Вильхельмиада. Часть четвертая. Творец счастья.

Я зажил тройной жизнью. На работе я улыбался, шутил, руководил проектом, флиртовал с красивыми женщинами, привыкнув с годами к маске приличия, что накрепко приросла к моему лицу; приезжая домой с лакомствами и подарками, я становился идеальным парнем для Брианны, живущей на втором этаже, вычеркивая всеми силами из ее памяти мою первоначальную агрессию к ней, так что девчонка начала сомневаться, а было ли все это вообще, и постепенно малютка Бри смирилась со своей ролью в моей игре, ибо люди такого сорта ломаются быстро; но лишь с Михаэлем, переселенным в подвал, я был собой, удовлетворяя все свои грязные и низменные потребности, каждый вечер высвобождаясь из объятий Брианны. — Едва девчонка забеременеет, я тут же от тебя избавлюсь, дитя моё. Ибо к чему расточать свою душу перед тем, кто испорчен, когда я могу вывести дитя, чистое и непорочное, прекрасное и любящее меня… Для которого я буду не меньше, чем центром вселенной… - шептал я в грязное ухо пленника, лёжа подле него на матрацах и поглаживая безжизненную проволоку волос. — У твоего сыночка будет папина красота и мамин телячий характер. Когда я буду уже не в том возрасте, чтобы похищать и резать шлюх, дома меня будет ждать прелестный юноша с нежным девичьим ликом и с горячим ужином… Только представь! — Идиот… — бессильно выплюнул Михаэль. — Тебя посадят! Ты губишь невиновных из-за своей ненависти к миру, которая тебя же и поглотит! Надеюсь, толстуха поймёт, что ты доишь меня, а ночью заливаешь в неё моё семя, и пырнет ножом в бочину! — Самому интересно, чем все это кончится. — Легонько подул я в лицо бывшего, выглядящее, как погребальная маска. — Не нужно было переходить мне дорогу, милый. Ой как не нужно было… Вы для меня не более, чем племенные свиньи. Но в одном ты прав. Залетев, девка заподозрит неладное. Нужно что-то предпринять… Поднявшись, я накинул халат на обнажённое тело и прошёлся по подвалу. — Я должен переспать с Брианной. Веря, что носит нашего общего ребёнка, она воспитает мою будущую игрушку, сделав всю грязную работу. Когда малыш подрастет, я уберу и ее. — Мразь! Как ты можешь проектировать прекрасные сады и парки! У тебя нет души! — Дернулся Михаэль, но цепь отбросила его назад. — Точно так же, как и кладбища. Пойми, я всего лишь борюсь за своё счастье. И не мой выбор в том, что я люблю юношей. — А если Томпсон родит тебе дочь? Что тогда будешь делать? — Значит, научусь любить девушку и доставлять ей удовольствие. А потренируюсь на толстухе. — Надо же, а ведь я и не подумал, что дитя может быть женского пола. — Ты все ещё надеешься вернуть Лео? — горько рассмеялся Михаэль. — Ты хочешь навеки остаться в своём страшном детстве, где ты помыкал глупым маленьким слугой? Каким же слабым нужно быть, чтобы выращивать себе ещё более слабых игрушек! — Ты ничего не знаешь ни о Беккере, ни о наших с ним отношениях, так что молчи. Дело не в силе и не в слабости. Я сам далеко не урод, язык подвешен, деньги есть, так что взаимность для меня отнюдь не проблема. Дело в том, что мне омерзительны современные парни. Им просто нечего мне дать. Их интересуют деньги, кратковременные удовольствия, вредные привычки, беспорядочный секс. Они обещают любить, но забывают моё имя при виде очередного стриптизера. Им безразлично искусство. Они текут от грубых, низменных, примитивных, брутальных. Пустые оболочки, с которыми не о чем говорить! Вы сами низвели себя до состояния свиней, такое и отношение к вам. Я мог бы быть счастлив с женщиной, но у меня на них не стоит, увы. А я любви хочу. Настоящей. Как у всех. Чтобы мне в глаза заглядывали, чтобы дома ждали, чтобы думали только обо мне. Чтобы никого не хотели, кроме меня, чтобы на крыльях парить. Чтобы забыть обо всем дерьме, что уже случилось, и лежать код солнцем, только я и моё счастье. Ты это понимаешь, тепло ты помойное? Я тебя любил, я на все готов был ради тебя! А ты? Мутил от скуки. И разве не логичный исход из этой закономерности, что если в мире тебе нет места, то нужно создать свой собственный? Где все будет по моим правилам… Не в силах сдержаться, я развернулся и вышел прочь.

***

Экспериментируя с веществами, я заставил Брианну саму захотеть меня, подмешивая ей в пищу разные афродизиаки, но во время соития я все же думал о Лео, позаботившись, чтобы исключить малейшую возможность появления моего ребёнка. Меня корила совесть; я был несправедлив к этой чудесной девушке. Однажды, когда мы пили кофе на веранде, Бри со светящимися глазами сообщила, что беременна. Подхватив мягкое, рассыпчатое тело, которое я в тайне ненавидел, я осыпал её поцелуями и благодарно прильнул к лону. — Ты останешься здесь, со мной, милая малютка? Ты больше не хочешь домой? — Хочу, конечно хочу, Вилли. Ты же знаешь, что меня ищут мои родители… Давай вернёмся, когда ребёнок родится, попросим у них прощения и поженимся. А? Тактично умолчав о том, что сидеть за развращение малолетней не входит в мои планы, я заверил, что все будет так и только так, как захочет моя маленькая принцесса, нужно лишь немного подождать. Своими словами девушка подписала Михаэлю смертный приговор, и этим же вечером я решил избавиться от него.

***

Следующим днем я принес ему разных фруктов, овощей, шоколада, пирожных, разные соки, поставив на стол, чтобы Михаэль выбрал себе ужин.  — Надень, — кинул мальчику короткое узкое красное платье. — На голое тело. Чем больше юноша проводил времени в подвале, тем быстрее он начинал сходить с ума. Он слезно умолял меня не оставлять его там, но я не послушал. Конечно, разве кто-то захочет, чтобы жертва сбежала? На следующий день я выполнил свое обещание. Стол ломился от еды, отчего глаза разбегались в разные стороны. — Шоколад? — блондин призадумался. — Хм, а может, лучше фрукты? — не зная, что лучше выбрать, он схватил первое попавшееся — овощи. — Платье?! Опять? — парень резко вздрогнул, отчего выронил всю еду, которую он держал в руках. — Мне на минуту показалось, что ты прекратишь издеваться. Но видимо нет. — Ешь. И пей побольше, а то потом будешь мучиться от обезвоживания. Сводить тебя в туалет? — я погладил мальчика по волосам, лаская. — Это разве издевательство? Я же не заставляю тебя пихать себе в дырку резиновые игрушки на камеру, а хочу сделать красивым и милым, чтобы глаз радовался. Это… образное. Посмотрев на пленника, я не смог сдержать смеха. Михаэлю оно подходило как нельзя лучше. — Нет, дорогой мой, ты издеваешься, — юноша посмотрел на платье и скорчил гримасу. Выбора у него конечно не было, но попытаться убедить темноволосого все-таки стоило. — Я буду выглядеть в нем как идиот. — Идея запачкать платье была бы неплохой. К примеру, пролить на себя сок или обмазать шоколадом. Но, в любом случае, я заставил бы носить его таким, какое есть. — Хорошо. Будь по твоему. — Блондин, не стесняясь моего присутствия, снял свою одежду, напялив на голое тело это платье. Ему хотелось провалиться сквозь землю от стыда. — Доволен? Взял за плечи, аккуратно подводя Михаэля к зеркалу, поправил прическу, обнимая светловолосого сзади, и сковал руки парня у него за спиной. — Хорошенькая блондиночка же? Покушала? Трусиков тебе не надо, шлюшке они ни к чему. Пшикнул духами на тело и волосы мальчишки, потряся его за плечи. — Туфельки оденешь? Какой у тебя размер? — Не знаю. Надеюсь, не на каблуках? — скорчив гримасу, юноша попытался повернуться к темноволосому. Михаэль не любил духи вообще, но эти ему очень нравились, что было довольно странно. — Самому-то не смешно? Единственный, кто меня отымел, и еще называет шлюхой. — Если бы его руки были свободны, он наверняка прикрыл бы ими лицо. — А впрочем, мне идет, — блондин лукаво улыбнулся и еще раз посмотрелся в зеркало. Невероятное сочетание нежности и грубости в лице этих двух. — На небольших. А то и так скоро выше меня будешь. — Поцеловал в шейку. — Говорю же, мне не по нраву твой ссаный характер. Да и парней у тебя до фига было. Ты им лгал. — Достал из шкафа большие туфли и поставил перед мальчишкой. — До чего красивый ты у меня… Губки накрасить? — Показал ярко-красную помаду. — Каких парней, Вильхельм? — отвлекся от всей этой ерунды и посмотрел в глаза темноволосого. — Ты сам всё знаешь, но продолжаешь обманывать. Самого же себя, между прочим. — Повернувшись к зеркалу, юноша оценил свой прикид и понял, что лучше промолчать. — Спасибо, что хоть на небольших каблуках. — Пожав плечами, блондин продефилировал по центру комнаты, слегка вертя задницей. Зачем? Просто так. Ему нечем было заняться… — Которым ты обещал себя. И вертел всеми, пользуясь тем, что на морду хорош. Чего не скажешь о душе. С размаху шлепнул по заднице, хватая за плечи. — Ходить можешь? Ну так поиграем, маленький негодник… Дверь комнаты закрыта, можешь передвигаться только здесь… Я вытащил ремень из брюк и замахнулся на Михаэля. — Что ты можешь знать о моей душе? — фыркнув. — Ничего. Ты ослеплен своей ненавистью ко мне. И не более того. Или… снова попытаешься скрыть чувства? — лукаво улыбнулся, и слегка ахнул, когда получил ощутимый шлепок по заднице. — Поиграем? — удивленно вскинув бровь, парень уставился на меня, явно выражая на своем лице недоумение. — И раньше, знаете ли, простора много не было, — тихо проговорил блондин и даже не моргнул, когда я замахнулся ремнем. Кажется, ему отбили все, что только можно. Чего теперь ему бояться? — У тебя нет души. Тобой только играться. И ты слишком обнаглел, пора тебя наказать. Я толкнул парня на стол и принялся хлестать его, куда попадет. — Получай, сука, получай! — Разодрал ему плечи и оставил отметины через платье. Затем схватил за волосы и швырнул об стенку, пламенясь от ненависти. — Утырина тупорылая! — Ударил с размаху по животу. Михаэль молчаливо сносил все удары, и не промолвил ни слова. В такие моменты лучше было промолчать, нежели еще сильнее злить. А его слова — словно нож проходились по моему сердцу. По сердцу, которого быть не должно. — Убей. Прямо сейчас. — Повернулся лицом, тяжело дыша. Ненависть — сильное чувство, и оно способно творить с людьми что угодно. Но юноша искренне надеялся, даже сейчас, что тот образумится. Глупо и наивно, но ни на что другое не понадеешься. — Что, все-таки у тебя есть чувства? А я-то думал, что тебе все и вся безразлично… — Провел пальцами по подбородку Михаэля, заглядывая в его несчастные небесные глаза, полные боли. В следующую секунду впился в губы Михаэля, повалив его на пол и прижавшись к мальчишке всем телом. Перехватив запястья юноши, развел его руки в стороны. — Сначала ты крутил задом, потом хочешь сдохнуть? Ай, как нехорошо… Целовал мальчишку в губы, в шею, в живот, в лоб, целовал его волосы. — Михаэль… — А разве ты поступаешь лучше? — Так противно ему еще никогда не было; от одних лишь прикосновений хотелось провалиться сквозь землю. Мерзко и подло. Хотя, кто еще должен говорить о подлости? Юноша сдерживал себя, чтобы не укусить меня, пока я делал, что хотел. — Вильхельм! В конце-концов, ну я же не игрушка! — казалось, в его голосе была настойчивость. Но на деле это оказался обычный, даже детский, писк. — Конечно. Освобождаю мир от блондинистой мразюки. — Целую в грудь, нежно касаясь кожи. — Ну вот смотри, начну я с тобой по человечески обращаться, а ты возьмешь и выкинешь какую-нибудь мерзость. Мне это надо? Нет, мне это не надо. Руки гуляют по юному телу, такому теплому и желанному. Язык щекочет мочку уха. — Если у тебя есть сердце, то как его завоевать? Тебе не нравится, когда за тобой ухаживают. Не нравится, когда истязают. Чего ж тебе надо для счастья? Без меня? — Ты слишком торопишь время. — Пауза. — И в этом твоя главная ошибка. — юноша тяжело вздохнул, после чего, резко перевернувшись, посмотрел в мои глаза. Он был готов в них раствориться, отдаться полностью, но что-то внутри него сопротивлялось этому порыву. Может, ощущение того, что я никогда не изменюсь? Или того, что спущу кожу с блондина. Второе было более логично. Определенно. — Иногда ты бываешь очень даже… - он думает, какое слово бы подобрать. — Милым. «Жаль, что только иногда,» — уже мысленно заканчивает тот. — Я и есть милый. Все мы такими не были. А если бы ты не морочил мне голову, я бы любил тебя нежной и заботливой любовью. Вильхельм обнял Михаэля, поглаживая его по волосам, и поцеловал чуть пухлые губки. — Солнышко мое, не думаю, что если бы я давал тебе больше времени, ты бы вел себя по-другому. — Нежной? — блондин еще раз переспросил. — Мне не послышалось? Надо же! Сам Вильхельм, не знаю как вас по-батюшки, говорит о заботливой любви! Это определенно что-то новое. — Михаэль довольно по-идиотски улыбнулся и прижался спиной к моему телу. — Много думаешь. Вторая ошибка. — А ты, я смотрю, совсем не умеешь думать своей пустой блондинистой головой, иначе бы оценил мои ухаживания и не нарвался бы на неприятности. Перевернул и резко надавил на живот юноши, прижимая его коленом к полу. — Действительно. Хватит думать. Со шлюхами иначе надо. Задрал юбку и раздвинул ноги, наградив Михаэля пощечиной. — Надеюсь, твои детки будут воспитанными и любезными. В отличие от тебя. — Ты можешь брать только силой, — тихо проговорил юноша и попытался вырваться. — А впрочем, да, чего я хотел, связываясь с тобой. — Он пинался ногами, всячески пытаясь оттолкнуть от себя темноволосого. Ему была противная вся эта ситуация, но что он мог доказать? Разве Вильхельм стал бы его слушать? Навряд ли. «Надеюсь, мои дети убьют тебя,» — Михаэль не решился говорить это вслух. — А ты ли не шлюха? Спал с кем только можно. А говоришь еще о любви, — юноша фыркнул. — Для тебя любви не существовало. Исходя из количества жертв. — Силой. Я с тебя пылинки сдувал, негодный мальчишка! Заметь, что я не ору всем о любви, кидаясь от одного к другому! А ты чертов негодяй! Потому я и начал убивать, потому что вы не способны ни любить, ни хранить верность. Лишь лгать. Лгать. Лгать. С каждым словом он все сильнее впивался ногтями в кожу мальчишки, затем ударил его по ногам. — Твои детки будут послушными и милыми игрушками. Правда здорово иметь такого? Как ты, только без дерьма в душе… — Господи, я больше не в силах это слышать! — вскричал Михаэль. Тут он дернул в сторону окна, сильно оттолкнув Вильхельма и пряча лицо от посыпавшихся осколков… Он летел вниз головой бесконечно долго, жутко и обречено крича, намного быстрее, чем поблескивающие от солнца стеклянные кусочки. В последнюю секунду Миша смог раскрыть глаза — он был рядом, свесившись с подоконника, испуганный, обезумевший от всего сотворенного. Рядом в самый последний миг, прежде чем каждый из них пошел своей дорогой.

***

Мне пришлось принимать роды самому, подготовившись по книгам и интернет-статьям. Я не буду это описывать, так как испытал самое омерзительное из всего, что доводилось пережить за мои четверть века. Брианна выжила. Я заботился о ней и ребенке, окружив их нежностью и заботой. План шел, как по маслу, однако лишь до поры до времени. Минул год. Бри Томпсон превратилась во вполне симпатичную молодую девушку, полностью поглощенную заботой о своём ребенке. Михаэль-младший учился ходить, глядя на мир большими отцовскими глазами. Я наблюдал за тем, как он растёт, как Бри кормит его кашей, завтракая по утрам, целуя ее в лоб и отправляясь на работу. Я привык к присутствию девушки, к близости с ней, но иногда все же изменял ей, находя притоны с малолетками-беспризорниками. О да, я любил парней. Непременно худеньких и маленьких, хотя и жил с женщиной, подобно тому, как лесбиянка-мужененавистница не способна принять мужчину - я не мог полюбить женщину. Просто не мог.

***

Вернувшись домой в обычное время, я насторожился, почуяв резкий газовый запах, доносящийся с кухни. Переступив через порог, я ринулся туда, распахивая белую кухонную дверь, и увидел Томпсон, лежащую на диване с блаженным, умиротворенным лицом. — Бри! — Я кинулся к ней, хватая за руку. Та уже была холодной. Все моё тело пронзил смертельный ужас. Где Михаэль? Развернувшись, я закрыл все комфорки и открыл окно, высовываясь в него чуть ли не до пояса, чувствуя слабость и головокружение. Я не знал, что теперь делать, не мог понять, отчего моя маленькая Бри внезапно решила умереть. — Я буду обнимать тебя из темноты… — послышался тихий шепот, и чьи-то пальцы легли на моё плечо. Повернув голову, я ясно разглядел Лео Беккера, сидящего на столе в белоснежном костюме и манерно курящего тонкую сигарету, оставляя на фильтре следы ярко-красной помады. — Я ей дал твой дневник. Она узнала твою суть… И больше её нет. Переведя взгляд на Брианну, чьи русые волосы растрепались по подушке, я увидал возле кровати свой старый дневник, обтянутый тёмной кожей с золотым тиснением, раскрытый на последней странице. — Здесь нельзя курить. Все взлетит на воздух к чертям, чёрт возьми! — А мне-то что? — Убирайся вон! — Я поднял дневник и швырнул его в голову Лео, но книга пролетела сквозь него. — Я отберу у тебя все, что ты любишь. Ты мой, мой, мой и только мой! — крикнул Лео и растворился в воздухе. У меня подкосились ноги и я упал рядом с Брианной, теряя сознание. Проснувшись уже ночью, я поднялся наверх. Михаэль беспокойно ползал по комнате, голодный, с переполненным подгузником. Сперва я занялся им, потом уже похоронил Брианну в дальнем углу сада, недалеко от Лео. Так завершилась ещё одна эпоха моей жизни.