-машину с местной бурдой, попросила она. — Ну, нужно же было тебя как-то притащить сюда, иначе ты бы не согласилась, — забрасывая монетки номиналом по десять, пять рублей и выбирая между латте и мокачино, объяснил он. — Да я не про это, — негромко протянула блондинка. — А про что? — забирая стаканчик с сильноароматным кипятком с подставки и подавая его ей, недоумевал мужчина. — Про операцию. Спасибо, — принимая от него не слишком объемную емкость, поблагодарила она его и легонько подула на кофе, разветвляя пар. — Так я же извинился, — он забросил вторую порцию монет. — Олег, больше не спорь со мной никогда по этому поводу, поверь мне, я знаю что, как и зачем делаю, да, это риск, но я через такое уже проходила. И не раз, — скорее, это было утверждение, а не просьба с ее стороны. И в правду, серьезная долгая стажировка в Америке да и накопленный опыт за многие годы по разным несчастным случаям могли ей позволить принимать непростые верные решения в разноуровневых операциях, начиная с удаления воспаленного аппендикса и заканчивая неизвестно чем. — Марин, не обижайся, я же прекрасно знаю, как ты оперируешь, из каких «запутанных лабиринтов» всегда находишь выход, — хирург сделал недлинную паузу, создав молчание между ними. — Олег, мне нужно, чтобы другие врачи, помимо тебя, начали мне доверять, понимаешь? Поэтому, прошу тебя, не усугубляй ситуацию своим поведением и спорами со мной. Договорились? — Угу, — кивнул он. — Помнишь нашу первую совместную операцию? Марина, сделав последний глоток, и заглянув в пустой стакан, ответила: — Помню. Я сделала слишком глубокий разрез скальпелем и начала сильно нервничать, а ты сказал, что все будет хорошо, чтобы как-то немного сгладить мои переживания, — ее губы растянулись в легкой полуулыбке. — А потом ты впервые разрешила проводить тебя до дома. Теплый был вечер, но дождливый. — Хоть и у тебя был зонт, я все равно промокла. — И тогда я дал тебе свою куртку. — Которую забыл забрать в тот же день. До сих пор помню изумление родителей. — Все еще злишься на меня за это? — Нет. Теперь нет. И снова молчание. Каждый думал о прошлом, о той прогулке, о том, что происходило между ними, как жил после Марининого выезда за границу. Марина, прежде опустившая веки, кинула взгляд на Брагина и проследила, как он медленно встает с холодного сиденья, подходит к ней почти вплотную. — У тебя воротник после операции не расправлен, — мужчина поднял руки и аккуратно поправил стойку ворота. — Спасибо, — поблагодарила она его. После Олег наклонился к ее лицу и, едва коснувшись губами нежной кожи, осторожно поцеловал в щеку, затем прошептал на ухо: — И запомни, Нарочинская, все будет хорошо. И, отступив в сторону, ушел, оставив Марину наедине со случившимся. Осознание до нее пришло не сразу. А только тогда, когда пустой кофейный стаканчик упал на пол с глухим звуком.