My reasons for love

Я всегда любил твою улыбку, Мик. И больше всего в ней я любил то, что я её причина. Когда мы только начали… до сих пор не знаю, как это назвать… встречаться? Ладно, пусть. Так вот, когда мы только начали встречаться, то кроме твоей любви ко мне я еще и добивался твоей улыбки, которая, казалось, вообще не появлялась на твоем лице. Я рассказывал тебе самую смешную чепуху, что только мог вспомнить, пока мы работали в Kash&Grab… да-да, гребаные анекдоты. — Ладно, а как тебе это: в офисе врача раздается телефонный звонок, — я сам фыркнул от смеха, когда посмотрел на тебя, но ты все также с каменным лицом глядел в ответ и слушал. — Мужчина заявляет, что его маленький сын только что проглотил авторучку. «Я немедленно выезжаю» — сказал доктор, — «но что вы делаете тем временем?»… «Пользуюсь карандашом!», — я с таким выражением лица уставился на тебя, помнишь? Боже, столько надежды было в моих глазах, Милкович! А ты просто поднял одну бровь и посмотрел — опять! — как на придурка. — Ну? Ничего? Ты вообще человек, а? Кто угодно бы засмеялся, но конечно же, не ты, — я все ворчал, пока шел к полке с томатным соусом, когда вдруг запнулся и упал, уронив все апельсины, что лежали позади меня, взвизгнув, как настоящая телка. И тогда я и услышал, как ты засмеялся. — Ты серьезно?! — я просто провизжал это. — Это для тебя смешно?! Ну ты и уебок. Хватит ржать! — и я сам засмеялся вместе с тобой. И клянусь, видеть тебя такого тогда было просто что-то нереальное. Я любил каждую секунду этого, ведь… у тебя, правда, очень красивая улыбка, Микки. Но со временем ты стал улыбаться все реже и реже, и вот когда-то настало то время, когда я совсем её забыл. И с каждым днем я всё отчаяннее пытался вернуть её. Черт, я помню, как мы напились и я начал вытворять всякую неведомую хуйню, чтобы ты хотя бы еще раз улыбнулся мне, потому что… Мик, ты правда слишком мало улыбаешься. Особенно мне. — Эй, — я начал пьяно хихикать, когда ты начал снимать с себя футболку — попытался снять её, — чего такой недовольный? — я снова рассмеялся, смотря на твою нахмуренную мордашку, когда ты так и не смог избавиться от одежды. Тогда я сделал, наверное, самую тупую и странную вещь: я медленно поднес два указательных пальца к твоему лицу и дернул уголки твоих губ вверх, пробормотав что-то на подобии: — Так то лучше, — и ты, конечно же, шлепнул меня по рукам. — Ауч! — я плюхнулся на кровать рядом с тобой. — Ты чё творишь? — уже спокойнее сказал я, когда лег у тебя под боком. — Это ты чё творишь, рыжая башка? — ты пробормотал это заплетающимся языком, пока смотрел на меня сверху вниз. — Мне нравится… мне нравится смотреть на тебя, когда ты улыбаешься, — пьяно шептал я, прикрыв глаза на секунду, — у тебя самая-самая-са-а-амая красивая улыбка на свете, — и перед тем, как отрубиться, я снова увидел её. Да, твою самую-самую-самую красивую улыбку на свете, Микки. На утро, правда, было немного стыдно, но я не жалел об этом. Да, я вел себя, как пьяный и влюбленный идиот, но когда было иначе? Под вечер, когда мы оба были в состоянии… жить после вчерашнего, то я только вышел из душа, находя тебя в нашей же комнате. — Лучше? — ты взволнованно посмотрел на меня. — Намного, — я чуть улыбнулся, а ты лишь кивнул мне. — Прости за вчера, кстати. Знаю, ты не любишь всю эту чувственную дребедень, — усмехнувшись, сказал я. — Хорошо, что лишь пьяный Йен и несет всю эту чувственную дребедень. — Да, но трезвый Йен согласен с пьяным Йеном. Пьяный Йен не врет никогда, — я нервно засмеялся. — О, как мило, прямо до тошноты, — ха. Нет, Мик, правда, это пиздец смешно. — Да ладно, тебе это нравится. Ты так покраснел вчера, видел бы. — Пошел ты, — ты слабо фыркнул, отворачиваясь. — Нет, ну правда. То, что я сказал тогда, я… в смысле… я правда люблю, когда ты улыбаешься, — повисла неловкая пауза, от которой стало неловко (надеюсь, не только мне). — Вау, ну ты и придурок, — и ты вдруг рассмеялся. — … Да, — соглашаясь, я коснулся твоего лица, также улыбаясь в ответ, как… да, как настоящий дурак. Мне просто правда-правда нравится твоя улыбка. Она нравится мне, когда ты смеешься над комедией; когда ты издеваешься над Мэнди, ухмыляясь, как последний мудак; когда ты улыбаешься Евгению, но… Но еще безумнее я люблю ту улыбку, Мик, которая предназначена лишь для меня. Люблю, когда ты смеешься надо мной. Люблю, когда ты понимающе улыбаешься мне, когда я делаю что-то глупое. Люблю то, как ты улыбаешься мне при очередной сопливой, розовой хрени, что вылетает из моего рта. Я люблю даже ту твою улыбку, которая так и говорит, что всё хорошо, даже когда это совсем не так. Я люблю все твои улыбки. И помни, что я хочу чаще видеть эту улыбку на твоем лице, ведь ты… ты такой красивый, когда улыбаешься.