Понедельник семнадцатого

«А мы могли быть не одинокими…»¹ М. Краймбрери

— Почему ты не сказал? — Марин! Какая разница: сейчас бы я сказал тебе или тогда?

За две недели до этого.

— Звали, Вера Георгиевна? — не постучавшись, он приоткрыл дверь. — Да, Олег Михайлович, проходите, присаживайтесь, — Зименская указала на рядом стоящий стул. Несмотря на то, что эта женщина постоянно держала себя в руках, сейчас было сильно заметно, что она нервничает. — Объясните мне, пожалуйста, каким образом бывший пациент Марины Владимировны перешел в Ваши руки? — Так Нарочинская его только приняла и осмотрела, остальное проходило под моим руководством, поэтому и летальный исход, и отвественность лежат на мне, — он спокойно обманывал, не краснея и умело скрывая свой поступок, о котором никто не знал. — Олег Михайлович, я видела своими глазами, что занимались им не Вы! Да это даже не Ваш профиль, или же Вы переквалифицировались? — Ну так у Марины Владимировны было ночное дежурство, она устала, и я решил, что сам все сделаю, а если нужна будет ее помощь, то обращусь за ней. — Хорошо. Раз не хотите сознаваться, то имейте в виду, что родственники написали докладную и, если они дадут делу ход, ничего хорошего не ждите. Можете идти. — Что Зименская сказала? — Марина сидела в ординаторской после сложной операции. Она вернулась в тот самый момент, когда медсестра Таня позвала только что пришедшего на работу Брагина к главврачу. — Ай, ничего интересного, — отмахнулся. — Понятно. — Ну правда, я пару месяцев назад оперировал одного мужчину, — Олег забросил в свой шкафчик ненужные сейчас вещи. — Вот родственники пришли, рассказали, какие чудеса творятся: и ходит он, и танцует, в конце красочными словами поблагодарили, — вспомнил прошлогоднюю ситуацию и пересказал Марине вместо настоящей: «ход делу еще не дали, может, пронесет». — Поздравляю, — ее тон голоса снова стал добродушным, располагающим. — А у тебя как дела? — он подошел к ней и потянул, приподнимая с дивана, за руки на себя, не обращая внимания на ее немой протест. — Хорошо, а с тобой еще лучше, — ощущение его рук, обнимающих тело, горячего дыхания действительно поднимало настроение.

* * *

За неделю до этого.

Олег ждал своего вызова в кабинет главного, где на данный момент проходил опрос сотрудников, имеющих косвенное влияние на пациента Марины Брагина. Почему-то в этой ситуации всех решили не тормошить, а опросить только руководство отделения (главный врач и его заместитель) и операции (ведущего хирурга, анестезиолога, медицинскую сестру), что показалось крайне странным Олегу, но играющим ему на руку. Он же обещал ей, Марине, что в любом случае для нее все обойдется. Скрипнув, открылась дверь, Неклюдов вышел недовольный (как можно придраться к нему?) и сообщил, что следующий — Олег Михайлович Брагин. Поднявшись со стульев, выдохнув, хирург уверенным шагом прошел во внутрь. Томительный получас, и его выпускают. Осознание приходит уже после, сначала все, как в тумане. «Вы потенциальный виновник сей ситуации.» Не до смеха. Что ему грозит? А главное — за что? За грамотное лечение, в качестве которого мужчина не сомневался. Он хорошо знал Марину, ее работу.

* * *

— Ты всю неделю ходишь мрачный. Что-то случилось? — она резко останавливает его посреди двора, несмотря на ужасную погоду, на такую же ужасную, как и его тщательно скрываемое настроение. Но, как бы он ее не оберегал, Брагин не смог спрятать от нее нервное курение по ночам, морщинку на лбу, несмешные шутки и чрезмерную задумчивость. — Ничего. — Олег! — Марина заставляет его посмотреть ей в глаза. Молчание. Раз. Два. Три. — Я… Я переписал демонстрационный лист твоего пациента. Суд решил... — Почему ты не сказал? — и ей нелегко далась эта фраза. Она понимала, что слово и она заплачет. Второй раз с этим же человеком Нарочинская позволила себе быть собой. И так же, как и тогда, в злосчастный понедельник семнадцатого, ее жизнь рушится. — Марин! Какая разница: сейчас бы я сказал тебе или тогда?