Вильхельмиада. Часть четвертая. Творец счастья.

Сквозь плотные шторы в спальню уже просочилась первая узкая полоса занимающего рассвета. Мастер еще спал. Его ровное дыхание свидетельствовало о крепком и спокойном сне, но это совсем не означало то, что Михаэлю не стоило торопиться, ведь если он не успеет подготовить все к его пробуждению, то Господин останется крайне недоволен. Всего пару раз в жизни такое уже случалось, и каждый раз Михаэль дорого платил за свои ошибки. Однако, перед тем, как раскрыть глаза, еще несколько минут мальчик, повторяя каждодневный ритуал, неподвижно лежал рядом с Мастером и напряженно вслушивался в его дыхание, словно пытаясь предугадать сколько времени у него осталось. Затем, тяжело разлепил глаза, утренние пробуждения давались ему крайне тяжело, он сразу же тихо выскользнул из-под одеяла и очень быстро оделся, чтобы ненароком не разбудить мужчину. Но, как это бывает по утрам, Михаэль был еще слишком сонным, чтобы двигаться достаточно аккуратно и одно неловкое движение решило исход этого дня. Все еще переживая свои ночные видения, мальчик случайно задел коленом прикроватную тумбочку и тяжелая лампа(подсвечник?) с чудовищным, для царящий здесь тишины, грохотом упала на пол, заставив Михаэля побледнеть и в ужасе уставиться на своего покровителя. Став убийцею от боли, Вильхельм, последний из рода Эдельштайнов, превратил свое поместье в ад на земле для светловолосых и легкомысленных людей. Тринадцатый год по его дому ходил малютка Михаэль, женственный милый светловолосый мальчик, следивший за чистотой в доме. К тому же он был приучен к чтению, приготовлению пищи и много чему еще. Это был не обычный ребенок. Не подкидыш, кем был по документам, а рожденный незаконно из материала человека, чей забальзамированный труп служил вешалкой для шортиков, лосин и кофточек своего сына... Михаэль-старший был любовником Вильхельма много лет назад, но бросил его, ведь сердца у злобной блондинки не было. Одно лишь желание чувствовать себя центром вселенной. - Черт тебя побери, нельзя потише, сын сукин? Поднялся в постели, опираясь на подушку. Черные волосы рассыпались по плечам. Вильхельм зевнул, прикрывая рот рукой, оглядывая беспорядок. - Ну-ка, живо все прибери и поправь блондинку на место! - У старшего был явно стервозный характер. - Не будешь слушаться, я вырву тебе кишки и ты встанешь рядом с ним. Хочешь? Сердито смотрит на Михаэля, нахмурив брови. -Я... - начал было Михаэль, но сталь в голосе его Господина заставила мальчика внутренне содрогнуться и растерянно замолчать на полуслове. - Я все уберу. - Бледный, как полотно, растерянно выпалил он и, встав на колени, принялся торопливо собирать осколки. Однако не страх делал его движения торопливыми, но закипающий внутри гнев, распалявшейся все сильнее с каждым грубым словом мужчины. Резко схватив один из осколков, он рассек себе палец и только почувствовав боль, Михаэль наконец опомнился. Зашипев, он одернул руку, снова уронив осколок на пол и раздраженно посмотрел на сочащуюся из раны кровь, неторопливо заполняющую ладонь. От обиды, краска резко бросилась к его щекам и в носу предательски защипало. Опустив голову, он замер и прерывисто выдохнул, понимая, что снова оплошал. - Простите, Мастер, - не поднимая головы, боясь случайно столкнуться взглядом с мужчиной, он с молчаливой покорностью продолжил собирать самые крупные осколки одной рукой и только когда Михаэль снова поднялся на ноги, он позволил себе короткий взгляд в сторону господина. - Вы сегодня будете кофе, или лучше чай? - с трудом подавляя безумную смесь из стыда и раздражения тихо продолжил он, смотря в пол и все больше понимая, что теперь ему едва ли удастся избежать наказания. - Кофе. Иначе чую, не встану. - Вильхельм взял расческу с прикроватной тумбочки, причесывая длинные густые волосы, посматривая то на свое отражение в зеркале напротив, сбоку от которого стояло чучело, то на Михаэля. Худенькие ножки в темных шортиках и белая футболка отражались в зеркале, подрагивая в такт движениям мальчишки. - Положи осколки куда-нибудь и иди сюда. Потом уберешь так, чтоб потом не наступить босиком. Нежные тонкие ножки маленького ангела всегда касались чисто пропылесошенных ковров, делая походку Михаэля бесшумной и... соблазнительной. Поманив мальчика, брюнет посадил его к себе на колени и прижал к себе, поглаживая длинные, начинавшие виться волосы. - Ну разве можно наказывать такую маленькую прелесть? - Провел пальцами по нежному узенькому личику, коротко целуя в губы. Вильхельм давно уже хотел соблазнить свою любимую игрушку, и трогал полусонного ребенка по ночам, но не больше, ведь тот был еще незрел для утех. - Пошли пить кофе. Мне нужно ехать сдавать проект, а вечером я куплю твоих любимых пирожных. Устыдившийся внезапной вспышки ярости к своему доброму и справедливому Господину, Михаэль не смел поднять на него пристыженного взгляда до тех пор, пока тонкие пальцы не коснулись ласково его щеки. В этот момент все в нем всколыхнулось от внезапной радости, и мальчик едва ли сдержался, чтобы не засмеяться и только взгляд его засиял. Ах, как много хотел бы он сказать сейчас своему Мастеру! Как хотел бы обнять его и зарыться лицом в его темные шелковистые волосы и смеяться, смеяться, смеяться!.. Но он не смел, и только на губах его появилась радостная и смущенная улыбка. Не говоря ни слова, Михаэль с большой готовностью коротко кивнул головой и легко соскользнув с колен мужчины, поспешил выполнить свое важное поручение. Всего через пятнадцать с небольшим минут завтрак и свежесваренный густой кофе уже стояли на столе, разыгрывая аппетит заманчивым и сытным запахом. Однако, мысли Михаэля были далеки от этих дурманящих запахов и на лице его отражалась взволнованная задумчивость. Снова и снова он прокручивал в своей голове последние слова мужчины и чем больше он думал о них, тем больше возникало у него вопросов связанных с высокой и неприступной кирпичной стеной. - Мастер?.. - нерешительно позвал он, обращая взволнованный и оживленный взгляд на своего Господина. - Я очень много думал о том, что Вы сказали и... - Михаэль прервался и судорожно сглотнул, потупив взгляд, чтобы не выдать всей глубины своего живого интереса. - Что находится за стеной? - вдруг на одном дыхании выдохнул он и взгляд его светлых глаз не смело, но одновременно очень решительно впился в глаза брюнета. Забавный веселый ребенок радовал глаз. Михаэль получился ничуть не хуже, чем планировалось, и даже лучше. Впрочем, брюнет рад был бы любому Михаэлю, тихому, задумчивому, как Пьеро, или же веселому и непоседливому. Кокетливому или скромному. Этому мальчику шло все. И он был самым лучшим, самым любимым. Одно лишь портило отношения между ними, заставляя Вильхельма наносить новые удары и порезы невинному ребенку - его точное внешнее сходство с мумифицированным любовником, причинившим столько боли последнему из Эдельштайнов. - Почему ты не кушаешь? - Вильхельм заметил интерес и беспокойство в глазах мальчика. И тут Михаэль задал этот вопрос. - Там большая улица. Слева, справа и напротив стоят дома соседей. Я не показываю тебя никому, так как больше всего не люблю, когда лезут в мои дела. Хотя, если хочешь, я покажу тебе улицы и дорогу, но только ночью. Ты не должен разговаривать с другими людьми. Помни, что это наша жизнь, и они не имеют права вмешиваться в нее. Как мог, брюнет готовил мальчика к возможной встрече с людьми. Михаэль должен был ничем не отличаться по поведению от обычного ребенка. - Дальше за стеною, к северу, начинается город Берлин. Еще дальше - другие города. Поля, заводы, фабрики. Ты все увидишь сам, когда подрастешь. Ты увидишь Дойчлянд. Дальше - другие страны. Если захочешь - увидишь и их. Затаив дыхание, мальчик с жадностью ловил каждое слово брюнета и не сводил с того восторженного, почти благоговейного взгляда, живо представляя себе все сказанное. - А как выглядит Берлин? А какие там люди? Женщины и правда такие красивые, как на картинах? - не успел Вильхельм закончить, как на него посыпался целый шквал вопросов. Обрадованный и подбодренный такой откровенностью, мальчишка совсем забыл про остывающий завтрак и вдохновенно продолжал засыпать мужчину всевозможными вопросами, на эти несколько минут оставив и позабыв о своей вынужденной сдержанности. - Вы правда покажите мне это все? - в конце концов, подойдя к самому важному для него вопросу, Михаэль слегка понизил голос и щеки его от волнения раскраснелись. - Мне нравится твое настроение, малыш, - Мастер потрепал волосы Михаэля, указывая ему на еду, с которой необходимо было расправиться. - Да, там очень красиво, тебе понравится. Но ты должен вести себя спокойно и уверенно. И по возможности, не заблудиться. Будешь все время рядом со мной, хорошо? Покажу, конечно, не все же тебе сидеть в одном и том же саду возле могил. Жди меня к шести часам одетым и причесанным. Надень теплую кофту, по ночам бывает прохладно. Вернувшись вечером, Вильхельм протянул мальчику упаковку с эклерами, чтобы он убрал в холодильник. - Поехали. Я угощу тебя чем-нибудь повкуснее. И покажу много нового. Только ты должен вести себя скромно и тихо, но в то же время весело. Обычно Вильхельм не покупал мальчику лакомства, кормил здоровой и полезной пищей, но не потому, что не любил, а чтоб малыш не потерял свои белые зубки, не растолстел и не сдох. Он посадил Михаэля на пассажирское сиденье, пристегнул его как следует, закрыл автоматическую дверь, и проехал мимо соседских домов вон из поселка. Спустившаяся темнота не позволила бы любопытным рассмотреть личико Михаэля. Редкие лампы освещали дорогу, по которой стремительно двигался черный мерседес. То малое, увиденное за кирпичной оградой, уже ошеломило мальчишку. Радостное волнение, занимавшее его весь день, теперь разделило место с легкой настороженностью и интересом, с которыми мальчик внимал силуэтам чужих домов и огромных блестящих фонарей. Улыбка исчезла с губ Михаэля и лицо его приняло серьезное, вдумчивое выражение. Иногда сквозь окно он выхватывал из общего пейзажа стремительно проносящиеся мимо силуэты людей и каждый раз, когда он замечал другого человека, сердце его начинало радостно биться и во всей его фигуре чувствовалось небывалое оживление. Тогда он бросал осторожный взгляд на своего Мастера, боясь, что тот может неправильно трактовать его поведение. Но через несколько секунд забывал об этом и снова приникал жадным и восторженным взглядом к окну. Один раз он увидел четвероногое лохматое существо, идущее рядом с человеком на длинной привязи и тогда Михаэль едва ли смог сдержать радостный восклик. - Мастер, это ведь была собака? Да? - чуть ли не вывернув шею, провожая взглядом тающие вдалеке силуэты, мальчик обратил радостно-ликующий взгляд на брюнета, весь подавшись к нему. - А куда мы едем? - спустя несколько секунд тут же переспросил он. В голове его теснилось тысячи мыслей, образов и вопросов. Обладающий подвижным, пытливым и любопытным характером, Михаэль с жадностью и бесстрашием внимал всему, что видел, и в этот момент смотрел на своего наставника с такой любовью, восторгом и обожанием, словно если бы видел в нем не просто своего Господина, а некое божество, открывавшее ему самую суть вещей. - Да, милый, это собака. Веди себя тихо. Сиди прямо. Никто не должен знать кто ты и откуда. Понимаешь? Движение было оживленным, и скоро они добрались до кафе, где когда-то давно Вильхельм был с Беккером, много лет назад. - Выбирай, что будешь, - показал на прилавок с пирожными и прочими сладостями. Нахмурился, недовольный слишком восторженным поведением мальчика. Под хмурым взглядом брюнета Михаэль слегка стушевался и растерянным взглядом прошелся по витрине. Все сладости выглядели, конечно, очень заманчиво, но сейчас его волновали совершенно другие вопросы. Почему его Мастер сердится на него? Почему не хочет, чтобы другие люди узнали, что Михаэль живет вместе с ним в большом доме? Думая об этом, он проходился взглядом по ценникам, одновременно читая названия сладкого и вспоминая, где и в каких книгах они упоминались. Сейчас, когда лицо его расслабилось и с него исчезла улыбка, в своей холодной отстраненности оно неуловимо напоминало лицо его отца. Однако, когда в следующее мгновение мальчик перевел взгляд на Вильхельма, он виновато и мягко улыбнулся, становясь тем же тринадцатилетним Михаэлем, которым был несколько минут назад. - Мне очень понравился чернильный пирог, - сказал он и потупил взгляд, а на губах его будто бы застыл еще один, какой-то тревожащий его вопрос. - Вы недовольны мной, Мастер? - понизив голос, вдруг выпалил Михаэль и так же нахмурил брови, кидая непонимающий взгляд на мужчину. - Я возьму тебе еще и клубничный коктейль, ладно? - Вильхельм легко улыбнулся мальчику, чтобы приободрить. - Сядь где-нибудь подальше. Вильхельм взял мальчику кусочек пирога и два коктейля, указав ему на свободный столик у окна. - Угощайся, - Он поставил все перед Михаэлем. Людей было мало, день все же будничный. Уставшие посетители не обращали внимания на чудо-мальчика. - Ты не должен никому рассказывать о себе, потому что я не хочу, чтобы тебя забрали у меня. Могут украсть, чтобы ты работал у другого человека. Чтобы этого не случилось, ты должен все время быть со мной и вести себя сдержанно при посторонних. Не задавать лишних вопросов. Хорошо? - тихо объяснил он. Такая непривычная близость к другим людям, поражала Михаэля и кружила ему голову. Сидя в одиночестве за дальним столиком, он жадно прислушивался к их голосам и украдкой следил за ними взглядом. Сердце в этот момент, казалось готово было сломать клетку его ребер и выпрыгнуть наружу, такой пьянящий восторг и упоение испытывал мальчишка, глядя на них. И тут взгляд его упал на женщину у стойки бара и внутри него все замерло от удивления и восторга. Она была одета в юбку и малиновую кофточку с рюшами. Миниатюрное создание было на голову выше него самого и была, в воображения Михаэля, точной копией Евы. Бедра ее, широкие и округлые, были совсем не похожи на его ноги или ноги Мастера. Вся округлая, она разительно отличалась от них обоих. Но самой поразительной частью ее тела была грудь. Она сразу приковала к себе внимание Михаэля и оставалась для него совершенно непонятной. Лица, его и женщины, лишенные грубых черт, были чем-то похожи. Но ее груди, мягкой, насколько он мог судить, большой и округлой, у него почему-то не было. И это различие сильно поразило Михаэля. Незаметно крадясь ладонью по плоскости своей груди, он мысленно сравнивал себя с этой женщиной, и это вызывал у него все больше и больше вопросов. В этот момент, она, почувствовав его взгляд, обернулась и посмотрела на Михаэля. Мастера рядом не было и он совершенно растерялся, не зная, как себя вести. Тем временем женщина, уже успевшая оценить его юность и красоту, приветливо улыбнулась мальчику. В тот момент его бросило в жар, затем в холод. Смущенно покраснев, он улыбнулся ей в ответ и тут же отвернулся, помня о том, что Мастер запретил ему как-либо контактировать с другими людьми. И сейчас Михаэлю пришлось действительно горько об этом пожалеть. Ему хотелось подойти к этой улыбчивой женщине и спросить как ее зовут, кто она и откуда? Почему она сидит здесь и любит ли она чернильный пирог? Череду размышлений мальчика прервал подошедший к нему брюнет, что одновременно и обрадовало Михаэля и огорчило. Однако его тихий и спокойный голос вскоре склонил мальчика к первому. Чутко прислушиваясь к своему Мастеру, Михаэль действительно понимал, как все это серьезно, и устыдившись своих прежних мыслей, смущено опустил голову, пряча от мужчины глаза. - Я понимаю.. Мне больше никто не нужен, я могу доверять и хочу быть только с Вами, - коротко кивнув, тихо сказал мальчик, так и не подняв на мужчину взгляда. - Умница. Приятного аппетита. Ты еще много попробуешь со мной. После ужина Вильхельм повел мальчика в городской парк. О, как там было красиво ночью, при свете сотен огоньков, развешанных по деревьям гирлянд! - Смотри! - Вильхельм присел на одну из скамеек, притягивая Михаэля сесть рядом. - Полюбуйся как следует на городской пейзаж, на огни и машины, на каждую вывеску. Он вспомнил, как сидел здесь со старшим Михаэлем, и сердце его наполнилось ненавистью ко всему прекрасному. Темноволосый пересилил в себе этот порыв. - Солнышко, купить тебе еще вкусненького? Что ты любишь? Смущенный и одновременно напуганный таким оживлением, Михаэль сел к брюнету поближе и прижался к нему боком. И только чувствуя его ободряюще присутствие рядом, он полностью открылся созерцанию, начиная с интересом оглядываться по сторонам. Издавая стрекочущий звук, быстро к ним приближался человек верхом на велосипеде, заставив Михаэля широко раскрыть глаза от удивления. Проезжая совсем рядом, велосипедист пару раз нажал на медальку своего звонка. Михаэль не видел этого и поэтому вздрогнул от неожиданности, испугано схватившись за ладонь Мастера. После чего, уже осознав в чем дело, тихо и мелодично рассмеялся. - Конечно же я буду любить только своего Мастера. - Глаза его светились счастьем, когда он снова посмотрел на брюнета, а на губах его играла радостная и нежная улыбка. - Только Мастер знает, как сделать меня самым счастливым человеком на земле. Кроме Вас я больше никому не нужен, - все так же улыбаясь проговорил он, смотря на мужчину с глубоким чувством. - Я люблю Вас. - Не в силах больше сдерживаться, он снова тихо засмеялся и порывисто приник щекой к плечу своего Господина. - Ты чудесный мальчик. Пойдем, я покажу тебе еще кое-что. Вильхельм повел мальчика вдоль идеально подстриженных аллей, не держа за руку, но требуя держаться рядом. Он вел Михаэля к большому колесу обозрения, доставая монеты из широкого кармана пальто. - Веди себя тихо. Не привлекай внимания. Хорошо? - тихо шепнул он мальчику. - Я покажу тебе Мир. Это место называется Тиргартен, запомни это, хорошо? Он пристегнул мальчика к сидению, присев рядом. Механизм тронулся и кабинка начала медленно взмывать над парком, рассыпая перед взглядами обоих прекрасные улицы, сотни зданий, бульваров, развевающихся флагов и соцветья городских ароматов. Прохладный воздух щекотал юный носик, будоража невинный разум. Вильхельм сжал руку мальчика и незаметно поцеловал его в мочку уха. - Ты счастлив, душа моя? Все выше и выше, прохладнее, темнее... ветер развевает светлые, чуть вьющиеся длинные волосы маленького Михаэля. -Тиргартен, - эхом повторил он, одновременно словно и смущаясь и пытаясь постичь вкус и всю глубину значения этого слова, которое, как теперь был уверен Михаэль, он запомнит на всю жизнь. Все вокруг казалось ему волшебным, миллионы разноцветных огоньков словно заставляли сам воздух искриться, наполняя легкие Михаэля беспрецедентным счастьем. И в центре этого всеобщего веселья, волшебства и радости был он, его Мастер, его покровитель, его добрый волшебник, приоткрывший для мальчика завесу своего таинственного и прекрасного мира. Завороженный и одурманенный, почти забывший как надо дышать, Михаэль с неподдельным восторгом наблюдал за мириадами проплывающих мимо взгляда домов, огней, крохотных людей, оставшихся там, внизу. Вот она! Сама жизнь, само воплощение жизни! Михаэлю казалось, что еще вот-вот - и его сердце не выдержит и он непременно умрет от ощущения того прекрасного, к чему он сейчас прикоснулся! Рука Мастер мягко сжала его ладонь и Михаэль полными счастья и любви глазами посмотрел на него, оглушенный величественностью момента. - Ну конечно, конечно же я счастлив! - в сердцах воскликнул он и снова засмеялся своим звонким и мелодичным смехом. - Как я же могу быть несчастлив, когда Мастер, мой прекрасный, МОЙ добрый Мастер, показывает мне свой удивительный мир? - в искреннем порыве глубокой признательности мальчик мягко и нежно накрыл второй ладонью руку своего Господина, ни на секунду не переставая смотреть в его глаза. - Я счастлив, счастлив... - выдохнул он, улыбаясь. - Это самое прекрасное из того, что когда-либо могло со мной произойти. - Мое славное дитя, я покажу тебе завтра зоопарк, а потом цирк. Ты увидишь Берлинскую стену, выучишь названия улиц, и еще мы посмотрим на заброшенные дома, а может, и пролезем внутрь. Я знаю много красивых крыш... А сейчас я замолчу и дам тебе насладиться видом. Вильхельм погладил тоненькие пальчики своими, любуясь прекрасным ребенком. Этот намного лучше своего отца, лучше своей живостью, открытостью. Взаимностью и теплотой... Любая сказка кончается. Преодолев свой пик, колесо двинулось вниз. Вильхельм отвел мальчика обратно к машине и, так же пристегнув, повез обратно домой. - Доставай пирожные и сделай чаю. Хочу поговорить с тобой кое о чем. Сам же Вильхельм поднялся наверх и переоделся в домашний халат. При этих словах лицо Михаэля преобразилось очаровательной серьезностью. Не догадываясь, о чем таком с ним хочет говорить брюнет, мальчик слегка нахмурил брови и озадачено кивнул. Затем, лишь на миг задержавшись, провожая мужчину задумчивым взглядом он, не снимая теплой кофты, тут же отправился на кухню выполнять свое поручение. Аккуратно разложив приборы, с той тщательностью, которой едва ли мог похвастать хороший ресторан, Михаэль принялся озадачено теребить в руках салфетку, размышляя что же все-таки хочет сказать ему Мастер, раз это потребовало такой доли официальности. Едва ли до его слуха донеслись шаги мужчины, Михаэль резко поднял голову и его плечи слегка напряглись. - Чай готов, - оповестил он нерешительно, но в последний момент пересилил себя и слегка улыбнулся. В конце концов, если бы Мастер хотел отчитать его за какой-то проступок, он бы уже сделал это, и для этого ему не понадобилась бы беседа за кружкой чая. Вильхельм долго думал, во что бы одеть мальчика. Пеньюары от мертвых шлюх не подходили - велико, да и не надевать же на ребенка эту гадость. Пришлось залезть в дальний шкаф, где хранилось наследие Беккера, изредка извлекаемое, чтобы облачить в себя шлюшку, оставленную брюнетом без одежды, после многочисленных терзаний. Темноволосый выбрал для Михаэля голубую короткую юбочку из полупрозрачной ткани, такие же трусики и белую кофточку на одном плече. Собрав все это в узел, он вышел к лестнице, смотря сверху на мальчика. - Михаэль! Лови! - Кинул ему узел с одеждой вниз. - Снимай с себя все и переодевайся. Смотрит за тем, как обнажается мальчик, с довольной ухмылкой, затем медленно спускается вниз. В полном недоумении поймав брошенный ему кулек, Михаэль вопросительно посмотрел на брюнета. Затем не без любопытства, но аккуратно развернул сверток, извлекая коротенькую юбочку. При понимании того, что хочет одеть на него Мастер, Михаэля бросило в краску. Подняв на мужчину смущенный взгляд, он хотел уже было возразить, но встретились с его заинтересованном взглядом, лишь обиженно поджал губы и стыдливо опустил голову, начиная неторопливо раздеваться. Теплая кофточка легко соскользнула с его плеч и мягко упала на пол. Вслед за ней последовала футболка: движения Михаэля были как обычно мягкими и элегантными, но в них одновременно прослеживалось нечто агрессивное, свидетельствующее о первых проявлениях характера. Облачившись в вызывающую одежду, мальчик стыдливо закрылся руками и коротко посмотрел на своего Господина, после чего снова опустил смущенный и обиженный взгляд в пол. - Я... таким я Вам нравлюсь? - сглотнув, несмело переспросил тихим голосом мальчик, аккуратно одергивая коротенькую юбочку. - Ты мне всяким нравишься, маленькое счастье мое! - Мастер хлопнул в ладоши, восхищаясь Михаэлем. - Покрутись-ка! Таким особенно. Вильхельм медленно сошел вниз, наблюдая за мальчиком, и сел рядом с ним, принимаясь за угощение, купленное прежде, и чай. - Садись. Уже наелся? Посмотрел на мальчика пристально. - Скажи-ка, ты замечаешь какие-то изменения в себе с тех пор, как ты подрос? Или ты чувствуешь себя таким же, как в детстве? Темноволосый поманил к себе мальчика, лаская его, поглаживая по волосам. - Здесь, дома, ты можешь не стесняться проявлять свои эмоции. За пределами Стены ты должен быть скромным и тихим, а здесь я люблю каждую твою эмоцию. Протянул пирожное, кормя с пальцев малютку Михаэля, и потерся носом об его золотистую макушку. Не дав доесть, схватил мальчика на руки и понес его вверх по лестнице, благо, что оставил свет в спальне включенным. Опустив мальчика на застланную постель, Вильхельм достал из шкафа флакон с дорогими духами и пшикнул на волосы, грудь и запястья блондина, после чего вернулся к нему и поцеловал в носик, садясь рядом. - Я тебя люблю, радость моя... Восхищение в глазах его Господина слегка приободрило Михаэля. Смущаясь, но уже в довольном удовлетворении, мальчик с присущей ему легкостью и грацией покрутился на месте, демонстрируя мужчине свою обновку. Все это время, Михаэль не сводил проницательного взгляда с глаз брюнета и чувствовал приятное волнение от того, что Мастер смотрит на него ТАК. - Мастер, Вы считаете меня красивым? Я похож на ту женщину у стойки в кафе? - пролепетал он, уже сидя на кровати рядом с мужчиной и прижимаясь щекой к его ладони. С щек Михаэля так и не сошла краска смущения, но его взгляд, искренний, польщенный и наивный, требовательно впился в глаза брюнета. - Глупое создание. Ты лучше, во много раз лучше для меня, - Вильхельм прошептал эти слова на ушко Михаэля, теребя его волосы. - Ты мне доверяешь? Темноволосый взял мальчика за руки, целуя поочередно каждое его запястье, затем чмокнул в плоскую мальчишескую грудь, отодвигая блузочку. После этого он поднял руки мальчика, крепко привязывая их к прутьям кровати красной шелковой лентой, затем перетащил наверх легко скользящую блузочку, делая так, чтобы она закрывала глазки Михаэлю, оставляя открытыми носик и губки, в то же время держа его за руки. - Ты не боишься щекотки, солнышко мое? - провел пальцами по коже подмышек ребенка, затем по его сосочкам и выступающим ребрам. Восхитительное тоненькое тело подростка, горевшее теплом и жизнью... Как хотелось наброситься на него и взять без жалости! Нет. Секс не должен быть наказанием для маленькой блондиночки. - Ты себя трогал тут? - брюнет полез под юбочку ребенка, стаскивая с него трусики, и попутно гладя промежность. Интимный и ласковый шепот Мастера заставил подростка поежится и в наслаждении прикрыть глаза, вслушиваясь в бархатную интонацию его голоса. Убаюканный чувственным обращением, Михаэль, точно одурманенный, посмотрел на своего смертного Бога и повелителя, взглядом говоря о том, что полностью отдает себя в его волю. Податливо, он позволил привязать свои руки к кровати и не препятствовал даже тогда, когда Мастер пожелал закрыть ему глаза. Чувственно ощущая каждое прикосновение, Михаэль тихо засмеялся, когда пальцы брюнета щекотливым движением прошлись по его телу, точно это была какая-то игра. Однако, когда рука мужчины совсем нескромно скользнула гораздо ниже, мальчишка заметно напрягся. Внезапно вся его игривость куда-то исчезла и он ощутил неприятную смесь из стыда и смущения. - Нет, - внезапно твердо вырвалось у него, и Михаэль стиснул ногами ладонь брюнета. - Не надо, - повторил он уже тише и не так уверенно, внезапно смутившись резкости своего тона. Однако ног так и не разжал. Вильхельм ласкал нежное тело мальчика, в то же время крепкое и здоровое, как давно уже не ласкал никого. Обычно он был груб со своими жертвами, но этому малышу он не мог причинить боли. Сейчас, по крайней мере. Но тут мальчик начал сопротивляться. На словах и не только. Неожиданно сжал руку Мастера, не давая трогать себя. Хотя Михаэль был совсем неопытным и ничего не знал ни о соитии, ни о другом, помимо естественного предназначения своих маленьких дырочек, он инстинктивно защищал свое личное пространство, свое тело. Вильхельм вспомнил, что прежде невольно причинял боль мальчику, когда ставил клеймо у него на пояснице, бил и резал ножом за проступки, когда пребывал в дурном настроении. Это было редко, но, может, Михаэль боится еще, что его покалечат? - Ты раньше не говорил мне "нет". Никогда. Ты мне не доверяешь? Я не собираюсь причинять тебе боль, мое маленькое солнышко. Нам же хорошо вместе, разве нет? Наклонился, целуя живот мальчика ниже пупка, щекоча его кожу длинными волосами и выдыхая теплым, пропитанным дорогими духами воздухом прямо на причинное место своего ангела. Слова о доверии больно резанули Михаэля, заставив устыдиться собственного эгоизма, и одновременно он чувствовал, что если сейчас уступит, то это непременно в корне изменит его отношение к Мастеру. Какое-то время Михаэль молчал, и разного рода сомнения теснились его в груди, сразу же находя живое отражение в своих физических проявлениях: в стыдливо и плотно сжатых губах, в учащенном и взволнованном дыхании. И если бы сейчас Вильхельм мог видеть его глаза, то непременно бы заметил глубокую внутреннюю борьбу между любовью к нему и мучительным желанием защитить свое настоящее и себя самого. В итоге этого противостояния явное преимущество осталось за первым. - Я не боюсь. Я всегда... Всегда верил и доверял Вам. Я знаю, что Мастер никогда не желает мне зла, - тихо выдохнул Михаэль, словно сам убеждая себя в своих словах, и разжал колени, позволяя брюнету продолжить то, что он начал. Михаэлю еще до рождения предназначалось стать игрушкой Вильхельма. Иного выбора у него и не было, кроме как подчиниться. Ведь он всегда подчинялся, вся жизнь мальчика была подчинена воле его создателя, ревнивого и опасного, но бесконечно любящего его Вильхельма. - Мое прекрасное невинное дитя... - Брюнет медленно наносил смазку на промежность блондина, заставив его широко раздвинуть ноги. Один рывок - и с него слетела шелковая юбочка, отброшенная в сторону. Вильхельм прикоснулся двумя пальцами к члену мальчика, поглаживая его, затем наклонился, целуя в губки. - Ты мне так дорог, солнышко... Вошел пальцем между ягодиц, медленно и ненавязчиво, стараясь действовать безо всякого насилия. Сквозь призму нежности, в движениях Мастера чувствовалась непоколебимая властность, не терпящая возражений. Сейчас она смущала Михаэля, но он знал об этой стали еще задолго до того, потому, не взирая на внутренний протест, так податливо раздвинул ноги. Мальчишка вслушивался в мягкую и снисходительную интонацию голоса своего повелителя, пытаясь забыть об ощущении чего-то вязкого и мокрого, чем смазывал его мужчина в совсем не приличным месте. Однако с каждым движением его руки, в груди Михаэля все больше нарастало чувство тревоги, а вместе с ним - стыда и ярости такой силы, что и сам он не понимал, почему. Разве же Мастер был с ним несправедлив или груб? Коротенькая юбочка из тонкого шелка, последнее, что скрывало его наготу, была резко сорвана, заставив кровь новой волной прилить к щеками Михаэля. - Мастер?.. - взволнованно и робко позвал он, но в следующую секунду осекся, поперхнувшись воздухом и чувственно вздрогнув всем телом от прикосновения пальцев брюнета к своему члену. Раньше мальчишка уже и сам делал так, но почему-то именно прикосновения к нему Мастера вызвали в нем никогда прежде не испытываемый трепет и ноющее чувство мучительного удовольствия, сразу же сконцентрировавшиеся внизу живота Михаэля. Разгоряченный и раззадоренный всего несколькими прикосновениями, он с неподдельной искренностью, беспомощно, жадно и жарко поцеловал своего Господина, действительно получая от этого удовольствие. Поэтому, когда ладонь мужчины снова скользнула ниже, Михаэлю было уже все равно. Раскрасневшийся и расслабленный, с приоткрытыми чувственными губами, он словно ждал. - Я люблю Вас, Мастер, - выдохнул он и на губах его появилась растерянная и смущенная улыбка. - Поцелуйте меня снова... Разгладив черные брови, Вильхельм потерся своим носом о носик Михаэля, лаская свое дитя с искренней любовью. - Я буду всегда целовать тебя. Тогда, когда ты захочешь. Он снова наклонился, жадно целуя мальчика. Приникнув к сладким невинным губкам, он одновременно резко ввел сразу два пальца в податливую дырочку. - Извини, я буду ласковее, Михаэль... Целует лицо и тело, плавно растягивая привязанного мальчика. - Тебе не больно? Все хорошо, дитя мое... Расслабься... Я постараюсь сделать так, чтобы ты получил как можно больше удовольствия. Внутри мальчишка был скользким, тугим и горячим. Как многие его юные предшественники. Пошевелив пальцами внутри блондина, Вильхельм вытащил их прочь, обтирая салфеткой, и лег на него сверху, стараясь не придавить. - Улыбнись, маленькое солнышко! - Стаскивает с себя оставшуюся одежду, готовясь войти. Михаэль улыбался, с жаром и трепетным волнением перехватывая губами подаренный ему поцелуй. Однако, когда он почувствовал резкое неприятное ощущение, то сразу же отшатнулся, дернувшись всем телом, и даже попытался свести ноги, но последовавшие за этим ласковые поцелуи и чувственный голос его Мастера не дали мальчишке должным образом испугаться и вскоре он стал таким же податливым, как и прежде. - Мне не больно, - поведя плечом, чувственно выдохнул он и неуверенно улыбнулся слабой улыбкой. - Я почти не боюсь, - прошептал Михаэль, и по телу его прошла легкая дрожь, когда брюнет лег на него сверху. Согнутыми в коленях ногами, он чуть сжал его бедра и повинуясь просьбе своего Господина, застенчиво улыбнулся, хотя с каждой минутой ему становилось все больше не по себе. - Почти... - тихо прошептал он, улыбаясь. - Но я хочу этого. - Маленькая блондиночка... Ты любишь меня. Я люблю тебя. Я люблю твою улыбку. Твою прекрасную невинную душу, твой характер. Твои золотые кудри, темные бровки, нежные сосочки, ушки и губки. Твой сладкий запах, прекрасные глаза... Люблю тебя всего! Схватил за плечи и медленно вошел в горячее тело. Вильхельм опустил руки, поглаживая узкие юношеские бедра и член Михаэля. - Мое солнышко! - запустил язык в приоткрытый ротик мальчишки. Поток сбивчивого и горячего шепота одурманил Михаэля. Он был точно пьян. Вслушиваясь в голос Мастера, он улыбался упоённой и самой счастливой улыбкой и ему снова хотелось смеяться. И ничего, истинно ничего ему было больше не надо! О, лишь бы только вечно длился этот прекрасный сон! Длинные прохладные пальцы сжали плечи мальчишки и в следующий момент Михаэль испуганно и удивленно ахнул, запрокинув голову. Его глаза под повязкой широко распахнулись - он и не ожидал, что это может быть больно. Всего на миг, но Михаэль испугался. Его тело напряглось. Слегка выгнув спину, он инстинктивно попытался стиснуть ноги, но в следующую секунду мальчишка снова расслабленно обмяк. С его приоткрытых губ срывалось горячее, частое и рваное дыхание: он улыбался. Мир, до сих пор катившийся по инерции, только что достиг своей точки не возврата. И это было потрясающее чувство! Эпицентром которого стал вот этот самый момент, когда грань между ним и его возлюбленным Мастером почти исчезла, и остались только "они". Михаэлю было больно, но он был счастлив, и в каждом движении его губ, которыми он неумело отвечал на поцелуй своего любовника, читалось трепетное и беззаветное "Я люблю Вас... Я люблю Вас." Вильхельм сжал крепче плечи мальчишки, входя до конца и начиная двигаться, сначала осторожно, затем все сильнее, прижимаясь к горячему телу дитя. Халат соскользнул со спины темноволосого, открывая мраморные плечи. - Солнышко мое, я тебя очень-очень люблю. Мы всегда будем вместе... - шептал он на ушко Михаэля, щекоча его грудь своими жестковатыми волосами. Раздвинув пошире колени мальчика, он начал двигаться быстрее, не забывая ласкать руками. Отныне он и дитя были неразрывно связаны друг с другом еще сильнее, чем прежде. Не размыкая поцелуй, мальчишка коротко вздрогнул, при следующем толчке в его тело, и резко вдохнул сквозь приоткрытыми губы так, словно едва не задохнулся. Но с каждым движением его Господина боль постепенно исчезала, и вскоре шумное дыхание Михаэля, против его воли переросло в тихие стоны, полные удовольствия. Михаэль кусал губы, смущаясь и пытаясь не стонать, но вскоре забывал об этом, неосознанно отдаваясь воле этих ощущений и едва ли разбирая шепот Мастера, слыша только его интонацию. Мальчишка уже успел пожалеть, что не отговорил Вильхельма не связывать ему руки, или хотя бы не закрывать глаза. Достигая своего предела, он хотел видеть и обнимать своего Господина и то, что он не может этого сделать, казалось ему несправедливым. - Развяжите мне руки... - сбивчиво выдохнул Михаэль и в его голосе послышалась почти мольба. - Нет. Ты не должен видеть. Я так хочу. Двигается все быстрее и быстрее, входя до упора. Подхватил бедра юноши, чтобы облегчить свои действия. Воцарилось молчание. Только тяжелое дыхание обоих. - Я твоя тьма... твое божество... и где бы ты ни находился... я буду обнимать тебя из темноты... Мальчик должен был запомнить этот день на всю жизнь. - Ты - моя игрушка. Я играю тобой, как хочу. И ты не можешь сопротивляться, солнышко... - поцеловал в ушко, простонав, и кончил в тело Михаэля, опускаясь ему на грудь. Мальчик лежал неподвижно и только грудь его еще какое-то время тяжело вздымалась. Глаза Михаэля были плотно закрыты; последние слова Мастера ошеломили его, как если бы они были пощечиной. В носу предательски защипало от обиды и не понимания, как это бывало и прежде, когда Мастер, пребывая в дурном настроении, наказывал его за проступки. Михаэль был разочарован и зол, и только его растерянность в следствии произошедшего не позволяла ему полностью выдать себя. - Чем я отличаюсь от других людей? - в конце концов, проглотив свою обиду, несмело спросил он. - Отличаешься тем, что ты мой... и только мой... Для меня... ты лучше других людей... они жестоки и порочны, совсем не такие, как мой добрый и ласковый, чистый малыш... - Вильхельм потянул за шелковый шнур, развязывая узлы и стягивая с Михаэля одежду-повязку через голову. Он подхватил затекшие, но свободные запястья, раскладывая их по швам, и посмотрел белокурому красавцу в глаза. - Солнышко, разве ты не испытывал привязанности к своим игрушкам? Хорошо, это не лучший пример для сравнения с тобой... Ты для меня гораздо больше... Ты мое любимое дитя, разве ты не видишь, как я рад заботиться о тебе? - Вильхельм целовал нежную грудь и вспотевший лоб ребенка. - Послушай... То, что я назвал тебя своим, не означает, что я хочу решать за тебя все... Есть вещи, которые принадлежат только тебе. И со временем их будет все больше. - Он погасил свет, обнимая своего ангела и потираясь носом о его нежный маленький еще носик. - Ты мне дороже всего на свете, Михаэль... Я тебе клянусь...