Понедельник семнадцатого

« Ты пишешь мне письма такие печальные, И в каждой странице сплошное молчание. Простые ответы, увидимся снова, Заклеив конверты, я каждое слово. Ты уйдешь и не посмотришь вслед. А я бегу на красный свет.» С. Лобода.

Она захлопнула дверь машины и направилась к подъезду. Что-то ей подсказывало, что родственники пациента в покое их не оставят: они долго возмущались о работающих здесь «клоунах», которые калечат людей и могут сделать относительно качественную операцию только в случае, если в карман «запихнут» не один конверт с деньгами. На уличной лестнице Марина заметила мужской силуэт, облокотившийся на перила. На его плече висел рюкзак темного цвета, а куртку держал в руках. Заметив женщину, спустился по ступенькам и пошел навстречу. — Меня ждешь? — Нарочинская присела рядом с ним. Последовал кивок. — Прогуляемся? — Прогуляемся, — Олег согласился без лишних слов, потушил сигару и, приобняв за талию, потянул за собой. На улице темнело: фонари зажигали в своих стеклышках тусклые огоньки, которые будут освещать двор дома, звезды тоже не отставали. — Кем был он, пациент? — Брагин видел ее волнение, тревожность и понимал: с ней нужно поговорить, а она на это намекнула. — Директор какой-то крупной фирмы, влиятельный человек со связями. Не знаю, что будет. Зачем я только вылезла со своей схемой? Да и тебя втянула. Меньше проблем бы было. Они сидели на лавочке в сквере их дома и обсуждали напряженный рабочий момент. В сумке Олега лежали копии текущей медицинской карты больного Марины и новые бумаги для того, чтобы переписать ведущий лист с Нарочинской на свое имя. — Не в первый раз. Выкарабкаемся, — Олег положил свою руку ей на плечи, а словами хотел вселить надежду. Об основе Брагин уже позаботился, поэтому если Нарочинскую и затронет эта ситуация, то ничего серьезного ей не грозит. — Я была абсолютно уверена в положительном результате, — женщина запустила пальцы в распущенные волосы. — Да я даже не имею права проверить: врачебная ошибка или нет, — усмехнулась. — Родственники не дали согласия на вскрытие, а в тихую не сделаешь, — это будоражило уже с полудня. — Давай договорюсь с патологоанатомом, хочешь? — Нет, спасибо. Я и сама могу, но по закону так нельзя, — Марина положила голову на мужское плечо и вздохнула. — Не переживай, справимся, — поцеловал в макушку. Погода была тихой, под стать им. Город зеленел, в светлое время пели птицы, а ночи как летние. Однако все может поменяться в один момент: солнце сменит дождь, штиль — умеренный ветер, ясность — тяжелая облачность. И у того, кто давно глубоко убежден в стабильности работы, отношений, появляется крохотный нюанс, начинающий рушить индивидуальные постройки. — Марин, — собеседница подняла голову, — а почему ты вернулась из Штатов и пришла именно в Склифосовский? — Разве не рассказывала? — уточнила, но поймала отрицательное покачивание головы. — На самом деле в России я уже около трех лет, а не месяц вовсе, как говорила ранее. Извини, что солгала, — тихо добавила она, подняв на него взгляд. —  Была замужем еще в Америке и там же развелась, ты знаешь. Мы познакомились, когда он еще был рядовым хирургом, а не главным врачом. Да, это отличный специалист, заслуживающий свою должность. Но жить с ним — ни за что. После развода уволил меня с работы, точнее сначала вынуждал уйти по собственному, но я не согласилась. В конечном итоге перекрыл мне все ходы в «американской» медицине, папа был не в силах помочь даже со своими связями. Поэтому, как следствие, мне ничего не оставалось, кроме того, как вернуться в родной город — Санкт-Петербург. После перелета начались новые проблемы — родители. Про них ты и без меня знаешь. Проработала в Питере до апреля. В этом году переместилась в столицу. Скажу честно, что в Склифосовский я шла из-за того, что так хотел папа, да и Зименская звала. Про тебя не знала, то что ты не думай чего, если для этого спросил. — Значит, три года как, — констатировал Брагин. — В Питере казалось легче вновь обосноваться: квартира, родители — все это осталось там, — словно оправдывается. — А после их ухода мне там стало неуютно. Знаешь, — она снова села ровно, оторвавшись от его груди, — такое неприятное тягостное ощущение, когда сидишь один в стенах, пропитанных воспоминаниями, и становится настолько тошно, что ни сам город со своим убранством, ни работа и знакомые не радуют, — блондинка оборвала историю, поймав на себе сочувствующий взгляд, и решилась: — Олег, я понимаю. Ты хочешь провести время вместе, ну признайся же! Но давай побудем всего лишь… — Помолчи, тише, не договаривай. У меня другое предложение: давай побудем близкими? — не дожидаясь ответа, Брагин притянул ее обратно к себе, зарываясь носом в мягкой шевелюре. — Твое приглашение домой-то в силе еще? — если Марине быть честной, то последний вопрос прозвучал весьма необдуманно и, наверно, спонтанно. Под воздействием поздней вечерней атмосферы рушилась воображаемая стена — грань, а ощущение веры к человеку созидалось. — Пароль — «всегда».

* * *

Марина лежала на кровати, облокачиваясь на подушку и прикрываясь одеялом, и думала. Олег направился на кухню сделать кофе — на ночь вредно, но волнует ли это их? Вот она, второй раз у него и с ним. Стоит ли? Не знает. Хочет ли? Возможно. Готова рискнуть? Определенно. Не верила, что решилась добровольно прийти к нему, ведь для нее это означает предать самой придуманный «закон» о невозможности их отношений. Тем не менее, Нарочинская не жалела и радостно и искренне рассмеялась этой мысли. — Чего ты? — благодаря тому, что у Олега квартира-студия, мужчина и женщина могли отлично видеть друг друга. — Да так… Удивительно. — Давай поговорим? — спросил Олег, подавая ей чашку и присаживаясь рядом. — Начинай… Нет, я первая, — приняла горячую кружку и села поудобнее, чтобы видеть его глаза. — Это правда, что ты собирался сделать мне предложение в молодости? — давно ждала удобного случая для этого. А что? Подходящая обстановка, люди близки не только физически. Олег сделал паузу, хорошо обдумав то, что прозвучит далее: — Да, но кто… Нина сказала? Последовал кивок. — Ты мог это сделать тогда, почему же я узнаю об этом сейчас? — Я боялся… Боялся все испортить, — Олег дотронулся до ее щеки кончиками пальцев, прочертил дорожку от скулы к губам и мягко накрыл их своими. — Ну знаешь, Нарочинская, могла бы ответить, по крайней мере, на одно письмо, — припомнил Олег ей в шуточной манере, не подозревая, что Марина их не получала. Точнее, конверты нарочно извлекали из ящика, чтобы «старые знакомые Марину не тревожили, Россия в прошлом». — Какие письма? Подожди, ты серьезно? Ты писал мне? Блондинка вспомнила, что отец настоятельно просил не трогать ничего в его ящике, несмотря на ее имя, обозначенное на всех обложках с марками. Он объяснял это тем, что «некие бумаги оформлены на дочь и по этой причине принято писать так». — Не может быть. Как они могли забирать у меня их? Они сидели еще долго, время летело быстро и приятно. Его сильные руки постоянно касались ее, приносили удовольствие; поцелуи оставались на теле, лице; слова запоминались. — Ты завтра с восьми? — уточняет Марина, а сама убирает его руку с себя и тянется за одеждой. — Ага… — удивленно наблюдает за действиями женщины. — Ну увидимся, — кидает ему и встает с кровати, накидывая рубашку. — Подожди, ну куда ты сейчас пойдешь на ночь глядя? Давай вместе останемся, утром вместе встанем, поедем на работу, — предложив размеренно и тихо, за кисть притянул к себе обратно, повалил на постель. — Документы и отчеты перепроверить надо, — обманывает первым, что приходит в голову, но, осекшись, настоящая причина всплывает сама собой: — Ну правда, ну я высыпаюсь только тогда, когда в своей кровати сплю, понимаешь, одна? Ну я привыкла так. — Может, попробуем что-то изменить, а? Марина положила голову ему на грудь, сердце мужчины отстукивало частный ритм: он волновался: уйдет или останется. Аккуратно убирает хватку Олега с себя, встает и, собрав оставшуюся одежду, направляется к шкафу. Освобождается от кофты, которую уже успела ранее натянуть, и возвращается назад — к нему.