Понедельник семнадцатого

«Останусь пеплом на губах, Останусь пламенем в глазах, В твоих руках дыханьем ветра… Останусь снегом на щеке, Останусь светом вдалеке, Я для тебя останусь — светом.»

Марина стояла и курила возле входа в больницу, вертя пальцами сигарету и облокачиваясь на колонну. Стрелки на циферблате наручных часов приближались к полуночи, но апрельская ночь была довольно-таки приятной по ощущениям и максимально теплой для этого месяца. Иногда появлялись легкие дуновения ветра, заставляя покачиваться деревья с побеленными снизу стволами в небольшом сквере, освещенным тусклым светом невысоких фонарей. Никого вокруг не было, кроме пары санитаров, завозящих пустые каталки в здание. Ночь для работников неотложки была крайне спокойной, без новых пострадавших. — Марина Владимировна, мед. сестры просили тебе передать, что Халиков из восьмой палаты очнулся, — Дубровская спокойно подошла сзади к Нарочинской. Повернувшись, по-доброму улыбнулась она и поблагодарила: — Спасибо, Нин, я зайду. — Прогуляемся? — предложила администратор, спустившись на одну ступеньку. — Конечно, — кивнула и, сделав последний затяг, потушила сигарету. — Марин, извини, а ты действительно с Олегом давно знакома? — задала Дубровская интересующий ее вопрос. — С интернатуры, — не задумываясь ответила та. — Практиковались вместе? — Начинали, но через полгода я перевелась в Штаты и продолжила там. После успешного завершения стажировки, мне предложили должность, и я не могла не согласиться, да и отец настаивал. — Ничего себе, — пробурчала Нина себе под нос. — А ты, раз на то пошло, сколько его знаешь? — задала Нарочинская встречный вопрос. — Ох, уж где-то десять лет, но точно не дольше тебя. — Ну и что? Я о нем толком ничего не знаю, — Марина глубоко вздохнула и, негромко кашлянув, продолжила. — Мы близко общались всего около четырех месяцев, да и когда это было. Мы не обменивались письмами, не встречались после моего отъезда, хотя я прилетала в Россию. Как он жил, что в его жизни происходило, с кем живет, на ком женат, имеет ли детей, я не знаю. — Детей нет, не женат, — коротко ответила Нина на последнюю пару вопросов. — Еще до нашего с ним знакомства, на практике, на сколько мне известно, у него были, как он считал, серьезные отношения, что он даже хотел жениться на одной особе, незначительно младше его. Называл Олег ее «Цок-цок». Но под Новый год она то ли уехала, то ли вышла за другого, то ли еще что-то, Брагин в подробности не вдавался, все отмахивался. Но могу сказать точно, что его это сильно пошатнуло. В «нормальные» отношения он больше не втягивался, использует всех баб чисто для развлечений и удовлетворения своих потребностей, затем бросает. Когда закончилось обучение, ему нужно было идти работать, Олег выбрал нашу богадельню и трудится в ней по сей день, а где-то через полгода я пришла работать сюда. Но Брагин со дня нашего знакомства особо не изменился. Не думаю, что ты знаешь его другого, непохожего на нынешнего, — подытожила Нина свой рассказ. — Можно один ма-аленький вопрос из любопытства? Между вами что-то было? — С чего такие выводы? — Смотрит он на тебя по-другому, не как на всех.

* * *

Мужчина, проведав свою пациентку, вышел из палаты. Больница ночью немного притихала, если сравнивать с дневным временем. Уже нет такой суматохи, многочисленных лиц, яркого освещения. Тетя Люба, как обычно, занималась уборкой помещения — мыла полы. Олег ловко перепрыгнул мокрый хвост, оставленный тряпкой, не запачкав только что вымытую поверхность, перебросился с уборщицей фразами, касающихся темы «безопасности», и, все еще пребывая в приподнятом настроении от общения с вернувшейся блондинкой из прошлого, побрел дальше по коридору на пост нанести визит Нино. Уже приближаясь с левой стороны к стойке, он заметил ее, копающуюся в каких-то бумагах. Но они его волновали мало. Брагин остановился, облокотился на стену и стал наблюдать за ней, за ее движениями, за тем, как упали пряди ее волос, за правильной осанкой. — Михалыч, а ты что там замер? Иди к нам, у нас весело, — Дубровская, которая всегда знает, что происходит вокруг, не могла не заметить и не заострить свое внимание на своем друге, прячущемся в тенях здания. — Да я вот стою, любуюсь вами двумя издалека. Какие же красивые девушки в нашем отделении работают! Вот если бы не вы, на кого мне смотреть, чтобы глаз радовался? — он бодрым шагом подошел к ним, присел на верхнюю поверхность стойки, переводя взгляд с одной на другую и остановив его на более кудрявой — Марине. Она же старалась не отрываться от изучения анализов и довольно-таки объемной истории болезни своего недавно пришедшего в себя больного из восьмой палаты. Женщина уже почти полчаса пыталась поставить диагноз, и все бы было уже раскрыто и имело назначенную схему лечения, но идеальную картину нарушал один из показаний в полученных результатах, что заставляло сомневаться Нарочинскую в своем решении. — Вот Вы, Мариночка Владимировна, все трудитесь и трудитесь, а с каждым днем все больше расцветаете, не магия ли? Заставив Нарочинскую закатить глаза, цокнуть языком и оторваться от бумаг, Брагин так и не сводил с нее пристальный взгляд. — Что ж ты все цокаешь, а, Марина Владимировна, "цок-цок, цок-цок," — стал изображать ее мужчина. — Олег, анализы не посмотрите? — протягивая ему бумаги, она не придала значения его словам. — Так-с, что тут у нас… — принимая из ее рук небольшую папочку, он стал листать страницы, вложенные в файлы. — Вот и я думаю… Нина, пока те двое старались установить диагноз, украдкой поглядывала на них, разбирала документы, наводила порядок, складывала в алфавитном порядке карточки, сокрушаясь при этом, почему всем так трудно класть вещи туда, где они и должны лежать, а не сваливать их в одну большую кучку. — Вот здесь есть явное затемнение, — держа в руке снимок на весу, чтобы он просвечивался, и указывая кончиком ручки в определенную область, мужчина высказал свою мысль, — Пойдем в рентген-кабинет, Марин, посмотрим голову твоего Маликова, то есть Халикова, — Олег сложил все обратно. — Нин, мы снимки смотреть, нас не теряй. — Михалыч, ну-ка задержись, — уже крикнув вдогонку, позвала Дубровская его, — Марина Владимировна, извиняюсь, буквально полминуты. — Конечно. Олег, я пойду пока, догоняй. — Ну вот, Нин, что ты все портишь? — расстроившись, подошел он к ней. — Я порчу? — Ты. — Спасибо, Брагин, — она перешла на полушепот, — Олег, друг мой любимый, поведай мне, пожалуйста, а наша Марина Владимировна случаем не та загадочная девушка из твоего прошлого, а? — хитро прищурив глаза, уверенно спросила блондинка. — Какая девушка, Нин, ты о чем, мы никогда… — «Цок-цок», ты еще жениться на ней хотел… — А тебе все расскажи. — Ну мне же интересно… — Угомонись. — Олег, ну я же не отстану. — Вот скажи, солнце мое, почему ты так решила? — Да потому что ты клеишься к ней не так, как к другим, смотришь на нее не только как на «предмет», а она не вешается тебе на шею, как другие, к тому же твоя ровесница, хирург, училась и начинала стажироваться в Москве, а зная тебя и твою любовь к красивым девушкам, одной из которых является Нарочинская, я могу с полной ответственностью заявить, что знакомы вы не пару дней, и имеете отпечаток в памяти друг друга в прошлом. — Вот за что я тебя люблю, Нинуль, так это за твою проницательность.

* * *

Врачи начинали заступать на дежурство, сменяя прошлую уставшую смену. На улице уже было светло, слышались звонкие голоса птиц, и снег уже совсем растаял. Ночь прошла спокойно, лишь под утро привезли небольшой аппендицит, который был успешно устранен. Олег ждал Нарочинскую около входа, медленно маяча из одной стороны в другую уже около десяти минут. Уходили они вместе, но в дверях ее перехватили и украли на время так не вовремя появившиеся чьи-то родственники. Но Брагин решил дождаться женщину, зная, что общение с родными своих пациентов — дело недолгое, но и небыстрое. — О, а ты что здесь делаешь? — выходя из больницы, обратила она свое внимание на него. — Тебя жду, поехали. — Куда? — непонимание. — Как куда? Домой, мы же соседи, или ты забыла? — забыв о том, что ее машина стоит на специально приспособленной парковке для персонала, напомнил ей и хотел взять за локоть, но она его остановила, попрощавшись: — Помню я, Брагин, я ж на своей. Ну, давай, счастливо, до встречи.

* * *

— В какую квартиру шкаф уж поднимать, девушка? — выгружая завернутый в пленку предмет мебели из газельки, спросил один из грузчиков. — На девятый, в восемьдесят третью, — придерживая металлическую дверь подъезда, напомнила Марина. — Аккуратнее! — Не волнуйтесь, не разобьем, лифт-то грузовой? — Да, но он маленький, поэтому не поместится, — нажала на кнопку вызова лифта, — я поднимусь. — О, привет снова, твои прорабы? — Брагин незаметно появился. — Не пугай так. Да, мои, я думала, что ты уже часа три дома. — Да я в магазин заезжал, потом меня ГАИ остановили, лицом в видите ли на одного преступника похож. — О, да ты опасен, — рассмеялась она, и они вместе зашли в лифт. — А что у тебя здесь делается, кем руководишь? — Грузчики, доставка шкафа. — Понятно…

* * *

— Ну все, гражданка, зря Вы волновались, мебель Ваша цела и собрана, — подходил более молодой рабочий и разворачивал какой-то листок, — распишитесь вот здесь, пожалуйста. — Ага, спасибо. — До свидания. — До свидания. Наконец-то, — и, повернувшись к Олегу, поинтересовалась: — Ты чего домой не идешь? — Пойдем, покурим? — предложил он ей. — Ага. — Марин, вы с мужем квартиру-то уже обжить успели? — неожиданно для обоих, поинтересовался Олег, ловля после сказанных им слов на себе ее смешливый взгляд. — Последний комплект мебели доставили. И вообще… Какой муж, Брагин, я не замужем, детей нет. — М-м-м, прикольно, — вздернул бровями. — А что? — Тебе спать-то есть где? — Временно на раскладушке. Олег, к чему ты клонишь? — выгнув вопросительно бровь и выдохнув на мужчину табачный дым, Марина сообразила, что это не совсем «обычное  любопытство». — Можешь пока у меня пожить, стеснять точно не будешь, — он был по-настоящему серьезен и уверен в своих словах. Марина несколько секунд была ошарашена от его предложенного варианта «временного совместного проживания на время ремонта в ее жилище», но вскоре рассмеялась, затем ухмыльнулась и спокойно ответила: — Нет уж, Брагин… Ты как себе это представляешь? — после ее ответа повисла небольшая тишина, но Олег ее нарушил. — Может, чай попьем, отпразднуем, так сказать, долгожданную встречу. — Я не готова принимать гостей, у меня разруха. — Так я не напрашиваюсь, а приглашаю. — А давай, — не задумываясь, согласилась она. Настенные часы звонко тикали, Марина сидела за столом в ожидании обещанного чая от Брагина, поглядывала на прикрытый фотоальбом, а сам хозяин разрезал шоколадный торт. — Приятного чаепития, Цок-цок, — поставил кружки и блюдца на стол себе и Марине. — Спасибо, и тебе. Стоп, что ты сказал? — «Приятного чаепития, » — Олег не понял ее реакцию на его слова. — Нет, после этого, ты сказал «Цок-цок, » я не ослышалась? — не поверив самой себе, переспросила она, в голове всплыла строчка из разговора с Ниной: «…что он даже хотел жениться на одной особе, незначительно младше его. Называл Олег ее „Цок-цок“…» — Да, ну я же тебя так всегда называл. Давай ешь, хватит на меня смотреть. — Угу, — задумчиво согласилась она, все так же и не сводя с него взгляд. — Помнишь, как мы пили чай с плюшками раньше? — вспоминал Брагин их прошлое. — Ага, ты бегал за ними в соседний магазин, так как в буфете ничего толком не было. — А ты их очень любила. — Ты до сих пор помнишь? Удивительно, не подозревала, что у тебя такая память. — Я тоже не подозревал, что встречу тебя после того прощания в аэропорту. — Согласна, неожиданно, и да, спасибо тебе, что пришел тогда. Хотя может было бы и легче расставаться, если бы ты не проводил меня… Но все равно спасибо. И за ту осень, и за поддержку, и за… — осеклась она. — И за поцелуй? — закончил он ее предложения, поймав ее взгляд. — Да, и за это, — вполголоса добавила она. — Кстати об этом… — она осеклась, поднесла чашку к губам, вздохнула и  произнесла: — Я надеюсь, ты понимаешь, что поцелуй ровным счетом ничего не значит, и нам нужно оставить это в прошлом. Помни, мы только друзья, не более… — Я так не думаю, Марина. Неужели ты совсем ко мне ничего больше чувствуешь? — ему показалось, что внутри что-то резко опустилось, опустело, разбилось, какая-то мечта стала казаться недосягаемой, серой, скрытой в облаках. Промолчала, слов не нужно, он и так все понимает, что она обманывает себя, его, свои чувства. Но зачем? Боится признаться, что ей было небезразлично все эти года, что с ним, что ей хотелось поговорить, еще раз ощутить сильные, но нежные объятия, свои руки в его руках, его поцелуи на своем лице, услышать мужской голос, переходящий в щекотливый шепот на ухо, по-человечески сказать «до свидания, » спокойно, не оглянувшись, уйти и запомнить последний его теплый взгляд, а не полный грусти, боли? — Можно? — она потянулась к старому альбому с фотографиями, придвинула его к себе и осмелилась поднять на него глаза. Олег сидел, закинув ногу на ногу, и курил, сбрасывая пепел в пепельницу, смотрел в окно и не повернулся, услышав ее голос, но кивнул. Марина, в основном, сидела молча, переворачивая страницу за страницей, вдыхала запах состаренной бумаги, редко что-то спрашивала, стараясь лишний раз не тревожить Брагина. Он же еще раз налил им чаю, получив короткое «спасибо» от нее, пытался читать книжку, отвечал на ее возникающие вопросы. — Брагин, как ты тогда отметил Новый год? — спросила она, наткнувшись на предновогодний снимок. — Планировал тебя пригласить, но, увы, Нарочинская, мы уже находились на разных материках, — посмотрев в ее глаза, он увидел удивление и, как ему показалось, с легкой грустью или сожалением. — В больнице, специально поменялся сменами с Лавровым. — Вы сейчас общаетесь? — Нет, давно уже нет, ну, а как прошел твой праздник? — В Америке, дома, с папой. Блондинка опустила веки, задумалась о том, что ее жизнь, если бы она не приняла решения улететь в другую часть света, могла сложиться совсем по-другому. Она могла бы уже быть замужем за Олегом, иметь от него детей, готовить ему, работать в одной больнице с ним всю жизнь, быть счастлива с человеком, которого она когда-то сильно любила, делить с ним и радость, и горе, просыпаться в его объятиях. — У тебя была жена? С ума сойти. — Представь себе. Женщина снова перевернула плотный лист. — Брагин, это что, — она развернула к нему альбом и взяла за руку чуть ниже локтя, заставив его повернуться, — наши общие совместные фотографии, целый разворот? — Угу, — он увидел в ее глазах искорки счастья, удивления. — Ты почему мне раньше не рассказал? — повторно прочитав заголовок, содержащий ее имя и фамилию, «Марина Нарочинская.» Она провела пальцами по выпуклым золотым буквам и стала читать подписи к каждой фотографии. — Не успел. — Представляешь, у меня все наши снимки каким-то образом исчезли, кроме двух: вот этой, — она указала в самый центральную фотографию, немного потемневшую за время, — и той, где мы после первой операции. — А у меня все сохранились, возможно, где-то лежит и фотопленка. — Олег, можно один вопрос? Хотя… Знаешь, лучше не надо. — Марин… — Брагин, спасибо за чай и за торт, я пойду, я очень устала, — отодвигаясь назад на стуле, она вышла из-за стола. — И куда ты пойдешь? Давай постелю, выспишься, как человек, — убрав тарелки, он подошел к ней сзади, развернул к себе лицом, взял за руку и потянул на себя, заключив в объятья. Марина уткнулась лицом в его мужское плечо, вдохнула запах, не пыталась вырваться. Оба ощущали спокойствие, им этого не хватало. — Оставайся. Хочешь, пойдем завтра к тебе — мебель двигать. Или обои клеить, или ламинат стелить. — Обои у меня уже наклеены, ламинат постелен, да и мебель на своих местах. Олег поцеловал ее в макушку, касаясь волос, в лоб, в щеку и, спускаясь ниже, в уголок губ. Его руки, обвивающие талию, медленно и одновременно с этим достаточно уверенно скользили вниз, ощущая явные контуры ее тела через полупрозрачную ткань, и все больше прижимали к телу хозяина. Она же лихорадочно прикрывала веки от ощущаемого давно забытого удовольствия его прикосновений к своей нежной почти незагорелой коже, не нужно было куда-то бежать, как тогда, прятаться от посторонних любопытных глаз, острых распускающих сплетни языков, играть притворство на публику, чтобы ее члены ничего не заподозрили и не донесли до «тех, кому знать это необязательно.» Оставляя едва ощутимые поцелуи на женской шее, нижней линии лица, скуле, он расслабил хватку, образованную кольцом рук, и немного отстранился, понимая, что может не сдержаться ее соблазнительного тела, Брагин так же не хотел, чтобы она чувствовала то, что чувствовали другие его женщины. Марина ощутила движение плеча, подняла голову, вопросительно посмотрела на него и вдруг захотела коснуться пальцами его колючей щетины. Он, совсем не ожидая от нее такого действия, смотрел в голубые глаза, на едва раскрытые бледные губы, такие желанные им, почувствовал ее ладонь на своем лице, взял за руку, нежно поцеловал тыльную сторону кисти, затем запястье и, не отпуская, снова бросил взгляд на ее припухшие губы и, быстро сообразив, что если не сейчас, то иначе никогда, немного резковато притянул ее за тонкую кисть, ловко поймал женское лицо с тонкими правильными чертами одной рукой, а другой обхватив и прижимая голову к себе, он легко, не настаивая, коснулся поцелуем и отстранился, образовав расстояние в пару сантиметров, посмотрел в ее растерянные глаза, пытаясь понять: можно ли ему. В них выражались и смятение, и робость, и желание. Марина не могла поверить в случившееся пару секунд назад, ведь она, как и он, решила, что их отношения, недописанная история которых заканчивалась многоточием, должны носить в печальном конце одну точку, а не утроенную, но жизнь идет, и все меняется. Потянувшись к нему, женщина изменила пунктуационный знак, стоящий строго на строчке, на хвостатый и подкинула новой бумаги для истории под ручку. Он же подхватил ее, проникая руками под кофту.