Когда я вырасту?

14-18 (часть 3)

      На улице смеркалось, когда Шерлок с Джоном вернулись домой. Миссис Холмс, эта невероятная женщина уже была там, и приятно поразила Джона. Она выглядела точно как иллюстрация из журнала: ухоженная женщина сорока лет по паспорту, тридцати — по внешнему виду, в элегантном чёрном платье, которое она не стала снимать дома после целого дня официальных визитов. Она позволила себе только избавиться от туфель и ходила по дому босиком.       — Шерлок, ты опоздал к ужину, — встретил их укоризненный голос, как только щёлкнула дверь, но когда миссис Холмс вышла из кухни им навстречу, её черты смягчились. — О, Джон, ты вернулся? — Джон удивился не меньше неё: как миссис Холмс могла узнать его, если они никогда не виделись? Хотя, вряд ли Шерлок и Майкрофт водят домой многих друзей. — Майки сказал, что Шерлок ушёл тебя провожать. — После этих слов Джон пожалел, что пошёл у Шерлока на поводу, потому что если Майкрофт, не проведший с ними и пары минут, решил, что Джон наконец ушёл — так и надо было сделать. Майкрофт считал Джона достаточно разумным для таких решений, так что теперь, из-за своего возвращения Джон чувствовал себя неловко. Впрочем, конфуз продлился недолго, ведь миссис Холмс распространяла вокруг себя атмосферу лёгкости и непринуждённости. Она расцеловала Джона в обе щёки, заявила, что наслышана о нём, и рада познакомиться. Шерлок благополучно сбежал на кухню раньше, чем болтовня мамочки успела бы его смутить. Там он суетливо погромыхал тарелками и пошипел на Майкрофта, пока Джон в холле обменивался любезностями с его мамой. Не успели они пройти на кухню, как Шерлок вылетел им навстречу, балансируя на руках полные тарелки точно весы.       — Мы с Джоном поужинаем в моей комнате, — заявил он безапелляционно, но с миссис Холмс такой номер не прошёл. Мутация мамочки Холмс в Стальную Леди произошла за какую-то секунду. Шерлок избегал смотреть ей в глаза, словно бы эта милая женщина на деле была Медузой Горгоной, и один её взгляд мог обратить его в камень. Впрочем, что-то в этом было, потому как одним своим молчанием миссис Холмс нагнала такую атмосферу, в которой страшно было двинуться с места. После того, как в воздухе завибрировало её ледовито-спокойное «нет», Джон с непривычки почувствовал себя так, будто его только что взяли в заложники.       В остальном ужин прошёл без казусов, если не считать того, что Шерлок опять молчал. Миссис Холмс сказала, что её муж не вернётся домой до следующих выходных, потому что они с неким мистером Паркером внезапно задумали финансовую авантюру и улетели за этим в Сиэтл. Майкрофт много возмущался по этому поводу и упрекал мать в том, что она не отговорила отца, к счастью, миссис Холмс понимала в таких делах, похоже, не больше самого Джона, а потому вернула беседу в более комфортное русло. Джон чувствовал себя странно от того, что, кажется, миссис Холмс пыталась ему понравиться, хотя это он, как сверстник её детей, должен бы заботиться о первом впечатлении, которое произведёт на неё. Ещё Джона немного смущало то, что миссис Холмс задавала ему кучу вопросов о Шерлоке, словно самого Шерлока не было за столом. Но в целом впечатление у Джона сложилось приятное. Да и Шерлок подобрел, когда миссис Холмс сама настояла на том, чтобы Джон остался у них на ночь. Правда, вскоре он опять начал хмуриться и фыркать, когда Джон попросил миссис Холмс показать ему детские фотографии её мальчиков. Шерлок выскочил из-за стола и скрылся в своей комнате от раздражающего союза, который мама заключила с его Джоном. Майкрофт тоже отказался участвовать в таком абсурдном занятии, как просмотр фотоархива. Он добровольно принял на себя роль дворецкого и убирал со стола, пока миссис Холмс показывала Джону их фотографии, сидя на диване в гостиной.       Джон немного разочаровался теми снимками, что показала ему миссис Холмс. Все они были сделаны профессиональным фотографом, а сам альбом, похоже, отсортировали именно для гостей. Для публики. Цветные счастливые рождественские фото с идеально декорированной ёлкой; Майкрофт и Шерлок в тёмно-зелёной форме школы-пансионата: лицо Майкрофта светится амбициями, Шерлока — тухнет от скуки; Шерлок в полный рост на концерте в музыкальной школе… Миссис Холмс почувствовала разочарование Джона и не могла рискнуть приятным первым впечатлением. Она попросила Джона подождать, поднялась на второй этаж и вскоре вернулась с более личным альбомом. На этих фотографиях было куда больше души: Рэдберд, очевидно, извалялся в луже, и на фото отряхивался от грязи, а рядом сидящий Шерлок широко улыбался детским щербатым ртом, когда капли попадали на него; Шерлок сидит у Майкрофта на коленях, его детского тела не видно за большой книгой, и брат учит его читать; совсем маленький Шерлок пытается натянуть на голову дырявый глобус; на переднем плане чьи-то ноги, а за ними Шерлок и Рэдберд прячутся под зонтом.       — Получается, Рэдберд был с Шерлоком с раннего детства?       — Да, мы завели его, решив, что это поможет ребёнку в общении, но сеттер так и остался единственным другом Шерлока, пока не появился ты. Джон, что с тобой не так?       Джон опешил.       — Простите?       — Мои мальчики всегда были сами по себе, мне бы и хотелось, чтобы у них были друзья, но они отталкивали и пугали тех, с кем я пыталась их свести. Они у меня довольно необычные… Конечно, как мать я могу хвалить их бесконечно и рассказывать, какие они на самом деле чудесные, но совру, если скажу, что мне с ними не сложно или что я понимаю их. Майкрофт не по-детски расчётлив в выборе знакомых, а Шерлок… он всегда жил в каком-то своём мире, где есть место только необычным явлениям. Вот я и спрашиваю: что с тобой не так?       Джон не знал, как вести себя в виду такого откровения, и уж точно понятия не имел, что ответить, если вопрос не был риторическим. Но миссис Холмс молчала и смотрела на него совершенно серьёзно, хоть и спрятала эту серьёзность за простым любопытством. Джон рискнул произнести:       — С Майкрофтом вполне можно поладить, если воспринимать его проще. — Пожал он плечами. — А Шерлок… — тут он не смог найти объяснения. — Это просто Шерлок. — Джон надеялся, что миссис Холмс поймёт, что это не попытка побыстрее закончить разговор. Просто Шерлок — лучшее описание этого явления, к нему трудно применить стандартные объяснения. Похоже, миссис Холмс не удовлетворилась ответом. Для неё слова Джона прозвучали так, будто он сам не знает о чём говорит.       — Спасибо, что ты уделил мне время, Джон. Я не рискну красть тебя у Шерлока на дольше, иначе он обрушит потолок мне на голову.       Когда Джон ушёл наверх, миссис Холмс осталась наедине с двоякими чувствами. Она всегда хотела, чтобы у её мальчиков были друзья, и Джон ей по-своему понравился. Вот только… речь шла именно о друзьях во множественном числе, о друзьях, которые будут приходить и уходить, потому что это норма жизни. Джон же был единственным другом её младшего сына. Она видела, как Шерлок был к нему привязан, и это давало поводов для беспокойства больше, чем его привычное одиночество. Потому что если Джон вдруг уйдёт — Шерлок потеряет больше, чем когда-либо имел.       — Ты меня понял? — первые слова, которые услышал Джон, когда вошёл в комнату Шерлока. И произнесены они были не Шерлоком.       — Всё, Майкрофт. Уйди! — Шерлок вертелся на крутящемся стуле, так, что обозлённое лицо брата мелькало в его поле зрения вперемешку с люстрой и книжным шкафом. Появление Джона заставило обоих прекратить конфликт.       — Доброй ночи, Джон. Через две двери направо для тебя подготовлена гостевая спальня, — оповестил Майкрофт, разминаясь с одноклассником в дверях.— Шерлок, я тебя предупредил.       — Ага, выметайся. — Мир Шерлока плавно замедлял вращение, когда он перестал отталкиваться от пола и подтянул длинные ноги на сидение стула.       — Чем ты его так разозлил? — спросил Джон, когда Майкрофт удалился.       — Он узнал, что я брал Уинстона.       — Уинстона?       — Ага, Черчилля.       — Плакат?       — Не тупи, Джон. Крысу!       — Которую ты пытался подсунуть мне на растерзание? — Шерлок кивнул и от этого ощутил головокружение. Джон уточнил: — Он правда назвал её в честь Черчилля?       — Представь себе. Ну что, мамуля тебя зомбировала?       — О чём ты? Твоя мама милая и она мне понравилась. Хотя ты, честно говоря, заставил меня переживать на её счёт, но она это развеяла.       — Авторитарная манипуляторша. Майкрофт весь в неё. Жаль, что ты купился.       Джон решил, что на сегодня с него хватит извечной темы «отцы и дети», а потому быстро сменил тему и придумал занятие. Некоторое время они удивляли друг друга фокусами: Джон показал парочку из тех, которым научил его Адам, а Шерлок разгадывал, как он это делает.       Когда оба начали зевать, но расставаться ещё не хотелось, в ход пошёл телевизор. У Шерлока он был прямо в комнате, и Джон вспомнил, что когда-то это была его детская мечта. Новый большой… Джон непроизвольно спросил об игровой приставке, но Шерлок ответил задрав нос, что не имеет игрушек для идиотов. Кроме того, у него был план, как оставить Джона в своей комнате на ночь.       У Шерлока имелась обширная коллекция видео-кассет BBC Nature, и он выбрал для просмотра фильм о китах. Достаточно интересный поначалу, — особенно для Джона, имеющего скрытый интерес к науке, и который, тем не менее, к документальным фильмам не привык, — и усыпляющий уже к середине, из-за монотонной подачи информации, и, в особенности, от умиротворяющих видов подводного мира.       Шерлок не ошибся: лёжа на его кровати, Джон внимательно смотрел фильм, пока в нём рассказывалась история вида, физиологические особенности и процесс миграции. Он начал посапывать только к тому моменту, как величественные животные запели свои известные арии, и в этот момент попал в плен Шерлокового пледа, как киты попадают в сеть. Джон не заметил, как задремал. Перед глазами продолжала стоять тёмно-синяя толща воды с разноцветными водорослями и фантастическими коралловыми рифами. И пара китов — больших и свободных. Они играли друг с другом, проплывая в бескрайней синеве. И очень боялись потеряться, впрочем, с этой мысли начинался чистый сон.       Глядя на умиротворённое лицо Джона, Шерлок улыбнулся сам себе. Этот день он мог причислить к одним из лучших в своей жизни, а людей, которые расстроили Джона — к самым великим идиотам.       — Они идиоты, Джон, — тихонько прошептал Шерлок, когда убедился, что друг уснул крепко. — Но у тебя есть я. И я готов сделать всё, чтобы ты никогда не был расстроен.       Шерлок не подозревал, что разговор со спящим может вызвать такой приятно-странный эффект. Словно следуя за его голосом, Джон перевернулся на бок и притянул Шерлока к себе, слишком резко и уверенно для спящего. Всё существо Шерлока замерло, когда он подумал, что Джон только притворяется спящим. Не смея пошевелиться, он чуть не задохнулся, когда его нос оказался уткнутым Джону в плечо. Вскоре недоверие опроверг тихий сонный свист у его вспотевшего виска. Джон прильнул к нему всем телом, обвил руками спину, и они не расслаблялись со временем, напротив, Шерлок чувствовал, как Джон сжимал объятия сильнее, проваливаясь в очередную фазу сна, так, словно бы хватался за него, боялся упустить. Когда Шерлок пообвык и смирился со столь тесным положением вещей, то понял, что не обязательно притворяться спящим, чтобы делать то, что делает Джон. «Постельные привычки». Очевидно, для Джона не в новинку делить с кем-то постель, не в новинку обнимать кого-то во сне. Шерлок же испытывал от этих объятий такие чувства, что ни о каком сне не могло быть и речи. В горле першило от понимания, обиды и ревности — ничего личного, Шерлок просто подвернулся ему под руку, как плюшевый медвежонок. Но тут Джон слегка повернулся во сне и налёг на него плотнее. Все удручающие мысли как рукой сняло, — той самой, что покоится на его лопатке, той, которой Джон прижимает его к себе, и да — под которую Шерлок просто подвернулся. Гордость и рациональность также не выдержали веса и тепла любимого тела: Шерлок неистово был рад тому, что ему посчастливилось подвернуться.       Утро пропиталось блаженством хорошего сна и тёплых тел. Джон завис на грани бессознательности и пробуждения, нежась в собственных ощущениях. Он не спешил открывать глаза. Краешком просыпающегося сознания он уже знал, что находится не дома, не в своей постели, но определять это место не хотелось, он ощущал спокойствие и уют, и этого было достаточного для полного счастья. Ему здесь хорошо и он не хочет оказаться где-либо ещё, а большего знать и не нужно.       Шерлок не спал всю ночь, пребывая на грани полного оцепенения и эйфории. Он совершенно потерял счёт времени: движение часовых стрелок ему полностью заменили учащённые удары собственного сердца. Шерлок застыл в руках Джона безвольной куклой: онемевшие руки зажаты где-то меж их телами, нос разучился вдыхать что-либо, кроме запаха Джоновой кожи, спина срослась с обнимающими её руками, и он ощущал Джона так, словно был его продолжением. Пролежав так всю ночь, Шерлок должен бы терпеть неудобства, но чувствовал только благодарность. Непонятную. Новую.       Джон зевнул сквозь сон, и Шерлок в панике затаил дыхание. Отдавшись желаемой близости, он совершенно не задумывался о том, что будет утром. Мальчик плотно стиснул веки, изображая спящего, потому что спящим всё прощается. Он чувствовал себя воришкой, хитростью и обманом похитившим эту ночь, но вот ощутить вину никак не получалось.       Тревога была ложной, Джон не проснулся. Казалось, он совсем не хотел просыпаться. Он сонно поёрзал в постели, не выпуская Шерлока из рук, и спрятал лицо в его кудрях, противясь лучам утреннего солнца.       По мере пробуждения Джон всё больше осознавал себя и радовался тому, что не обнаружил привычного чувства одиночества и ненужности. Это не то, о чём он думал каждый день, но именно эти чувства преследовали его перед сном и после пробуждения. Впервые за долгое время Джон чувствовал себя целостным. Будто на месте пустоты поселилось что-то важное, что-то, что он не посмеет потерять. Но когда это что-то задрожало в его руках — пришлось спуститься с небес на землю. Джона чуть не подбросило на кровати, когда он увидел, кого обнимал сквозь сон, чьё близкое присутствие приносило ему чувство блаженства и умиротворения.       Шерлок, же, в свою очередь, зажмурился изо всех сил и старался не дышать в ожидании расплаты за собственные ухищрения. Вопреки ожиданиям, Джон не оттолкнул его, не сбросил с себя, не сделал ничего из того, что Шерлок от него ожидал. Сначала Джон и сам замер, последовав его примеру, но потом провёл рукой по его худой спине, провоцируя воспаление позвоночника. Шерлок не мог назвать иначе жар, вызванный этой неожиданной лаской.       — Шерло-о-к, — протяжно прошептал Джон. — Проснись. — Следующее, что Шерлок ощутил — бережные похлопывания по своим щекам. — Ну же.       Такое терпеливое отношение усыпило в нём панику, и Шерлок открыл глаза, поднимая голову, чтобы увидеть лицо друга.       — Кажется, тебе снился кошмар, — пояснил Джон, убирая от него руки. — У тебя дрожали веки… да ты весь дрожал. — Шерлок не спешил отстраняться, а только сонно заморгал, изображая непонимание. — Всё хорошо? — шёпотом спросил Джон, словно не замечая их странного положения. Шерлок всё так же сонно кивнул, — выходить из образа нельзя, — и перекатился на другую половину кровати. — Я и не помню, когда вырубился. — Похоже, Джон также опасался резких движений. Он почесался, медленно сел в кровати и взглянул на экран телевизора, где на повторе в который раз проплывали киты. — Эти твои документальные фильмы гипнотизируют. Чего не разбудил? — полюбопытствовал Джон, намекая на плед, которым они были укрыты поверх одежды.       — Кажется, я уснул раньше тебя, — неуверенно пробормотал Шерлок, а Джон и не думал его в чём-либо подозревать. Напротив, он ждал от друга претензий по нарушению личного пространства. Джон не представлял, что мог попасть в подобную ситуацию с кем-то из своих друзей. Если бы на месте Шерлока оказался Адам или Джек, то при попытке объятий наутро он проснулся бы сброшенным с кровати на дверной коврик, да ещё и с фингалом под глазом. И для этого никому не потребовалось бы даже проснуться.       Пару минут они просидели молча: Джон смотрел в окно, Шерлок — на китов.       — Шерлок… кхм… могу я сходить в душ?       — Да.       Никто из них не вспомнил о существовании спальни для гостей и подготовленных в ней вещей. Джон просто увидел дверь в спальне Шерлока и поспешил за ней скрыться. Спать в одежде было не лучшей идеей: часть помялась, а другая часть, если можно так выразиться — испортилась. Джон разделся догола и ступил на прохладную поверхность ванны. Склонил голову и обратился к собственному паху:       — Ну привет, дружок. Что-то ты сегодня больно любвеобильный.        Что же, этого следовало ожидать. Не хотелось принимать холодный душ сразу после тёплой постели, но это было необходимо.       Джон только надеялся, что Шерлок ничего не понял и не заметил. Хотя где-то под ложечкой сосало опасение, что это не так. С ним никогда нельзя знать точно.       Джон закончил с душем, вылез из ванны и посмотрел на себя в зеркало — он не узнал отражения. Было там что-то новое, на что долго и упорно не обращалось внимания. Почему-то он не мог так сразу вернуться обратно в спальню. И Джон сделал нечто нерациональное: он только что полностью вымылся, но вновь включил воду погромче.       Джон пытался вспомнить странно-сладкие ощущения, нахлынувшие на него в дремоте. Вспомнил разговор с отцом.       — Знаешь что, сынок… эта твоя терпимость к сестре наводит на кое-какие мысли…       — Да, пап, ты прав. Я точно такой как Гарри — мне тоже нравятся девочки.       Если бы отцу вздумалось попросить познакомить его со своей подружкой — Джон проиграл бы спор. Он не мог вспомнить, были ли у него когда-то серьёзные отношения. Наверное, нет. Были только случаи. Джону всегда было как-то не до этого: учёба, тренировки, работа и домашние проблемы. Любовь не вписывалась в картину жизни и постоянно откладывалась на потом. Так может быть, время пришло? Может быть, это единственное, что ему нужно? Джон злорадно улыбался такой перспективе, при которой настолько будет поглощён личной жизнью, что забьёт на все проблемы, что на него навешали. Эфемерное чувство, испытанное им где-то между китовым танцем и спящим в его руках Шерлоком, очень воодушевляло и пробуждало желание жить.       Джон вышел из ванной, обмотавшись полотенцем вокруг пояса, потому как не нашёл, что на себя накинуть. За время его купания, Шерлок успел сбегать на кухню, и принёс мюсли, молоко и пару глубоких тарелок. Делить Джона со своей семьёй ещё и за завтраком он явно не собирался.       Джон вытирал голову, пока Шерлок сметал всё с письменного стола, чтобы превратить его в обеденный. Боковым зрением он несколько раз замечал, как Шерлок наблюдает за ним. Поймать его взгляд прежде, чем Шерлок успевал его отвести, Джону удалось только с четвёртой попытки.       — Я просто… — попытался объясниться Шерлок, но быть пойманным оказалось так стыдно, что он проглотил свой язык. Он попытался опустить глаза, чтобы избежать Джонова взгляда, но так сделалось лишь хуже: внизу оказался его голый торс, окроплённый влагой, и полотенце на бёдрах.       — Бога ради, Шерлок, на мне больше нет синяков! — Джон часто понимал всё неправильно, и теперь тоже предпочёл ссылаться на свою неизвестную для Шерлока потасовку. Он поднял руки вверх, на манер того, как спортсмены демонстрируют свои бицепсы, и покрутился. — Видишь? Всё чисто. — Шерлок не успел спрятать удивление от такой нелепой трактовки его интереса, когда Джон взглянул на него из-за плеча. Тогда Уотсон понял, что просчитался. — Ты не мог бы дать мне халат?       Шерлок не спрашивал друга, останется ли он ещё на день, но сам решил, что Джон останется. Потому что зачем ему ещё куда-то идти?       Когда Шерлок относил их тарелки на кухню — встретился там с сонно-опухшим Майкрофтом, который опять брюзжал что-то по поводу своей крысы. Шерлок вспомнил о своём давнем проекте по слежке за братом и решил поделиться им с Джоном. Джон неплохо разбирался в технике и мог воплотить его план в жизнь, в то время как сам Шерлок позаботился только о теории.       Он приволок в комнату радиоприёмник и диктофон, и, сгорая от нетерпения, сразу же начал рассказывать.       — Джон, ты мне нужен! Я придумал новый способ слежки за Майкрофтом: нужно встроить плёнку из диктофона в радиоприёмник и присоединить механизм к кнопке запуска, чтобы запись включалась каждый раз, когда Майк слушает радио. Он любит говорить с приёмником и думать вслух, так что это идеальный вариант. Только работа должна быть очень чистой, не то он заметит, как… — Шерлок оборвал себя на полуслове, когда увидел, что Джон сидит на краю его кровати полностью одетый, с рюкзаком, накинутым на одно плечо.       — Прости, Шерлок, мне пора идти. Нужно встретиться с Элли. Я помогу тебе позже, если ты можешь подождать.       Шерлок молча кивнул и мгновенно раскис. Всё правильно: сказки принято читать на ночь, а с приходом утра волшебство рассеивается. Он чувствовал себя ужасно глупым с этим дурацким приёмником и диктофоном. В научном центре ему могли бы выдать патент на изобретение нового метода слежки, но стоя вот так перед Джоном, он чувствовал себя ребёнком с никому не нужной сломанной игрушкой.       — Спасибо тебе за всё, — сказал Джон вставая, но так и не сумел уйти. — То, что ты тут придумал — это, правда, здорово. — Он по привычке попытался потрепать Шерлока по волосам, но тот увернулся. Шерлок и без того чувствовал себя мизерным. — Ну всё, пока.       За порогом дома Холмсов Джон сразу же почувствовал себя паршиво. Причём, слишком паршиво — Джон уже отвык от таких резких перепадов настроения, свойственных разве что пубертатному периоду, из которого он уже вырос. Он попытался отмахнуться от этого некомфортного состояния души и сосредоточиться на Элли. Она была первой и, похоже, единственной, кто пришёл в голову, когда Джон решил обустроить личную жизнь. Элли входила в их компанию и в его постоянный круг общения. Их отношения всегда колебались где-то между дружбой и флиртом, но раз Джон уже выяснил, что дружить с девушками не умеет, настало время сделать ставку на нечто большее.       Прошёл всего какой-то час — и Джон снова оказался на Мейда Уэйл. Нёсся, как паровоз на всех парах к Шерлоку. И такой же кипящий изнутри. С яркой пощёчиной от своей бывшей будущей девушки. Он и не подозревал, что может так облажаться.       Шерлок торчал на улице, будто ждал его. Ну конечно, этот засранец ждал. Заранее же знал, что так будет.       — Шерлок! — крикнул Джон ещё издалека, но тот, не оборачиваясь, пошёл в противоположную сторону. — Шерлок, постой, иди сюда! — Джон разозлился и перешёл на бег, в то время как Шерлок, не замедляя шага, уводил его подальше от дома. Джон настиг его на повороте к скверу и грубо развернул к себе, ухватив под локоть.       — Зачем ты это сделал?       Шерлок молчал, но не отводил взгляда от запыхавшегося Джона. В светлых, широко открытых глазах не было и намёка на страх. Он не боялся. Шерлок смелый.       — Зачем ты наврал Элли, что я уже с кем-то встречаюсь? — Джон встряхнул его, но Шерлок даже не пытался вырваться. Он смотрел на Джона совершенно спокойно, слегка поджав губы, и ждал, пока Джон сам найдёт ответ.       Джону удалось кое-как выровнять дыхание. Спокойствие Шерлока сбивало с толку, но в то же время напоминало о том, кто сейчас перед ним: Шерлок не способен к подобным разборкам, так что лучше поумерить пыл.       — Шерлок, зачем? — спросил Джон уже тише и спокойнее, отпуская его руку и терпеливо ожидая ответа. И вне зависимости от того, каким будет этот ответ, Джон знал, что простит Шерлока. Потому что он не такой. Он не способен лгать. Если Шерлок солгал, значит, так было нужно. Может, ложь и не лучший выход, но Джон сможет всё исправить, когда друг расскажет ему, в чём дело.       — Шерлок, скажи мне, пожалуйста, зачем ты это сделал, это сейчас очень важно… — Джон почти успокоился и действительно приготовился его выслушать. Он доверял Шерлоку полностью и верил, что у этой низкой лжи есть высокое оправдание. Вот только Шерлок ничего не говорил. Его немой пронзительный взгляд вызывал в Джоне бурю незнакомых эмоций, от которых одновременно хотелось орать и говорить шёпотом. А потом Шерлок просто потянулся и… Джон доверял ему даже в те несколько секунд, пока Шерлок сокращал дистанцию между ними. Он ожидал чего угодно, только не робкого прикосновения его губ к своим собственным губам.       Нет, стой! Шерлок, не делай этого… со мной…       После истории с Гарри это казалось жестокой шуткой, и Джон бы всё отдал, чтобы узнать, что Шерлок действительно пошутил.       Дальнейшее не должно было быть таким. Конечно же, Джон вынужден был его оттолкнуть. Именно это он и сделал, но этот чёртов бордюр… Джон только хотел вернуть Шерлока на расстояние вытянутой руки, он клялся себе, что не был слишком груб, но Шерлок натолкнулся пятками на чёртов бордюр и упал прямо на землю.       …Это значит, что тебя толкнул близкий человек, а ты никогда не причинишь вред тому, кто тебе дорог, Джон…       Джон не знал, как рядом с переполняющими его злостью и непониманием могло поместиться чувство вины, но оно выбило себе место и затмило всё остальное.       Он должен был поймать Шерлока до того, как тот окажется на земле. Джон тяжело дышал и боролся с желанием подать ему руку. Он не хотел, чтобы всё вышло так. Чёрт, да он ничего из этого не хотел! Но во всём этом безумии, вид Шерлока, не торопящегося вставать на ноги, ранил больше всего остального. Он покорно остался лежать на земле, не осмеливаясь поднять на Джона взгляд. Чего он ждёт? Что Джон продолжит бить его?       Неправильно. Всё неправильно.       От одной мысли, что Шерлок может думать так, Джону расхотелось подавать ему руку. А хотелось упасть рядом с ним на колени, и уверять, что не причинит ему вреда, что он не хотел.       Нельзя.       Джон сделал ровно то, что должен был сделать — оттолкнул его. Он не был грубым больше, чем требовалось, просто так вышло. Нельзя сначала отталкивать, а потом… Так из этого никогда не выпутаться.       Джон не мог заставить себя пошевелиться, не мог сказать и слова, не мог заставить себя уйти.       Но потом Шерлок поднял на него хрустальный от застывших слёз взгляд, и это погнало его прочь.       В конце концов, он оказался у Гарри, которую ненавидел сейчас больше всего на свете. Сестра всерьёз обеспокоилась его взъерошенным, потерянным видом, но в ответ на все вопросы Джон молча мотал головой. «Не спрашивай».       Гарри с Кларой кормили его заботой с ложечки, и Джон это принимал, хоть и хотелось отплёвываться. Он видел Клару в первый раз, и, как ни странно, за целый день, проведённый с ними, успел забыть, что она — девушка его сестры. В своём поведении они ничем не отличались от подруг. Это заставило Джона задуматься: как же тогда отличить, где заканчивается дружба и начинается то самое, большее?