My reasons for love

Нет, ну, а что? У нас, по сути, с этого всё и началось, так что логично, что это одна из причин… Ведь секс с тобой — одна из самых лучших вещей, что случались со мной. И иногда я понимаю, что ни один я делал это с тобой и мне, блядь, паршиво лишь от одной мысли об этом. Только я один должен видеть тебя таким. Только я один должен доводить тебя до такого состояния. И мне хочется делать это с тобой. Постоянно. Поэтому у нас каждый раз разный секс… и от того такой горячий. Некоторые разы я запомнил особенно хорошо. В особенности это наш первый раз. Меня ужасно возбудило то, что происходило перед этим. То, как мы бросали друг друга по комнате, тяжело дыша. То, как ты повалил меня на кровать, сев на меня верхом и глядя сверху вниз безумными глазами. И, наконец то, как твои глаза расширились от удивления и то, как ты уставился на меня, когда почувствовал, как мой член упирается в твое бедро. Тогда я думал, что ты изобьешь меня до смерти… но ты вдруг начал снимать с себя футболку, и я выдохнул. Лишь на секунду. Дышать затем оказалось сложнее, на самом деле. Я выглядел совсем запыхавшимся, пока ты помогал мне снять с себя одежду. Я точно не продержался тогда больше, чем пятнадцать минут. Но тогда это был наисильнейший оргазм, который я испытывал. Секс с тобой не сравнить с сексом, который был у меня с Кэшем, Нэдом или с кем бы то ни было. Ты всегда выигрывал. Я не хотел больше прикасаться к чужой коже, мне было противно, какой бы она ни была: темной, смуглой или с морщинами (иногда и то, и другое). Мне хотелось касаться теплой, белой, мягкой… твоей. И мне хотелось слышать твои стоны, хоть ты всегда и пытаешься их сдерживать. Мне хотелось чувствовать твои холодные ладони на своем теле. Мне хотелось целовать тебя. Ты просто засел в моей голове. А каждый секс с другим парнем — это очередное напоминание о том, что может быть лучше. Намного лучше. Но только с тобой. И даже дрочка от тебя была лучше всех тех быстрых перепихонов. Иногда мне кажется, что твои руки только для этого и созданы. Я помню, как убедился в этом. Кажется, тогда тебе надоело, что я вечно веду себя так, будто бы я главный в постели. Тебя реально это бесит, и я это знаю. Но мне плевать. Мне нравится подчинять тебя. Но я все равно согласился привязать меня к ебучему стулу. Хотя, по правде, не думал, что ты так крепко привяжешь меня к нему, так что уже меньше, чем через 10 минут я пожалел о своем решении. Ты даже не разделся, что немного ввело меня в тупик, ведь я сам был полностью раздет, что было немного смущающе. Впервые. — Знаешь, ты мог хотя бы привязать меня к кровати. Там бы явно было удобнее. — Заткнись. Я не собираюсь трахаться с тобой. — Чо? А смысл тогда… — Увидишь, а теперь заткнись. И потом ты завязал мне, блядь, глаза. Что-то похожее на шелковый черный шарфик. Не знаю, где ты его взял, но… Но я был и не против. Хотя, ладно, в мыслях я надеялся на то, что это последняя вещь, которая будет на мне сегодня. И к сожалению, это было не так. Ты перевязал мой ебаный член, чтобы я не кончил. Твою мать, Микки! Я, конечно, делал что-то подобное, но никогда не издевался над тобой в постели так сильно. Не спорю, по-началу было очень хорошо. Ты вылил на мой твердый член почти что всю смазку, что оставалась в тюбике. Ты мягко гладил его, отчего он краснел все больше, и пока ты делал это, то предупредил меня: — Говори мне, когда не сможешь больше терпеть. Иначе, хер ты нормально кончишь сегодня. Ладно, а вот это уже было херово. Ты дрочил мне добрых минут десять, во время которых я думал о всякой противной херне. Но все полетело к чертям, когда ты начал другой рукой лапать меня везде. Еще и эти блядские мокрые звуки, будто бы я трахаю тебя, а не твою руку. Я дергался на этом стуле, выгибаясь и дрожа. Хотелось больше. Куда больше. Я хотел трахнуть тебя прямо там. Хотел, чтобы ты сел на меня и вобрал в себя мой член полностью. Хотел, чтобы ты тогда двигался так быстро, что на всю комнату раздавались бы эти шлепки. — Микки! — я даже не мог сказать тебе, что хочу кончить. У меня изо рта вообще тогда не могло вылететь ничего, кроме стонов и твоего имени. Но ты понял меня и убрал руку. Затем это повторилось снова. Только вот то, что ты убрал от меня руки не помогло. Я пытался сдерживаться. Пытался, клянусь. Но уже через пару секунд мой член дернулся вперед, и я начал кончать прямо себе на живот, запрокинув голову. И не мог сказать ничего, кроме бесконечного «Микки, Микки, Микки». И когда голова перестала так сильно кружиться, и я пришел в себя, то на секунду реально поверил, что на этом всё. А затем ты снова коснулся меня. Я был слишком чувствителен тогда, и от этого дернулся на стуле. А ты добавил еще смазки, что было просто пиздец невыносимо. Тогда ты часто останавливался, потому что каждую гребаную минуту я предупреждал тебя. Только теперь я даже твое имя сказать толком не мог. Только звериные рыки и слишком громкие стоны, которые становились еще громче с каждым движением твоей чертовой руки по моему скользкому от смазки члену. А затем я сам начал подаваться бедрами вперед, толкаясь в подставленный кулак. И пришлось остановится. Только вот твои скользкие пальцы все также гладили мягкую, набухшую головку, из-за чего было немного больно, но при этом доставляло удовольствие. Пальцы другой руки сжимали соски, проводили по напряженному прессу, а иногда поглаживали бедра, успокаивая. И я просто не мог. Хотя ты и остановился во время; так, чтобы я смог сдержать это. Только уже через секунду мой член выдавил из себя еще немного спермы, которая измазала весь мой живот. Я чуть ли не хныкал. И ты решил, что хватит мучить меня. Движения стали увереннее, а ладонь задвигалась на моем изученном члене куда быстрее. — Мик… — сдавленно произнес я, чтобы повторить это еще и еще, сквозь тяжелое дыхание, пока не понял, что ты не собираешься останавливаться. Тогда я приподнялся на стуле, ближе к тебе, когда начал пачкать твою руку, а ты все не прекращал дрочить мне. Думаю, я сорвал горло тогда. Но я думаю, это стоит одного из самых сильных оргазмов в моей жизни. Но есть еще один лучший наш секс, после которого я всю неделю ходил с самодовольной ухмылкой лишь при взгляде на тебя. И тогда самый сильный оргазм был не у меня. Мы не виделись очень долгое время. Это было, когда я вернулся из армии. Ну ладно, когда ты забрал меня из того блядюшника для педиков. Но кому какая разница? Ладно, для нас обоих есть разница, но сейчас не об этом. Мы были одни в тот день в моей комнате, пока все остальные были внизу. Хорошо, что я запер дверь. Не знаю, что было со мной тогда. Может, это потому что я еще тогда был нездоров, но… ты был таким отзывчивым, податливым или, возможно, я просто пиздец как скучал по тебе, Милкович? Не знаю. Знаю только то, что мне нравилось вбиваться в тебя со всей силы и закрывать твой рот ладонью, чтобы никто не слышал. Правда, казалось, что шлепки (весьма болезненные, на слух) можно было слышать даже с улицы. И когда я почти что лег на тебя, то почувствовал кожей, как ты кончаешь, ведь ты забрызгал меня всего. А еще я почувствовал, как сразу после этого твое тело обмякло в моих руках. Сначала я пиздец как испугался, и у меня даже член, блядь, опал от испуга. Ты потерял сознание. Но я ведь не понял этого сразу же. Поэтому я чуть не побежал вниз за Липом, после того, как тряс тебя минуту за плечи, пытаясь привести в чувство. Прошло минут пять, прежде чем ты раскрыл глаза, выглядя, блядь, слишком невинно в такой, сука, ситуации. Но я просто выдохнул и упал обратно на кровать, проводя ладонью по лицу. Да, сначала я испугался… но затем стало интересно. В интернете пишут, что объясняется это тем, что во время секса дыхание убыстряется, кровеносные сосуды мозга сужаются, и человек может отключиться. А я все равно объяснял это тем, что мой член и я слишком хороши, что ты даже теряешь от этого сознание. Ты до сих пор так смущаешься, когда я говорю об этом. И злишься, выглядя совершенно очаровательно. Но да, черт возьми, я хочу секса с тобой. Я люблю секс с тобой. Мне нравятся твои розовые губы, твердые соски, попка, твои мягкие бедра! Мне нравится, как ты стонешь подо мной. И мне просто хочется, чтобы ты трогал меня где-нибудь. Везде. Поэтому я точно уверен, что это желание — это ни что иное, как еще одна причина моей любви к тебе, Микки.