Понедельник семнадцатого

«Помада цвета вина — это моя вина. С кем бы рядом не была, я все равно одна, И тишина мне так нужна двадцать четыре в сутки, Слишком редко понимаю несмешные шутки.»¹

Врачи занимались осмотром новых пациентов: молодые парень с девушкой решили попрыгать с одной крыши гаража на другую. Юноша особых повреждений не получил, в отличие от его подруги, у которой были многочисленные переломы — их и предстояло устранить Куликову — и повреждения головы — по части Марины. — Тань, мы занимаем третью операционную. И да, позови нам ассистента, пожалуйста. Можно Салама, — обратилась Марина к ней. — Он занят, вроде, — поймав на себе строгий взгляд женщины, девушка добавила: — Ну я найду кого-нибудь.

* * *

Они уже находились в самой операционной и начали работать, когда появился третий хирург. Он быстро умылся и прошел в стерильное помещение. — Ну наконец-то, сколько можно ходить, — Нарочинская, услышав, что кто-то «посторонний» оказался с ними, вольно высказалась вслух, не обратив внимание, кем являлся вошедший. — Ну, я не мог бросить своего пациента на последнем шве, Марина Владимировна, — спокойно проговорил Брагин, словив на себе ее взгляд: она явно не ожидала, что его позовут. — Ну что ж, коллеги, — мед. сестры поспешили накинуть на него стерильную одежду и натянуть перчатки с маской, — рассказывайте картину. Когда поведали сюжет композиции, мужчина смог приступить к операции в помощь Марине. — Так у Вас же, Олег Михайлович, плановая с Лазаревым, — прокручивая в памяти случай в ординаторской, произнесла она, попутно показывая ему, как нужно держать крючки, чтобы было удобно удалять гематому. — Так Германыч перенес, а может, вообще отменит. Консервативное лечение действенное нынче, даже хирургов порой заменяет, — пояснил он, следя за ее движениями по удалению возникшей проблемы в головном мозге. — У тебя, то есть у девушки, кудесник, как дела с ногами? — И не такое собирали, — спокойно ответил товарищ, — вы там, давайте-ка, старайтесь, не зря корячусь, красоту навожу. — Я ж говорю, что кудесник. Слышишь, Марин, старайся давай. Как же девчонка умудрилась так покалечиться? — С пацаном полезла по крышам прыгать, развлечься ей, видите ли, захотелось. Парень не захотел трусом показаться, думал, что бросит девушка его, а у них, по его словам, только получаться начало, вот и поперся с ней, однако сам уцелел, — рассказал Куликов. — Идеальный способ начать общаться, а мы потом оперируй их, — пробубнила Марина. — Ну, знаешь, Нарочинская, кому-то необязательно иметь серьезные отношения для совершения глупостей, ну, правда же, а, Серег? — произнес он, снова ощущая раздраженный взгляд на себе. — Не знаю, не знаю… — Олег Михайлович, будьте добры, помолчите хотя бы минуту, пожалуйста, Вы мне мешаете, — попросила она. — Понял. Молчу, молчу. — Марин, ну куда ты так глубоко! — они практически заканчивали, что не могло не радовать. Олег уже принимал непосредственное участие в ходе операции, активно работая в паре с Нарочинской. — Я знаю, что делаю, Брагин, не надо меня учить, — вздохнув на очередное его замечание, она повысила на него голос. Ей хотелось как можно скорее закончить именно эту операцию и освободиться от его общества, которое становилось тягостным. Брагин пребывал явно не в духе, и Марина понимала, что в этом есть и её вина. Мужчина вечно подмечал, на его взгляд, лишние движения, быстроту действий и многое другое, чем сильно доставал не только одну Марину. — Надеюсь, — пробубнил он. — Чего? — Ничего. — Нет, Олег Михайлович, если сомневаетесь во мне и моих методах, не доверяете, то скажите, пожалуйста, что именно не нравится Вам, — протягивая руку за ниткой с иголкой, Нарочинская уже была готова завестись, но в данной обстановке это не позволимо, поэтому, приняв инструменты, она стала накладывать швы. — Так, ребят, хватит ругаться. Я закончил, вы, как вижу, тоже к этому подбираетесь. Не подеритесь здесь в течение пяти минут, — оповестил Сергей. Покинув операционную втроем, они направились к «центральному пункту», чтобы отметить сделанную работу. Марина специально отделилась от них ранее, не обращая внимание на вопрос Брагина о том, куда она направляется, благодаря чему смогла быстро расписаться в нужном месте и сразу уйти занять кушетку в ординаторской и передохнуть. — Что ты пристал-то к ней? — спросил Куликов, подтягивая к себе раскрытый Мариной журнал. — Не знаю. А может, захотелось? — отмахнулся тот, облокачиваясь на центральную стойку. Он тоже не понял, что послужило поводом небольшого конфликта, который имел, конечно, не только рабочий характер.  Да, его взбесил Маринин поступок, не признать это глупо. Рано или поздно у них, у старых «знакомых», этот разговор бы состоялся и вряд ли бы имел другой исход. Все случилось так, как и должно. — Ну то, что хотелось, я заметил. А серьезно? — Скоро домой поеду, еще час. К Шейману забегу только, про пациента спрошу, — Куликов выкинул кофейный стаканчик. — Брагин, тебе не много ли за раз будет? — Да я Нарочинской, — забрасывая еще несколько монет и замечая хитрый взгляд товарища, он пояснил: — В знак примирения, так сказать, чтобы меня не сразу съели, как зайду внутрь, — забирая емкость с напитком, они прошли с Сергеем далее, разойдясь около лифта. — Ну да, ну да. Брагин тихо зашел в ординаторскую, прикрыв за собой дверь, но Нарочинскую сразу не обнаружил: женщина лежала на кушетке, закрытой шторкой. Приоткрыв на пару сантиметров занавесь, Олег нашел ее. Женщина, прикрыв веки, пыталась вздремнуть, свернувшись комочком и обнимая руками подушку; ей очень хотелось спать, но бушующие мысли постоянно возвращали ее на место старта. Поясница, шея и ноги ныли после длительной операции, головная боль не отпускала с самого утра, да и бессонная ночь сказывалась на ее состоянии. Радовало одно: еще несколько часов до окончания смены, и она сможет поехать домой, устроив себе законный выходной длительностью в двое суток; благо Костик согласился подменить ее. Последняя операция вымотала не столь физически, как морально: бесконечные споры с Брагиным, его подколы в ее адрес, язвительные слова, пытающиеся задеть за живое, — все это жутко раздражало Нарочинскую. — Марина-а, — едва слышно протянул он, заметив, что та повернулась на другой бок. — Марина, — уже громче и резче произнес Олег, протянув руку для того, чтобы заправить выбившейся из ее прически золотистый локон. — Брагин, я сплю, ну пытаюсь, по крайней мере, — не открывая глаз, она нахмурилась и продолжила, выдержав небольшую паузу: — Мы несколько часов провели в одной операционной, дай отдохнуть, — приоткрыв веки, она подняла на него взгляд, — и от тебя в том числе… — не подумав о сказанном и о том, как это прозвучит на самом деле, женщина не ожидала, что они произведут на него следующее впечатление. Он явно не ожидал услышать это от нее сейчас, по крайней мере. Улыбка, появившаяся от вида женщины в милой позе, медленно угасала; пропадали завораживающие ямочки на щеках, уголки губ опускались, делая его более серьезным и разглаживая морщины около области глаз. Олег воспринял ее слова не совсем правильно, подумав, что та решает прекратить с ним, помимо «более близких», дружеские отношения. — А, ну понятно, извините, Марина Владимировна, — со звуком задернув тканевую ширму зеленого цвета, Брагин опустил пластиковый стаканчик, который до этого держал в руке, на тумбу. Кофе успел остыть, несмотря на то, что напитки в тот день подавались довольно-таки горячие. Нарочинская повернулась на спину и беззвучно, но глубоко вздохнула. Ей хотелось всего лишь полежать в тишине, спокойствии, молча. Но она не намеревалась его обижать да имела в виду совсем другое, что и собралась произнести, но уловила его голос: — Я тебе кофе принес. Он на столике, если захочешь, — перед выходом небрежно бросил Олег ей, покидая ординаторскую с неприятным ощущением внутри. Да, он пытался и у него даже получилось задеть ее, но Брагин не учел того, что от этого ему станет еще больнее. Господи, да он не слышал о ней больше десятилетия! Ни маленькой весточки, ни встречи, хотя она бывала в Москве и, при желании, могла попытаться найти «своего друга Олега». Почему же теперь его задевают ее слова? Разве еще можно затронуть тем, которое так и не прозвучало в прошлом? Не спорит, любил ее. Однако живо ли это сейчас, может, действительно, что-то внутри него щелкнуло или существует только как светлое воспоминание, которое хочется повторить, и из-за этого его притягивает к ней? Мужчина запутался и опустился на стул в курилке, обхватив руками голову. В какой-то степени женщина права. Они не должны возвращаться назад: прошло их время, упустили. Не смогли тогда, не построят и сейчас. А может, она его даже не воспринимает, как претендента на своего мужчину, и вовсе не была влюблена в начале века, а задеть его душу боится, сказав это прямо? Но к чему тогда было «продолжать»? Могла оттолкнуть, не вторить его поцелуй своим в квартире, не объясняя. Он предоставил ей выбор, и она сделала такой, какой посчитала нужным. А ведь ее появление — самое хорошее и светлое, что случалось с ним в течение нескольких лет. Брагин привык к однотипному образу жизни: больница, дом, совместные пьянки с Пастуховым и Куликовым в его Дни рождения, всегда приветливая и понимающая Нина, мимолетные женщины, пациенты — всё это устраивало. Непринужденные отношения, которые разрывались сразу же, стоило Брагину наиграться. Ему и не хотелось ничего менять до этого момента. За эти полмесяца он, как ни странно, по-настоящему стал счастлив и готов дарить Марине не только свое тело — физическую близость, но и вновь приоткрыть ту частичку души, которую скрывает за масками, и позволить зайти во внутрь. Вопрос в одном: а хочет ли Нарочинская рискнуть?

* * *

Небо было пасмурным и затянутым облаками; дождь лил уже битый час, о чем свидетельствовал запах свежести и сырости, но, несмотря на непогоду, вне здания оказалось тепло — май месяц. Нарочинская, сдав смену, вышла на крыльцо и опешила, потому что ее машина стояла где-то в конце автопарковки, а добраться до нее без укрытия в виде, например, зонта проблематично. На ней, женщине, надета легкая одежда, неготовая к водным процедурам. Облокотившись на колонну и закурив, Марина решила подождать несколько минут. Может, дождь станет реже или вовсе прекратится? Со ступенек стекала вода; капли редко попадали на нее, наслаждавшуюся именно таким поздним вечером; она глубоко вдыхала свежий воздух, отчего становилось легче — головная боль, будучи спутницей текущих суток, отступала; мысли прояснялись. — Куришь? Она обернулась, уголки ее губ легко дрогнули и приподнялись. Человек же облокотился на эту же колонну, что и блондинка. — Курю. Табачный дым окутывал мужчину, вызывал желание присоединиться к нездоровой затее, что и сделал подошедший. Они стояли следующую минуту молча, не произнося ни звука, только по очереди выдыхали вредное вещество. — Спасибо за кофе. Марина знала, что тот уже давно зарылся носом в ее волосах, и не хотела отталкивать. Ей нравилось и его присутствие, ведь он, несмотря ни на что, все же рядом. — Не за что. Аромат из женских духов и табака затуманивал сознание мужчины, подчинял себе, манил, словно в ловушку. Хотелось дотронуться до румяной щеки, провести большим пальцем дорожку от скулы к уголку рта, по бледно-розовым губам Марины, а своими ощутить вкус ее шеи; почувствовать женские руки на своем теле, которые бы так отчаянно прижимали «друга» к телу хозяйки, будто опасаясь, что такое случается в последний раз и что он покинет ее; увидеть желанные искорки в глубоких светлых глазах от его близости и теплых прикосновений; быть ее опорой в тяжелые моменты. — А ты был прав, касательно того, что мне нравились «не только кренделя», — настолько робко произнесла она, что ее слова едва можно было разобрать в тишине. Марина продолжала наслаждаться уже начавшим утихать дождем, вечерней свежестью и обществом Брагина. Первый послужил поводом для задержки на больничной местности, второе помогло расслабиться и отбросить ненужные мысли, а последний пробирается поцелуями от ее мочки уха к скуле, вызывая волну беспокойных мурашек. Теперь снова сдерживается, чтобы не поддаться Олегу, не повернуть голову для встречи губ. — Мне всегда нравились наши прогулки, расспросы дома о тебе, твои ожидания по утрам в гардеробе, буфет, поддержка, — уже громче, но также шепотом, произнесла блондинка: присутствовал маленький страх, казавшийся смешным. Она за жизнь редко с кем затрагивала подобные темы, а тем более, с мужчинами. Но с ним решила соблюсти и в данный момент давний уговор, устанавливающий честность без увиливаний. — Я все помню, Олег. Ее голос дрогнул, а может, ему так послышалось. И все-таки повернулась. Они соприкоснулись лбами, прикрыв глаза. Запах сигарет перебивался с женскими духами, теперь отдавая доминирующую роль вторым. Олег запустил пальцы в ее слегка спутанные волосы, медленно перебирая пряди уже успевшей растрепаться прически. Марина руками коснулась шеи Брагина, а большими пальцами нежно, едва касаясь, поглаживала край лица. Их губы вновь слишком близко, что даже непроизвольно можно потянуться к друг другу. — Вспомнил наш первый разговор. Ты так же хотела переждать непогоду, а потом таких нас стало двое, потому что и я не подумал взять зонт, — заглядывая и удерживая только что пойманную нить глазами, Олег вспомнил ту нелепость и усмехнулся. — Зато у нас вышла очень хорошая беседа. И всё-таки встретились много значительными взглядами. Марина замешкалась: она не знала, как реагировать. Но, как оказалось, Брагин и не ждал действий: он помнил просьбу о «серьезных отношениях» и «дистанции». Снова наклоняясь к ней, мужчина коснулся губами ее лба и обнял, одной рукой прижимая голову, другой тело. Марина в очередной раз прикрывает веки и ощущает легкую дрожь, приблизившись слишком близко к недавно возведенным границам. Он опять же отстраняется от нее, словно играя и дразня, а та еще раз внимательно вглядывается в лицо знакомого ей человека. — Я пойду. — Иди. — Спокойного дежурства, — огибая его фигуру, Марина остановилась и чмокнула колющуюся щеку. Брагин быстро сориентировался и поймал ее подбородок, наклонился и готов был коснуться тонких губ, но Нарочинская отвернулась, судорожно произнеся: «Оле-ег, мы договаривались.» Промолчал, а она сбежала. И все-таки ушла.

* * *

Доехала до дома быстро и уже сидела ужинала. В квартире для полного обжития оставалось разобрать еще некоторое количество сумок, которые должны были опустеть вчера, но внеплановый поход в гости заставил отложить это занятие на следующие сутки. Ее голова опять же занята Брагиным, но сколько Марина ни пыталась отогнать подобные мысли, разум отборно цеплял именно их из потока. Настроение было довольно-таки хорошее, Нарочинская улыбалась. Допив чай, она встала, прошла из кухни в большую комнату, чтобы начать раскладывать вещи, и включила для внешнего фона телевизор, с целью как-то скрыть тишину, ставшую столь привычной. Почему-то в последние месяцы усилилось желание, заключенное в том, чтоб в квартире бегали дети, рядом находился человек с совпадающими с ней целями и ценностями, который бы мог бескорыстно поддержать и добро встретить на пороге. Да, ей хотелось настоящую семью, пора бы признать. Нарочинская могла с большой охотой возвращаться домой к родным, а не к безмолвным стенам, освоить кулинарию, продвигаясь далее «салатов с креветками», и регулярно посещать родительские собрания, а после беседовать с дочерью или сыном о плохом или хорошем поведении. Все это казалось таким недосягаемым, непознанным. Но если она не вела себя столь независимо, временами холодно и жестко, самостоятельно, то все «благи» свершились бы и за ее век. И все же недолго она была «замужем» — скорее формально. Ее «половина» могла не явиться ночевать и зависать поначалу в клубах, кабаках, когда женщина всего лишь высказывала мольбы, чтобы тот посидел с ней вечером часок, уже под конец «семейных отношений» мог уходить неизвестно куда, когда Марине супружеское присутствие стало совершенно безразлично и она приняла решение о подачи документов на развод. Любые разговоры, которые затрагивали «детей», заканчивались скандалами, уходами от темы. Женщина так и не захотела познавать способы подачи еды в виде различных блюд, так как не находила в этом смысла: для себя было достаточно, а ему не нужно. Дежурства, специальные выходы на ночь в нерабочее время его раздражали; жена не оказалась «глупой», не закрывала глаза на его выходки. Конечно, Нарочинская долго терпеть не стала, в результате чего «поплатилась» работой за границей и была вынуждена вернуться в Россию.

* * *

В ночную смену привезли девушку после ДТП с множеством повреждений, поэтому Олег ушел с работы на несколько часов позже, чем полагалось. Время близилось к полудню. Припарковался рядом с машиной Марины, потому что выбор свободных мест в выходные был невелик. Уже стоя напротив их квартир, он по ошибке достал ключи, полученные прошлой ночью, и убрал. Вспомнил ее фразу: «Я не верю тебе, Брагин», ему снова стало неприятно. Не раздумывая, Олег вынул предмет, оставленный «на всякий случай», обратно и нажал на звонок. Дверь открылась не сразу. Марина была в домашней одежде, без косметики, волосы собраны в маленький хвост. — Привет, — первая поздоровалась и улыбнулась. — Я тебе нужна? — Да, а я тебе? — он понял суть ее вопроса, но прикинулся, что не совсем. Она закатила глаза и усмехнулась. — Ну что правда нужно-то? — она посмотрела на его пальцы, перебирающие ключи на «потерянной» связке, и напряглась. Брагин взял ее руку и вложил в нее холодный предмет. Марина подняла на него взгляд, в нем читался вопрос «зачем». — Ты сказала, что не доверяешь. И поэтому у меня нет права в какой-то степени хранить их у себя, а тем более распоряжаться ими. — Но я не имела в виду этого, Олег. — Именно это, Марин. Пока, — открыв свою дверь и покинув подъезд, он оставил ее одну.