Понедельник семнадцатого

«Аэропорт, ночное небо… И люди что-то говорят. Ты так мне дорог ещё не был. За нами пристально следят, А мы стоим, мы недвижимы, Моя ладонь в твоей руке, Ведь наши чувства ещё живы, И мысли где-то вдалеке. Я помню все, и даже больше, И поцелуй твой на губах, Всего мгновение, не дольше, Он смог внушить какой-то страх. Мы расставаться не хотели, Но все давно уж решено. Я попрощалась, улетела, Нам вместе быть не суждено. Но кто же знал, что спустя годы, Когда ничто не изменить, Мы встретимся. Моей свободы Теперь меня уж не лишить. А ты все помнишь ту Марину, Которую любил тогда, Но ты теперь уже мужчина, Я изменилась за года. Все эта осень изменила, И этот жёлтый листопад. Я думала, что разлюбила, Но ты вернул любовь назад… Больница, мы, ночное небо И люди что-то говорят.» Е. С. Пустовецкая*.

Она не торопясь возилась за завариванием чая, перебрасывалась фразами с Лазаревым, который вызывал улыбку на ее лице, а затем смех. Парень явно пребывал в хорошем настроении, чему не мог не радоваться и не поделиться им с другими. Слушая Костю, Марина всячески гнала мысли о прошедшей ночи и предчувствие его скорого прихода и встречи с ним. Закончив с приготовлением, она поставила две кружки — ее и Константина — на стол, за которым коллега уже сидел в ожидании. — Спасибо, — поблагодарил он и достал плюшки, — угощайтесь. Нарочинская не задумываясь взяла одну из них и погрузилась в воспоминания студенческих времен, которые порой она хотела забыть, стереть из памяти — уж много чего с ними связано: первые неопытные шаги, поддержки, встречи, достижения. А также он. Он — ее настоящая и главная причина не забывать прошедший период. Именно тот, кто из года в год заставляет задаваться вопросом: а правильно ли все? — Восхитительные, где купил? — поинтересовалась она. — Обижаете, Марина Владимировна. Это Шура испекла, — заметив приподнятые брови Нарочинской, словно она сделала какую-то заметку для себя, он поспешил добавить: — Моя бабушка, я ее Шурой зову. — Огромная благодарность ей, с юности не ела такие вкуснейшие. — Я передам, — Костя посмотрел в окно, открывающее вид на приемную. Нина раскладывала бумаги по папкам, давала команды медицинскому персоналу и параллельно отвечала на телефон больницы, ведя переговоры о будущем пациенте с работниками скорой, а родственники, как обычно, либо расхаживали вдоль регистратуры, изредка обращаясь к Дубровской, узнавая время операции, самочувствие родных и друзей, либо сидели на стульях и ждали новостей, надеясь на благоприятный исход. Нарочинская тоже мимолетно посмотрела туда, куда и Лазарев, и напряглась, заметив Брагина во входных дверях отделения. Она на мгновение растерялась, заерзала на стуле, хотела выйти, но решила, что это глупо. Ее небольшое изменение в поведении не осталось незамеченным для парня — теперь и он сделал определенную заметку. Брагин подошел к столу регистрации и, взяв журнал, поинтересовался у подруги: — Привет, Нино, Нарочинская пришла? — не заметил ее фамилии в списке. — Да, около получаса назад, а что? — не сдержав интереса, она попыталась выпытать у друга — зачем ему нужна женщина-хирург. — Да так, посоветоваться нужно, — отмахнувшись от ответа, он прошел вглубь больницы. — Ну-ну, — пробубнила себе под нос Нина. — Всем доброе утро, — громко поздоровался мужчина, распахнув дверь, и заставил Нарочинскую вздрогнуть. — Доброе, — весело отозвался Лазарев в отличие от Марины, которая ограничилась строгим и сухим «здравствуйте, Олег Михайлович». Открыв свой шкафчик, хирург достал синюю форму и уселся на кушетку. — Марин, ты же в ночную, да? — скорее утверждение, чем вопрос, ведь он точно знает график своих дежурств и напарников в эти сутки, но решил-таки уточнить. — Нет, я. Мы поменялись, — отозвался молодой хирург, переведя внимательный взгляд с женщины на ее «соседа». — Ух ты, — огорчение и гримаса удивления, — а зачем, Нарочинская? Вам что, некомфортно со мной работать? Марина разрывалась между ответами. Сказать то, что она сказала Лазареву или другое? Все-равно «старый знакомый» все поймет, если прозвучит первое. Брагин всегда читал ее, как книгу, чувствовал, что скрывает правду. А придумывать новую отмазку перед своим «спасателем» было бы довольно-таки странно. — А Вас это, Олег Михайлович, никаким образом не касается, — сделав усилия над собой, она так и не смогла посмотреть на него, поэтому попыталась достаточно спокойно встать за еще одной чашкой чая.

* * *

… — А ну-ка стой, — перехватив ее за руку, Олег остановил девушку и перекрыл собой путь. Марина прошла мимо него, потому что не заметила друга, погрузившись в свои мрачные мысли, — во-первых, привет, во-вторых, что случилось? — положив ладони ей на плечи, ему показалось, что она много плакала и вовсе не спала. — Ничего, все нормально, — да, врать брюнетка никогда не умела, а выглядела, действительно, неважно. Попыталась высвободиться из его хватки и отнести вещи в охраняемый гардероб, тем самым подкрепив подозрения молодого человека. — Все в порядке,  Олег. Пропусти меня, — она прикрыла на мгновение глаза и стремительно направилась в гардеробную, уронив пальто, а парень последовал за ней. Издалека он внимательно вглядывался в ее лицо, наблюдал за тщательно скрываемыми движениями, столь не свойственными ей: ее пальцы нервно теребили бирку верхней одежды, взгляд был совсем другим — устремленным в одну точку, будто видящим сквозь преграды, также присутствовала заторможенность, которая всегда подтверждала, что Нарочинская о чем-то определенно глубоко задумалась, да и голос выдавал состояние девушки. — Чего? — она подошла к Брагину, который смотрел на нее вопросительно-обеспокоенно. Он стоял в стороне, облокачиваясь на стену, и ждал ее, как и в любой другой день. — Ничего. Пойдем, — понимая, что сейчас мало что сможет выжать из нее, Олег взял ее под руку, потянув в сторону аудитории. Он знал, что она рано или поздно все расскажет, а на данный момент не было смысла давить и заставлять Марину снова вспоминать что-то, произошедшее за время их расставания…

* * *

— О как, — следя за ее действиями и вскинув брови, негромко проговорил он, — Марина Владимировна, а не сделаете ли Вы мне настоящий да бодрящий кофе? — Закончился, увы. Чай? — Чай так чай, — Олег встал и подошел к ней, отчего ей начинало становиться жарко. Мужчина заметил ее короткое замешательство и, как бы невзначай, на мгновение коснулся ее кисти, которую он несколько часов назад сжимал в своей. Стараясь встретиться взглядами, хирург хотел понять, что творится на женской душе. — Булочки, это я люблю, — Брагин потянулся за ними, не спрашивая разрешения. — Олег Михайлович, не забудьте, Вы сегодня мне ассистируете, — напомнил молодой человек «наставнику», выходя из ординаторской. — Знаю, знаю. Вкусные, кстати, — Брагин крикнул вслед своеобразное «спасибо» и обратился к Марине с предложением: — Будешь? — Ешь, — коротко отказалась. — А раньше тебе нравилось. И не только кренделя, — четко подметил он, замечая ее резко брошенный и внимательный взгляд голубых глаз, обозначая то, что Нарочинская поняла смысл его слов.

* * *

… — Марин, держи, — глубоко дыша после бега, сказал Олег. — Ого, ты так быстро, спасибо, — обрадовавшись и легко чмокнув его в щеку, девушка с аппетитом откусила доставленную выпечку. — Очень вкусно, правда! Хочешь? — Ешь, ты же любишь, — Брагин приобнял ее сзади, зарываясь носом в еще шоколадного цвета пряди волос. Они стояли вдвоем за широкой колонной в самом дальнем углу буфета, потому что все места были заняты, но пару людей это ни капли не раздражало. Никто из них не рвался к друзьям-однокурсникам, наоборот, юные парень с девушкой радовались уединению в скрытом месте с отсутствием чужих глаз, наслаждались обществом друг друга. — Маринка-а, — протянул он вполголоса с хрипотцой. Уже тогда Олег ощущал что-то большее по отношению к ней — что-то притягательное, загадочное, приятное. Она манила его своими повадками, сложным, но интересным характером, умом, искренностью. — Да, Брагин? — откинув голову назад, посмотрела в его добрые глаза и коснулась кончиком носа его слегка колющегося лица. — Ничего, — коснулся губами ее лба. — Тебе понравилось? — Очень, — прикрыв веки, прошептала ему на ухо…

* * *

Допили чай молча, только переглядываясь друг с другом. Марина не знала, чего ожидать от него, как он настроен, а Брагин пытался подобрать слова для разговора, но, не обнаружив таких, он взял ее за руку и, поднеся к губам, оставил легкий призрачный поцелуй на тыльной стороне ладони. — Спасибо… За чай, — не отпуская ее руку, мужчина пододвинулся на стуле к ней поближе и, поддавшись вперед, коснулся своими губами ее.

* * *

…Время приближалось к назначенному ненавистному, как тогда казалось им двоим, перелету. Вокруг было большое количество людей, которые также провожали в путь своих. Двум молодым будущим специалистами в области медицины казалось, что все, окружавшие их, другие: счастливые, с надеждами на новые встречи, обмены новостями. Они не знали, что говорить, ведь утешать себя «будущими встречами» — глупо, остаться здесь — невозможно, уверять поехать его с собой — сложно. — Ну и? — остановившись, он обернулся: Марина резко встала позади него, будто ее что-то остановило. — Идем, — взяв ее за руку, они направились дальше — к залам ожидания. Остановившись в конце очереди, юноша поставил чемоданы и повернулся к Марине, старающейся сдержать эмоции, рвущиеся изнутри. Он снова взял ее за руки, поглаживая их. — Ну же, веселее, — подбадривал ее. — Я… Я не хочу улетать, Олег… Я не хочу! — выкрикнув это, девушка дала волю слезам. Он же крепко-крепко ее обнял, поглаживая по голове и говоря разные слова, пытаясь успокоить. — Почему? Почему так? Зачем все это? Для чего? Это я… — давилась рыданиями, уткнувшись в его свитер. Сейчас она уже понимала весь неблагоприятный исход ситуации, которая напоминала операцию на сердце и душе без использования наркоза. А на самом-то деле Марину никто через меру и против ее же воли не заставлял покидать Россию. Да, отец настаивал, практически давил, но конечное решение было только за ней. Было время подумать, но, к сожалению, девушка слишком рано сдалась. Она собственноручно сделала выбор в пользу карьеры. — Так, Марин, успокойся! Все хорошо, — вытирая слезы и покрывая поцелуями ее лицо, Брагин решился на то, на что у него не хватало смелости все это время: он впервые коснулся ее губ. — Я люблю тебя, — на мгновение отстранившись, прошептал парень. Эта фраза повисла в воздухе: Марина не в силах была что-то ответить. Все слова казались сейчас неправильными, а она понимала, что здесь и есть, точнее было ее возможное счастье, которое сейчас так близко — напротив нее, но уже упущено. Не поняла, не заметила, не удержала. Вокруг начиналась суета: пора улетать. Но они стояли неподвижно на виду у сотни глаз, что для них совсем уж было непривычно, потому что всегда прятались по углам, в «слепых зонах» зданий: никому не нужны слухи, верно? Нет, они не переходили границы, только общались. Меньше, чем за полгода, двое студентов достаточно хорошо сблизились: рассказывали друг другу все, не боясь быть непонятыми, старались часто видеться, вместе ходили на лекции и практику. Для них были дороги их отношения. А люди уже проходили на борт, когда Марина опомнилась: — Прощай, — только и успела вымолвить она, спеша к новым горизонтам и растворяясь в толпе народу…

* * *

— Оле-ег, — боясь поддаться ему, она медленно отстранилась, заключив его лицо в ладони, и осторожно заговорила: — Послушай меня, давай так: не будем придавать значение тому, что происходило на этой неделе. Мне сейчас не нужны отношения, Брагин, понимаешь? Ни с тобой, ни с кем-то. Молчи, не перебивай, — заметила появившуюся ярость, смешанную с огорчением, расстройством на его лице. — Да, ты мне приятен и сейчас, но я не хочу снова испытывать чувства, принятые считать прекрасными, Олег. Ведь так проще, согласись, — слова тихо и отчетливо падали с губ, давая  понять продолжение по-новому сложившейся ситуации: таить, отмахиваться бессмысленно. — Не совсем правильно — это обманывать себя, закрывать чувства, Марина Владимировна, — убрав ее кисти, пальцы которых ласково гладили его по щекам с легкой щетиной, он встал и хотел выйти, но женщина, опустив взгляд в пол и сложив руки, тихо продолжила: — Мы не виделись тринадцать лет, Олег. Я ничего не знаю о тебе нынешнем, ну, в основном, если быть честным, впрочем, как и ты обо мне. Так? — вот она — настоящая причина. Ну, а зачем его обманывать? Чтобы он тешил себя надеждой, если действительно чувствует привязанность, что когда-нибудь они снова будут одним целом? Брагин отпустил ручку двери, решив, что выслушать ее стоит. Ловя ею произнесенные слова, мужчина понимал, что она, как бы ему не хотелось этого отрицать, права, поэтому оставалось только кивнуть в знак подтверждения. — Это не маленький период, за который произошло много перемен. Я изменилась, Олег, и ты теперь другой. — И что? Тебя это смущает, ведь… — Мне тридцать шесть лет, — с горечью подмечая свой возраст, к которому она так и не смогла создать свое «гнездо», гоняясь за успехами в американской и отечественной медицине и специально стараясь пресечь попытки дальнейших мужчин, желавших разными способами пересечь воображаемую ею грань. В те годы дочь известного хирурга еще не задумывалась о том, чем такие ее действия могут обернуться, а тем более в зарегистрированном, хоть и не так долго, браке. — Я в курсе, — в очередной раз перебил он ее. — И замечательно, — Марина больше не смогла сидеть и подошла к нему, встав напротив. — Мне нужны серьезные отношения, совсем не те, в которых хватаются за прошлое, Олег. Да и почти все отделения говорят о твоих похождениях, Брагин, а я все еще надеюсь создать семью и родить ребенка, — да, возможно, женщина сказала лишнее, но уж, если она решила расставить свои точки над «i», нужно доделать до конца, даже причиняя боль. — И что? И что, Нарочинская? Пусть, хочется им, ну на здоровье! Ты готова слушать остальных? Разве это так было? Ты всегда придерживалась только своего мнения, а не считала правильными другие, — немного повысив голос, Олег понимал, что теряет ее здесь и сейчас. — Да и ты, в конце концов, прекрасно знаешь мое отношение к тебе. Я серьезен, Марин. —  Но я не верю тебе, Брагин. Не в этот раз, извини, — она больше не могла выдерживать напряжения, созданного ею самой, а также его настойчивых с потухшей надеждой глаз, поэтому решила оставить его одного. — Понятно, это все? — мужчина задержал ее за руку. — Да, все, — проронила тихо в конце, покинув ординаторскую. Все, Олег, все.