Когда я вырасту?

14-18 (часть 2)

      Миссис Уотсон изъявила желание измениться в лучшую сторону. Почти бросила пить, стала заботиться о порядке в доме и проявлять к сыну больше теплоты и участия. Это должно было насторожить Джона, но кто может винить его за то, что ему захотелось поверить в эти крохи семейной идиллии? Как оказалось, таким образом она готовилась к приезду отца, который застал Джона врасплох.       Просто одним субботним утром мать накрыла на стол одной тарелкой больше и они не сели есть, пока в дверь не позвонил отец. Для Джона это стало неожиданностью, миссис Уотсон же ожидала его с нетерпением и уповала на своего мужа. Джон сухо поприветствовал отца и позволил ему списать такой холодный приём на счёт неожиданности. После того, как он бросил их и вернулся в Шотландию, Джон потерял к отцу то уважение, которого тот требовал от всякого встречного, и это обстоятельство породило между ними немую неприязнь. В отличие от той же Гарри, сын никогда не позволял себе вмешиваться в отношения родителей, резко высказываться в их сторону, как бы трудно ему не приходилось всё это терпеть.       Мистер Уотсон не любил растрачиваться на пустые разговоры и проявление эмоций, поэтому как только он сел за обеденный стол, сразу стало понятно — он приехал по делу. Никаких тебе «я соскучился», «как вы тут живёте?» или хоть самого дежурного «как дела в школе?». Мистер Уотсон закинул в рот кусок яичницы с беконом, прожевал, и тут же начал допрос.       — Ты знаешь, где сейчас Гарри?       Джон укоризненно взглянул на мать, которая попыталась создать тем злосчастным утром атмосферу непринуждённости и семейного уюта. То-то она в последнее время стала спрашивать, как поживает Гарри, — Джон должен был догадаться. Он-то думал, что мама чувствует свою вину и хочет с ней помириться, но прямо напротив, в потёртой джинсовой куртке и неуместной военной фуражке сидела тяжёлая артиллерия, которую миссис Уотсон решила задействовать против дочери.       — Очевидно, что вы общаетесь неважно, иначе ты бы заметил… это её поведение, и не позволил бы сестре докатиться до такого. — Это был бутерброд из обвинения, смазанный снисхождением, но Джону пришлось проглотить его молча. — Но в детстве, такими, как я вас помню, вы хорошо дружили, так что, может, ты знаешь, где она, сынок? — Джон опустил взгляд в свою тарелку, понимая, что начинает закипать, но проявлять ярость перед отцом не собирался. Его «сынок» звучит отчуждённо и пренебрежительно, таким же «сынком» майор Уотсон в своё время величал каждого подчинённого ему солдата, указывая тому на своё место. Джон медленно поднял на него взгляд и смотрел на отца ещё некоторое время, определяясь с ответом. Первой привычной мыслью было соврать, но, кажется, Джон уже вырос из этого.       Перечить отцу у них не заведено. Это всегда приводило к воспитательному домашнему насилию, вот только Джон больше не боялся его, и не стал бы молча сносить унижение, а скорее бы ввязался с отцом в настоящую взрослую драку. Это стало бы настоящей катастрофой, в которой Джон не был бы виноват, но отец в любом случае скоро уедет, а жить с расшатанными нервами мамы придётся ему.       — Знаю, — спокойно ответил Джон, и раздутая до слоновьих размеров суровость исчезла из взгляда старшего Уотсона, сменяясь привычной напыщенностью.       — У Гарри ещё сохранилась толика совести, чтобы она сама пришла встретиться с отцом?       — Сюда она не придёт.       — Ясно. Значит, всё ещё хуже, чем я думал, хотя куда уже… Тогда вот как мы поступим: доедим обед, уважим этим твою мать, а потом ты отведёшь меня к ней.       — Я тоже пойду с вами, — взволнованно отозвалась миссис Уотсон.       Отец осадил её порыв:       — Ты уже натворила дел, хватит. Сиди дома и не мешайся.       — Нет, — всё так же ровно и спокойно ответил Джон, не сводя с отца взгляда. Мистер Уотсон строго посмотрел ему прямо в глаза, делая вид, что ослышался. Моральное давление, исходящее от него, уже не задевало Джона так сильно. Отец утратил родительский авторитет и, будь он нормальным человеком, понял бы это сам.       — Что ты сказал?       — Я не подпущу тебя к Гарри.       В семье Уотсонов вражда была всегда, сколько Джон себя помнил. В раннем детстве они часто ругались с Гарри. Когда по желанию мамы семейство переехало в Англию, все дружно стали обижаться на неё, потому как в школьном возрасте всё ощущается острее, и, в особенности, переезд в совершенно чужой город. Когда отец не выдержал и вернулся в Шотландию, семья, в неком роде, сплотилась против него. И это если не учитывать извечной вражды дочери с матерью и отца с сыном. На тот момент, когда мать вызвала отца, не сказав ему и слова, Джон увидел в этом предательство, и Гарри стала единственной в его глазах, кого он мог бы назвать родным человеком.       — Похоже, ты не понимаешь, насколько это серьёзно, Джон. Бездействие в случае Гарри — это поощрение. Ты же не хочешь допустить, чтобы её жизнь разрушилась? — Ничего себе, подумал Джон, да отец, похоже, изменился, раз пытается привести какой-то аргумент, кроме приказов и кулаков.       — У Гарри всё в порядке.       — Да что может быть в порядке?! — рявкнул мистер Уотсон. — Она таскается с непонятными девками, — на этих словах он так скривился, что Джон не знал, сколько отцу понадобилось самообладания, чтобы не сплюнуть прямо на ковёр, — бросает университет, живёт непонятно где, точно — в каком-то притоне, только там такие больные и водятся.       — У них нормальная квартира.       — Прекрати! — заорал отец, ударяя кулаком по столу. От удара подпрыгнули вилка, тарелка и мать. — Знаешь что, сынок… эта твоя терпимость к сестре наводит на кое-какие мысли… — Мистер Уотсон выглядел так, будто отчаявшись разыскать Гарри, собирался выместить свои воспитательные методы на сыне, но Джон вдруг рассмеялся, вместо того, чтобы поджать с перепугу хвост и смотреть на отца щенячьими глазами.       — Да, пап, ты прав. Я точно такой как Гарри — мне тоже нравятся девочки.       — Ты мне ещё поязви!       — Я только хотела… — едва слышно отозвалась миссис Уотсон. — Джон, милый, ты понимаешь, что так она лишает себя возможности завести нормальную семью?       — Такую же нормальную, как наша? — совсем невинно поинтересовался Джон, из-за чего мама вдруг взвыла и разревелась.       — Щенок! Да как ты смеешь упрекать мать?! — взревел мистер Уотсон, вскакивая с места.       — Я это не ей, а тебе сказал. — Джон также не остался сидеть на месте, но не навис над столом, как отец, а приблизился к матери и обнял её. Хоть Джон и злился на миссис Уотсон за то, что позвала отца, но он всё ещё не мог выносить маминых слёз. — Мам, прости.       — Ничего, сынок. — Миссис Уотсон тут же уцепилась за его руку, чтобы перетащить на свою сторону. — Я тут подумала… Пожалуйста, отведи нас к Гарри. Хоть ты этого не понимаешь — ей нужна помощь. Я подумывала о том, чтобы показать её психиатру…       — Психиатру? — неверяще переспросил Джон. — Мам, Гарри не больна!       Отец зарычал:       — Ещё чего удумала. К мозгоправу её? Да это всё равно, что продолжать с ней нянчиться, как ты это делала раньше, и к чему это привело? Хорошая порка и суровая дисциплина — вот что приведёт нашу дочь в порядок.       — Не спихивай всю вину на меня! Тебя здесь не было!       — Послушайте, здесь нет ничьей вины! — Джона уже никто не слышал. Он тяжело вздохнул и под крики родителей отступил в их с Гарри комнату, собирать вещи. Он не останется дома, пока отец здесь. Закидывая в портфель необходимый минимум вещей, Джон думал о том, что лучше бы мать с отцом решали старые проблемы, вместо того, чтобы выдумывать новые.        Уйти по-тихому у Джона не получилось. Отец начал орать, что он никуда не пойдёт; что хватит быть мямлей и прятать голову в песок, когда у семьи такие неприятности. Джон тоже в долгу не остался и в самой резкой форме просветил отца о всех реальных проблемах, что образовались, пока отец семейства прятал голову в песок Шотландии. Мистер Уотсон не дал сыну уйти по-своему и обставил его уход из дома как собственное решение, унизительно пнув его ногой под зад, да так, что Джон споткнулся и скатился с лестницы. Перепуганная мать пыталась броситься к нему, но отец не позволил. Он затолкал её обратно в квартиру и закрыл дверь, не оборачиваясь на Джона, распластавшегося на лестничной клетке. Джон знал, что за закрытыми дверями у них всё будет в порядке, и совершенно не переживал за мать. Отец никогда не поднимал на неё руку. В детстве Джон наблюдал подобное тысячу раз, поэтому был уверен, что и сейчас там, за закрытой дверью, мать будет кричать и молотить отца кулаками в грудь, а тот будет молча обнимать её, пока та не успокоится. Поднимаясь с цементного пола, Джон надеялся, что хоть теперь, когда они распугали всех своих детей, родители наконец-то будут счастливы. Они всегда стоили друг друга.       Джон только успел выйти из дома — и он уже знал, куда пойдёт, хотя поначалу сопротивлялся сам себе. Сперва нужно было выгнать из себя отравляющий гнев, прежде, чем отправиться в землю обетованную, поэтому в метро Джон сел только через два квартала от дома.       Мейда Уейл. Именно то, что нужно. Маленькие частные сады, одинокие кирпичные поместья, белые домики с лепниной — какой-то совершенно иной Лондон. Перед тем как направиться к дому Холмсов, Джон остановился у витрины магазина, чтобы проверить своё отражение. И оно его не порадовало, впрочем, Джон не ждал от самого себя объективности, потому как всегда ощущал себя незначительным оборванцем, когда ему приходилось бывать на Мейда Уейл. Это случалось не часто — Шерлок не любил сидеть дома, а Майкрофт ограничивался их школьным общением.       Джону не пришлось звонить в дверь — он встретился с Майкрофтом, когда тот проверял почтовый ящик у самой обочины дороги.       — Эм… привет, Майк… — Одноклассник посмотрел на него с выражением лица «вы кого-то ищете?» Так что Джон решил не сокращать его имени: — …рофт.       Старший из младших Холмсов подробно рассмотрел Джона, и тот замялся под его изучающим взглядом. Джон называл это Феноменальным Взглядом Холмсов, и феномен заключался в том, что откровенно пялятся они, а неловко становится ему. Видимо, одну небольшую шишку на голове, синяк на подбородке и содранный локоть Майкрофт счёл сносным для прохождения гостевого фейс-контроля. Он уткнулся взглядом в конверты, которые держал в руках, и пошёл вперёд, по дорожке, ведущей к дому, оставляя Джону немое приглашение следовать за ним.       Когда они вошли внутрь, Майкрофт сразу же стал подниматься по лестнице, а Джон застыл у входа, неуверенный в том, что его действительно пригласили войти.       — Аптечка на кухне, Шерлок — на чердаке, — проинструктировал Майкрофт, удаляясь. Джон рассмеялся себе под нос: именно по этой причине он выбрал дом Холмсов. Здесь никто не станет задавать лишних вопросов, лезть к нему в душу, и на данный момент Джона это устраивало больше всего.       Он чувствовал себя свободно, хозяйничая на кухне в поисках аптечки. Несмотря на уют и порядок, дом Холмсов всегда казался Джону бесхозным. Он ни разу не видел родителей Майкрофта и Шерлока, когда приходил в гости. Их никогда не было дома. Проводя время с Шерлоком в его доме, он мог ни разу не встретить Майкрофта, хоть знал наверняка, что он был где-то поблизости.       Джон медитировал над аптечкой, перебирая в руках маленькие прозрачные ампулы, тюбики и упаковки с пластырем и бинтом. Он бы вполне обошёлся водой. Даже пластырь бы клеить не стал, потому что локоть — такое место, откуда он очень быстро отпадёт. Никаких серьёзных ран у Джона не было. При других обстоятельствах он бы закатил глаза и раздражённо отмахнулся от того, кто предложил бы их обработать. Но дом Холмсов взывал к стерильности, и Джону меньше всего хотелось быть самой грязной вещью в этом жилище. Он предпочёл поиграть в доктора с самим собой, прежде чем пойти на чердак к Шерлоку. Его маленький друг непредсказуем. Шерлок мог нарочно ничего не заметить и толковать о своём, а мог и пристать с допросом, что случилось, не говоря уже о том, что половину дела мальчик выяснит сам, с первого взгляда.       Джон расслабленно наблюдал за шипящей на ранке перекисью: пена в кровавом море, хоть Джон скорее сравнил бы её с пеной, что поднимается над пивным бокалом. Боковым зрением парень уловил такой же заворожённый взгляд и дёрнулся от неожиданности, потому что совершенно не слышал шагов.       — Увидел тебя в окне. — Шерлок стоял у другого конца стола и был какой-то сам не свой. Не сканировал Джона Феноменальным Взглядом Холмсов, не обрушил на него поток собственных мыслей, не жаловался на брата. Шерлок не сделал ничего из того, к чему Джон так привык, и это несколько пугало. Мальчик смотрел на Джона молча. Не рыскал взглядом по фигуре в поисках зацепок, а смотрел прямо в глаза, как-то совсем не по-шерлоковски, и чем дольше он вот так смотрел, тем сильнее менялось его лицо. Менялось до неузнаваемости. Детские черты лица собирались во взрослое выражение, и Джон почувствовал, как по телу бегут мурашки, потому что казалось, что Шерлок знал о нём больше, чем он сам.       — Эй, ты в порядке? — Джон не вынес напряжённого момента и помахал перед лицом друга руками, улыбаясь той самой «так ведут себя обычные люди» улыбкой. С Шерлоком это срабатывало через раз, и сейчас произошла осечка. Он молча кивнул, продолжая разъедать своим магнетическим взглядом зону Джонова комфорта. — Так спешил к тебе, что даже свалился с лестницы, — попытался выкрутиться Джон, оправдывая свой жалкий вид. Увы, Холмсы чутки к точным деталям, а потому Джону не удалось избежать поправки.       — Мы не договаривались о встрече, — как-то автоматически ответил Шерлок, продолжая смотреть. Джон… это странно. Джон Уотсон в его доме по собственному желанию и даже без приглашения… Важность этого события Шерлок мог сравнить с рождением суперновой. Джон был расстроен. Сильнее, чем когда-либо. Он уже видел его таким, но тогда Джон старался не подпускать его слишком близко и никогда ничего не объяснял. Шерлок относил такие состояния к категории «взрослой жизни Джона» и злился, потому что друг считал его слишком маленьким, чтобы понять. А ещё это заставляло Шерлока бояться так называемой взрослой жизни. Не потому, что считал, что там происходит что-то страшное: Шерлок не мог представить себе того, с чем не мог бы справиться. Он боялся, что когда станет взрослым, то тоже сделает что-нибудь такое, что расстроит Джона. Шерлок немного знал о взрослых, потому, что однажды узнал о них главное и разочаровался: с возрастом люди не становятся мудрее, не учатся решать проблемы, а растят их вместе с собой, пока неприятности не станут такими большими, чтобы можно было помериться ими с другими взрослыми.       Шерлок видел, что у Джона что-то случилось и потихоньку впадал в панику. Джон пришёл к нему, значит, он должен что-то сделать? Но что? Что люди делают в таких случаях? Что делают друзья?       — Если ты очень занят, — растерянно начал Джон, вставая со стула, но его «я лучше пойду» утонуло в протестующем вскрике Шерлока, мгновенно подлетевшего к нему и преградившего путь.       — Нет, — ещё раз повторил Шерлок, потому что не был уверен, что комок звуков, вырвавшийся из горла секунду назад, можно было принять за внятный ответ. Джон смотрел на него с любопытством, отмечая в друге новые чудачества. — Хорошо, что ты пришёл.       Джон стоял перед ним раздражающе спокойным идиотом, и не понимал, что его визит в дерьмовом настроении маленький друг воспринимал как переход на новый уровень. Шерлок безумно обрадовался тому, что из всех людей Джон позволил увидеть себя грустным именно ему, но совершенно не представлял, что должен с этим делать. Пауза затягивалась, а паника Шерлока только возрастала. Хотелось запереть Джона в шкафу, пока он не поймёт, как себя вести. Пока Шерлок покусывал губу и смотрел по сторонам, размышляя над тем, что шкафчик для посуды будет Джону слишком мал, сам Джон уже забыл о собственных горестях и теперь озаботился состоянием друга.       — Шерлок, ты как, в порядке? — Шерлок моргнул, чем впервые подал признак того, что не летает в облаках. Молодец, Джон. Это отличная идея. Нужно спросить у него то же самое, вот только Шерлок знал, что Джон лишь кажется открытым и простым, а на деле не любит говорить о себе действительно важных вещей. А что если Джон не захочет отвечать и уйдёт? А что если…       — Шерлок? — Джон тронул его за плечо, потому что настолько странное поведение начинало его пугать.       — Я… да. Что насчёт тебя?       — Я хорошо, — пожал плечами Джон. Шерлок пообещал себе, что не будет больше подозрительно на него пялиться, но вместо этого нахмурился так, что Джону легче не стало. — Правда, — попытался убедить его Джон, но в этом своём странном настроении Шерлок казался пришельцем, не разбирающим слов, потому Джон решил убедить его по-другому. Он поднял руки вверх, демонстрируя Шерлоку тыльные стороны ладоней. — Я ни с кем не дрался, иначе тут были бы отметины.       Шерлок поджал губы и неохотно кивнул. Если Джон пытается убедить его с помощью его же, Шерлока, метода — значит, всё совсем плохо.       Джон не сдавался.       — Почему-то когда я говорю это тебе, то мне становится стыдно за свою невнимательность, но, чёрт возьми, любой человек может хоть раз в жизни просто свалиться с лестницы!       — Джон, — Шерлок окликнул его настолько серьёзно, что Джону захотелось вытянуться по струнке, — если не хочешь рассказывать — я не требую, но не смей мне врать.       — Хорошо, — согласился Джон спустя минуту затянувшейся игры в гляделки. Он не мог собрать мысли в кучу, чтобы объяснить своё удивление, но… как он мог не заметить, что Шерлок так изменился? Джон даже не мог объяснить, в чём проявляются эти изменения, но когда друг смотрит вот так, он их чувствует. Это сложно. В такой ситуации можно сказать «о, у тебя новая причёска» и всё сразу станет ясно, но глядя на Шерлока, Джон мог сказать «у тебя новый взгляд» и отметить, что этот взгляд ему идёт. — Можно я просто поторчу у тебя некоторое время? Помогу тебе… с чем-нибудь, что ты делал до моего прихода.       — Я как раз препарировал лягушек. Чур, твоя — древесная.       Забота о Джоне, как оказалось, задание не из простых. Причём для самого Джона её проявление было так же трудно вынести, потому что Шерлок старался слишком сильно, и слишком по-шерлоковски. После препарирования лягушек Шерлок подсунул ему ужей и даже уступил ему свой экземпляр. Когда закончились ужи, Шерлок рискнул пожертвовать породистой белой крысой Майкрофта, но Джон сумел отвоевать бедное животное, заявив, что это уж слишком. Потом Шерлок заставил его поучаствовать в составлении ребуса для какого-то молодёжного научного журнала, и Джон искренне не понимал, что делает, но Шерлок утверждал, что он очень ему помогает. Но вот когда юный гений попросил у Джона помощи с домашним заданием — друг его раскусил.       — Всё, Шерлок, стой. Я так больше не могу, — сдался Джон, поднимая руки вверх.       — О чём ты? — Шерлок замер у старинного патефона с пластинками классической музыки в руках. Он утверждал, что это способствует концентрации внимания. Шерлок не мог перестать суетиться, и Джону вдруг стало его жаль. Если в семье Холмсов принято замещать душевные недуги повышенной мозговой активностью — это многое объясняет.       — Не хочешь прогуляться?       — Зачем?       — Просто так.       Джон был рад сбежать на улицу, ему казалось, что свежий воздух способен растворить напряжение, коим его день пропитался, словно ноябрьский Лондон — сыростью. Только он ошибался, если думал, что дело в замкнутом пространстве, потому как главный генератор напряжения шёл рядом и молчал. Наверное, это и было самым странным в их натянутом времяпрепровождении. Молчаливый Шерлок — едва ли не предвестник конца света. Джону было не по себе, потому что молчал Шерлок слишком громко. Его молчание звенело в ушах и заглушало собственные мысли, что вроде как должно было пойти Джону на пользу, но это, напротив, настораживало.       Они молча миновали маленькие магазины и уютные рестораны, создающие Мейда Уейл атмосферу пригорода, а из Шерлока так и не удалось вытащить и слова. Джон искренне пытался, но то ли он был не в форме из-за паршивого настроения, то ли молчание Шерлока имело за собой конкретную цель — самое большее, что Джон от него услышал — односложные ответы.       Они спустились вниз по брусчатой дорожке к местной Маленькой Венеции. Сравнение не весьма удачное: участок канала, проходившего по Мейда Уейл, скорее напоминал прямоугольный бассейн под открытым небом или же одну затопленную улицу, но атмосфера там действительно была особенная. Маленькие плавучие домики-баржи покачивались вдоль всей «мокрой улицы», припорошённые опавшими листьями. Над каждым из них, точно страж, стоял какой-то уж больно древний фонарь. Шерлок показал Джону это место ещё давно, когда проводил его по кратчайшему пути до Гайд-парка, и совершенно не понял, почему тот так восхитился этой «наземной канализацией». Сейчас Джон невольно пытался вспомнить эту короткую дорогу, чтобы использовать её для отступления. Дураку было бы понятно, что всё это напряжение держится из-за него. Джону действительно стало неудобно от того, что он невольно нагрузил Шерлока своим угрюмым состоянием. Такие ситуации выпадали не часто, в обычные дни его друг игнорировал всё, что ему не интересно и вёл себя как маленький засранец, так что Джон успел забыть, каким восприимчивым Шерлок может быть.       Джон специально ускорил шаг, чтобы Шерлоку пришлось повернуть за ним, и поднялся на небольшой мостик, отделяющий «тонущую улицу» от широкой части канала. На мосту Джон остановился и склонился над водой. Это было идеальное место, чтобы расстаться. Отсюда Шерлоку было бы не далеко возвращаться до дома. Всё-таки уже вечер, а если бы они прошли дальше, то попали бы в сумрачную парковую зону. Что касается самого Джона… он не знал, куда ему идти. Парень не раз за этот странный день уверился в том, что не стоило тревожить Шерлока. Джон старался не задумываться над тем, что особой альтернативы у него не было, а не то бы настроение испоганилось окончательно. То, что ему некуда пойти — ещё не повод продолжать утомлять Шерлока своим угрюмым обществом.       Джон склонился над тёмной водой и задумался о том, как поделикатнее отправить маленького друга обратно в его пряничный домик с чердаком из фильмов Тима Бёртона. Сам Шерлок, тем временем, прилип к нему немой тенью. За день Джон так привык молчать, что слова прощания вот так сразу и не находились. Глядя вниз, на застоявшуюся воду, Джон держался за перила мостика и ощущал утекающее мимо время по степени замерзания собственных рук. Он был уверен, что даже Шерлок может понять всю неловкость ситуации, и предоставил ему право это прекратить.       Ждать пришлось довольно долго, но Шерлок всё-таки заговорил. Но сказал он совсем не то, чего Джон мог бы от него ожидать.       — Тот факт, что костяшки пальцев уцелели — говорит не о том, что ты не участвовал в драке. — Когда Джон обернулся к нему, то увидел, что Шерлок сосредоточен на созерцании его рук, а медово-жёлтый свет фонаря образует нимб вокруг его кудрявой макушки. — Это значит, что тебя толкнул близкий человек, а ты никогда не причинишь вред тому, кто тебе дорог, Джон. Даже в качестве самозащиты.       Эти слова словно бы открыли Джону дверь в какое-то совершенно новое измерение, где он сам стал в разы лучше, чем был на самом деле. Он не ввязался в драку с отцом, не по той причине, которую только что озвучил Шерлок. Джон не замечал в себе той жертвенности, при которой получив пощёчину, подставляешь вторую щёку для удара. Он не ответил бы отцу тем же только потому, что не хотел опускаться до его уровня, но вывод, который сделал Шерлок… Никто ещё не заставлял Джона почувствовать себя настолько хорошим человеком.       — Ты мой единственный друг, — эти слова дались Шерлоку так тяжело, точно ему пришлось перебороть что-то в себе, чтобы сказать это, — поэтому у меня не было опыта в подобных ситуациях, и я допустил ошибку. Я подумал, что ты захочешь рассказать мне о том, что случилось, я ждал этого целый день, и это то, из-за чего ты хочешь сейчас уйти. Ты хотел просто где-нибудь спрятаться, теперь я это понимаю. — Шерлок сглотнул неуместную обиду, прежде чем продолжить: — Тебе не нужно уходить, Джон. Я больше не буду тебя доставать, тебе не обязательно всё время торчать со мной. Мой дом большой, там есть уединённые места. Если хочешь, можешь воспользоваться библиотекой. Отец всегда закрывается там, если ему нужно побыть одному и подумать. Кажется, это работает.       Джон перебил:       — Нет, Шерлок, подожди… — Он вдохнул поглубже, потому как голова пошла кругом от крайности ощущений. Только что он чувствовал себя самым лучшим человеком на свете от предположения Шерлока о его жертвенности, а теперь ему стало тошно от самого себя, потому как всё, что Шерлок сказал дальше, выглядело так, будто Джон его использует. — Я пришёл к тебе не затем, чтобы трусливо пересидеть бурю в твоём доме. — Джон на секунду прервался и почесал затылок. Вообще-то его приход к Шерлоку был неосознанным решением, поэтому Джону пришлось на ходу разбираться с собственными мотивами, чтобы донести их другу. — Я пришёл не к четырём стенам, а именно к тебе. Моя проблема… — Джон сосредоточился на Шерлоке, думая, что так сможет лучше подобрать слова, но тот так проникся его неизвестным горем, выглядел таким беспомощным и несчастным, что Джон понял: оно того не стоит. Он сам не заметил, как начал смеяться. — Её нет, Шерлок. Проблемы нет. Есть ситуация, но она яйца выеденного не стоит. Я не могу сказать, в чём её суть, не потому, что думаю, что ты не поймёшь. Просто такие вещи принято скрывать, но на самом деле… эти люди… Они просто идиоты. Я пришёл к тебе, потому что знал, что ты так скажешь, и, клянусь, Шерлок, ты никогда ещё не был бы так прав. Я хотел, чтобы ты так сказал, а потом мы бы с тобой спокойно занимались своими делами.       — Как я мог так сказать, не зная сути дела? — возмущённо пискнул Шерлок. Это вызвало у Джона радостную улыбку: наконец-то друг становился таким, каким Джон его знал. Для Шерлока вредно сочувствие. Оно превратило его в угрюмую лужицу, что по-своему было трогательно, но нелепо.       — А когда это тебе мешало? Почему ты не прочёл этого по моему внешнему виду? — подначил его Джон. — Шерлок, ты в жизни столько не молчал, как сегодня. Это дико, если честно.       — Я думал, что если буду молчать — ты сам мне всё расскажешь.       — М-да, психология явно не твоя сфера. Я хотел просто отвлечься, провести с тобой время, как обычно, а когда ты молчал, я знал, что ты думаешь о моей, так называемой, проблеме, и сам не мог о ней забыть.       — Прости. — В глазах Шерлока плескалось искреннее раскаяние, но теперь, когда они всё прояснили, он стал ещё более расстроенным, чем до этого. Казалось, что он провалил свой первый в жизни экзамен по урокам дружбы, а пересдачи не будет.       — Всё хорошо, — попробовал подбодрить его Джон, но Шерлок только поджал губы. — Правда, — попытался он ещё раз, но юный гений закатил глаза, демонстрируя, что предпочитает принять свой провал с достоинством, без лишних утешений. — Иди сюда, умник. — Джон добродушно рассмеялся и обнял драматически настроенного друга, похлопывая его по спине. — Спасибо, Шерлок. Я и не ожидал… — Джон вовремя прикусил язык, потому что едва не усугубил ситуацию. Он ведь и подумать не мог, что Шерлок заострит внимание на его неприятностях. Среди своей семейной неурядицы Джон потянулся к Шерлоку, как к человечку, далекому от низменных взрослых проблем. Джон относился к нему как к младшему брату и захотел пообщаться с Шерлоком, чтобы вновь окунуться в беззаботный мир детства. Поэтому он никак не мог ожидать, что его маленький друг проявит столько участия и своеобразной заботы. Вот только если проговориться Шерлоку о том, что Джон всё ещё считал его ребёнком, можно «случайно» свалиться с моста.       — Не ожидал чего? — с подозрением допытывался Шерлок, отстранившись. Джон рассмеялся и потрепал его по волосам. — Джон! — прикрикнул на него Шерлок, который ненавидел этот снисходительный жест собаководов.       — Не ожидал, что ты будешь так для меня стараться.       — Само собой. — Искреннее удивление на лице Шерлока накрыло Джона приливом теплоты. Его маленький друг как-то незаметно повзрослел, Джон понял это только сейчас, и это понимание повлекло за собой ещё одно — они прожили вместе весомый период, с которым их странная дружба окрепла. Пока Шерлок корчил гримасу недоумения, Джон наблюдал за ним с восхищением. Этот странный кудрявый мальчик — самое чистое и светлое существо, которое он встречал в жизни, и Джону искренне хотелось быть рядом, когда он вырастет в удивительного человека, способного изменить мир.       Тишина, запавшая между ними на этот раз, отдавала уютом, и никому не хотелось от неё сбежать.       — Джон, ты должен мне ночёвку.       — По-моему, это плохая идея на сегодня.       — У меня не осталось рептилий для препарирования.       — И я тебе нужен в качестве подопытной жертвы?       — Я намекаю на то, что теперь твоя очередь меня развлекать. О, я тут вспомнил, что ни разу не покормил тебя. Останься хотя бы на ужин. Мама обещала ромштекс и…       — Мама? — лицо Джона удивлённо вытянулось. — То есть, твоя мама? Шерлок, только не говори, что она весь день была дома, а я с ней даже не поздоровался! — Джон никогда не видел его родителей и как-то даже забыл о их существовании, потому как Майкрофт вечно строил из себя старейшину семейства Холмсов и опекуна Шерлока.       — Её не было дома. Ужин она привезёт прямо из ресторана, и слава Богу, потому что в её исполнении всё, кроме выпечки, на вкус как опилки. Мама не готовила сама, пока мы не перебрались в Лондон.       Да, хоть Джон и пообещал себе, что больше не станет злоупотреблять гостеприимством, но любопытство взяло верх. Ему было очень интересно познакомиться с миссис Холмс, и в то же время — страшно. Ни Майкрофт, ни Шерлок о родителях почти ничего не рассказывали. Судя по манерам братьев, Джон мог предположить, что те принадлежали к угасающей аристократии. Судя по огромному дому — богатыми. Хотя в понимании Джона любой дом, в котором есть холл — уже королевские хоромы. Шерлок как-то давно жаловался на то, что матери не нравятся его разнонаправленные увлечения. Что обычные люди могли назвать всесторонним развитием, миссис Холмс сочла бесцельностью, и, — о, Боже, Джон вообще не мог представить, как это слово можно применить к Шерлоку, — ветреностью.