На расстоянии льда

      Пушкинская осень была приятным сюрпризом сентября. Ее подарок в виде огненно-красного березового листа опустился на мое плечо. Я взяла лист в руки и против воли улыбнулась. Человек создает миллионы различных оттенков в погоне за идеальным цветом, но лучшие краски уже вокруг него, уже созданы. Непревзойденной силой. Природой.       В то утро город казался таким ярким, таким переполненным волшебством, что идти в школу казалось преступлением. Однако нечто, о чем рассуждал в свое время Ницше, нечто, именуемое совестью, уверенно передвигало мои ноги в направлении учебного корпуса.       Утро, зубная щетка, кофе, школьные ворота, охранник, который не заметит даже перевязанный с тротилом мешок, одноклассники, которые не заметят важность темы урока, и я. Я и моя скучная жизнь.       Впрочем, мое существование включало в себя все необходимые составляющие. У меня были родители, с которыми сложились спокойные, хорошие отношения; стабильная учеба; хобби. Разве что не было постоянных друзей, тех, что называют лучшими. И наивно полагают, что вся жизнь пройдет рядом с ними.       До семнадцати лет в моей жизни не было никаких переломных моментов, не было трагедий. И если какие-то подростки мечтали о том дне "Х", когда такой момент настанет, и мир вокруг них перевернется с ног на голову, то я была довольна тем мирным течением времени, когда события будущего дня не были для меня загадкой.       Однако такой день "Х" настал. Момент застиг меня врасплох и, стоя посреди моей комнаты, смотрел на меня не моргающим взглядом.       Это должен был быть самый обычный день, когда я, вернувшись с учебы, должна была разобрать свой портфель и отправиться в душ. Но вместо этого я застала у себя женщину, которая, казалась, была недовольна моим появлением.       Она стояла, сложив руки на груди, и словно ждала от меня объяснений. Я же могла лишь думать о том, что эта женщина совсем не смотрится в моей комнате. И не потому, что она была мне абсолютно не знакома. А потому… Все вокруг было такое теплое, а она стояла, словно непоколебимый айсберг: высокая, бледная, словно вылепленная из коелгинского белого мрамора, статная льдина с копной густых пепельного цвета волос. Взгляд — выстрел. Взгляд — порез. Ее глаза когда-нибудь выражали радость?       — Кто…       От ее присутствия было так холодно неловко, что казалось, что сейчас выпадет снег из ее недовольства и кончающегося терпения. Выпадет и сожжет мою комнату дотла.       Погоду изменила вошедшая мама своим искренним смехом. Видимо картина, которую она застала, была очень смешной.       — Ань, — обратилась она ко мне. — Не бойся, это наша соседка. Тетя Ада.       Я попыталась сделать так, чтобы эта Аня выглядела не испуганной, а удивленной. И почему-то в тот момент меня посетила странная мысль: я никогда не смогу назвать стоящую передо мной женщину «тетей».       — Просто «Ада», — кристально чистый низкий голос. Режет как взгляд.       Ее серые глаза вцепились в мое лицо. Хотелось сказать, что ничего интересного там нет, не смотри!       — Она наша новая соседка. А старые соседи сверху уже успели ее затопить. Ха-ха-ха. Я встретила ее на площадке, когда с магазина возвращалась, и решила к нам позвать. Пусть передохнет от уборки после разгрома, — мама щебетала, словно птичка. Еще бы новая соседка — новая подружка. Ее гиперобщительность иногда сводила меня и папу с ума. — Я как раз рассказывала ей о тебе и показывала твою комнату, на кухню отвлекалась. А тут ты…       Мама на секунду застыла, переводя взгляд то на меня, то на неподвижную льдину. Молчание — это не то царство, в котором моя мама чувствовала себя королевой.       — Вы тут пока поболтайте, а я на кухню, накрою стол и вас крикну, — с этими словами она поспешила выйти.       А я не знала, что делать. Было ощущение, что мне нужно спросить у этой Ады разрешение на передвижение в собственной комнате. Поняв абсурдность этой мысли и подняв гордость с пола, я направилась к своему столу. Я выкладывала книги и тетради из рюкзака с такой непринужденностью, изображать которую мне было тяжело почти физически.       — Почему вы молчите? — Вопрос вырвался прежде, чем я успела его поймать.       Я обернулась к соседке в надежде, что она не услышала, но приподнятый в усмешке уголок рта эту надежду сокрушил.       — Потому что ты ни о чем не спрашивала.       Моментальный ответ. Внимательный взгляд наконец покинул меня и изучал комнату.       — Разве вы никогда не задаете вопросов?       Что? Что я только что спросила? Когда я успела стать такой общительной?       — Разве что тогда, когда имеется интерес, чтобы его задать.       Видимо в категории «унизить и растоптать» ей нет равных. Я почувствовала себя настоящей школьницей. В принципе я ей и являлась, но мне стало так стыдно за свою детскую навязчивость, что я не придумала ничего лучше, как схватить свою домашнюю одежду и скорее, пока не ляпнула что-то еще, удалиться в ванную.       «Интерес, чтобы его задать», — передразнила я женщину, стоя под напором горячей воды. Будто я могла смыть лед ее взгляда со своего тела. Интереса у нее, видите ли, нет. Стоит еще в моей комнате недовольная…       — Анна, что ты там пыхтишь, выходи! Суп стынет!       От неожиданного маминого стука в дверь я поскользнулась в ванной и, что хуже, на автомате схватилась за полку с различными принадлежностями, а та, сорвавшись с петель, полетела со мной на дно ванной. Точнее на меня, прямо на ноги. Это был настоящий экшн. Ведь вдобавок ко всему этому папина бритва с полки порезала мне ногу.       Я уже ненавидела этот день. А ведь впереди был еще вечер.       На шум прибежала мама и в беспокойстве засыпала меня вопросами. Я хотела открыть ей дверь. Но боль в ногах заставила меня вскрикнуть. «Давайте я», — раздался за дверью голос соседки. Злые слезы хлынули из глаз. Этого не хватало.       Несколько движений снаружи, и хлипкие шурупы старого замка впустили в ванную волнующуюся маму и недовольную Аду. Я как никогда была рада тому, что имела привычку принимать душ в нижнем белье, ведь предстать голой перед мамой уже казалось постыдным, а тут еще незнакомая молодая женщина.       В отчаянии я прикрыла грудь руками со словами «все нормально, я сейчас выйду», но струящаяся из пореза кровь, видимо, была не столь убедительной.Мама поспешила ко мне и уже хотела помочь встать, как вновь раздался голос Ады.       — Елена Сергеевна, позвольте мне.       Женщина сняла с крючка большое полотенце и, к моему огромному удивлению, укутала меня им. К еще большему удивлению, она подняла меня на руки как ребенка и под бесконечное мамино беспокойство и «что вы, что вы», «я сама», «вам будет тяжело», «моя девочка», «ах, у нее кровь, столько крови» отнесла в мою комнату.       Категория «неловкие ситуации»? Абсолютный чемпион этого дня, этого паршивого дня — Анна Крылова.       — Не принесете мне сумку из гостиной? — Ровный голос, обращенный к матери.       Дыхание соседки не сбилось даже тогда, когда она опускала меня на кровать. Вид ее тела позволял понять, что она держит себя в форме, но чувствовать себя так легко с пятьюдесятью килограммами в руках…Каким спортом она занималась?       — Ты почти голая, а из раны течет кровь. Каким спортом я занимаюсь? Серьезно?       Я вновь рассуждала вслух! «Гибель вымышляет язык твой», — гласит Псалтирь. И прав как никогда. Я в бессилии прикусила свой палец, на что соседка лишь покачала головой.       Она поправила на мне полотенце, чем смутила меня еще больше, и села рядом. Женщина устроила мои ноги на своих коленях и обхватила рукой место пореза, чтобы остановить кровь. Пара капель скатилась на ткань ее брюк.       — Ваша одежда, — я хотела убрать ногу, но ее рука лишь крепче ее сжала.       Мама вернулась с сумкой гостьи. Та молниеносно открыла ее и выудила какую-то склянку, пачку стерильного бинта и какой-то железный набор.       — Она у нас врач, — гордо и доверительно сообщила мне мама, словно хвалила свою родственницу.       — Придется наложить пару швов, ваша дочь очень «удачно» уронила на себя полку, — сообщила Ада матери. Мои глаза видимо расширились в ужасе, и тогда уже она обратилась ко мне: — У меня есть анестетик. Тебе не будет больно. Просто неприятно. Такая рана без швов затянуться не сможет.       Ада сменила колпачок на дозатор на склянке с надписью «Лидокаин» и нанесла препарат на кожу вокруг раны. Давая возможность лекарству подействовать, она тем временем подготавливала нить с иглой. Движения быстрые и точные. Оторвавшись от ее ловких рук, я взглянула на маму. Цвет ее лица превратился в снежную поляну. Ей было явно нехорошо от вида всего этого. Я протянула к ней руку, чтобы она хотя бы пришла в себя. Соседка проследила за моим движением.       — Елена Сергеевна, у вас запеканка в духовке. Пора вынимать. Еще вы обещались мне заварить кофе из Таиланда, — мама подала признаки жизни и встала с кресла. — Не беспокойтесь. Я вас позову если что.       Мама вышла из комнаты, погладив меня по мокрым волосам. Чувство вины ударило в голову. Моя неловкость привела к ее волнению. Мне никогда не нравилось, когда за меня переживали. Особенно мама. А тут еще новая соседка. Видела меня голой. И зашивает мне ногу.       — Меня не интересуют девочки без груди. Можешь не переживать, — стальной голос пропитан сарказмом. – И, да, ты опять говоришь вслух.       Бывает ли позору конец? И почему комментарий про грудь неприятно задел?       — Ты явно не в мать, — продолжала соседка. — Не пуглива. Не болтлива.       — Сегодня я разговаривала много, как никогда, — просипела я.       — Мысли вслух — это привычка молчаливых людей. Ты просто не замечала за собой, как бесконтрольно озвучиваешь свои мысли, — она безмятежно зашивала мою ногу. Это было почти романтично. — Не волнуйся. Мне попадались люди еще более странные, чем ты.       — Это обнадеживает, — со вздохом проговорила я. — И кто они?       — На пятом курсе у нас было практическое занятие в психиатрической больнице.       Я подняла на нее взгляд в возмущении и встретилась с ее кривой улыбкой. И самая глупая мысль этого дня: как звучит ее смех? Мысль, удержанная в пределах головы. Какое облегчение.       Закончив накладывать швы, Ада забинтовала мою ногу и, освободившись от моих конечностей, встала. Исчезла за дверью комнаты на мгновение и вернулась со вторым полотенцем в руках.       — Высуши волосы, — бросила она мне, и, пробежавшись взглядом по книжным полкам вдоль стены, спросила. — Ты читала все это?       — Вы же спрашиваете только тогда, когда есть интерес? — cъязвила я.       Но признаться, в груди потеплело от ее первого вопроса ко мне. Тем более он касался книг.       — У меня и есть интерес, — она обернулась, и вновь ее взгляд вцепился в мое лицо. — К книгам. Надеюсь, глупое разочарование было не самой очевидной эмоцией на моем лице. Дверь вновь открылась, и мама осторожно вошла. Посыпались слова благодарности на соседку, а на меня — неуклюжие объятия. Мне они были очень нужны. Под ее лаской проснулась боль в ноге и усталость от этого тяжелого дня. Я сжала челюсти, чтобы не заплакать. Мне отчаянно не хотелось показывать новой знакомой свои слезы. Хотелось, чтобы она поскорее ушла.       Словно прочитав мои мысли, женщина сообщила, что после потопа ей нужно начать приводить квартиру в порядок. Мама пыталась заставить ее остаться на обед, но та была непреклонной.       — Ох, получилось как: хотели помочь, а в итоге помогли нам вы. Не отпущу просто так. Заверну вам запеканки.       Крепко поцеловав меня, мама отправилась к запеканке. Взгляд Ады, направленный на нее, был насыщен такой гаммой чувств, что мне не удалось выструнить ни одного понятного мне. Она встряхнула головой, словно пыталась привести мысли в порядок. По тому, как цепкий взгляд остановился на мне, ей, вероятно, это удалось.       — Полотенце, — произнесла она перед выходом из моей спальни. — Полотенце спало.       Я с головой зарылась в одеяло в бесконечном стыде и злобе на этот такой же бесконечный день.